Уходя, закрывайте дверь

Юнги моет Чонгука в ванной. Вокруг уют и приятные ароматы, обволакивающие все тело. - Юнги? - Чонгук смотрит на свои ноги сквозь нежную прозрачную пенку воды розоватого цвета. - Да? - Отводя руку подопечного в сторону, Ангел, придерживая за ладонь, проводит мочалкой от кончиков пальцев до плеча. - Скажи, а всех подопечных так моют? Именно такими ароматными маслами, именно в своих ванных. Ведь для подопечного должны быть свои масла и своя ванная. - Раньше тебя это не заботило. - Юнги проходится мочалкой по шее, спускаясь ниже, к спине. - А теперь заботит. - Да, всех. Ты когда-нибудь замечал, что от чужих подопечных неприятно пахнет? - Чонгук качает головой. - Ну вот. - Скажи, а кто вчера следил за дождем? Юнги прерывается. - Просто скажи мне, это был Тэхен? - Юнги вздыхает, снова принимаясь тереть спину Чонгука. - Нет. - Я переживаю за Чимина. Тэхен его очень сильно бьет. Я, конечно, понимаю, что он хочет как лучше для своего подопечного, но он... - Тэхен воспитывает так, как знает, Чонгуки. - У вас разве нет никакого свода правил по воспитанию подопечных? - Юнги тихо усмехается. - Нет. Ангел смывает с тела Чонгука пену. А он смотрит на свою чистую кожу, на красивые пузырики в ванной, которые слишком маленькие, чтобы лопнуть быстро. - Мне было бы спокойнее, если бы это было так. - Юнги снова усмехается. - Что? - Юнги поднимает Гука, ставит его на мягкий коврик и принимается вытирать мягким полотенцем. - Ты говоришь уже как совсем взрослый. - Конечно. Ведь я уже совсем взрослый. Юнги, а я могу стать взрослым без крыльев? Они ведь, в конечном итоге, все равно появятся? Ангел кивает. - Точно? - Точно, Чонгук. - Юнги, а как ты получил свои крылья? Я знаю, что тебя остальные Ангелы очень сильно уважают. И твой портрет висит в нашем учебном классе теперь. Ангел вздыхает. - Как же много разговоров вокруг каких-то крыльев. - Они не "какие-то"! - Чонгук вырывается из рук Юнги, закутываясь в большое полотенце. Юнги смотрит на Чонгука и понимает, что тот уже совсем скоро догонит его в росте. Он и так немного выше, но еще чуть-чуть и будет как тогда. Ангел мрачнеет, спуская воду и отмывая края белоснежной ванной от пены. Чонгук садится на невысокий стульчик, из-за чего его костлявые колени забавно торчат. Укутанный в полотенце, ученик наблюдает за действиями своего Ангела. - Я так сильно расстроил тебя? Юнги качает головой. - Нет. Сделаешь для меня одолжение? - И Чонгук резко встает на ноги. - Все, что угодно, - старший печально улыбается, подзывая к себе рукой, когда выходит из ванной комнаты. Чонгук стоит в странной одежде, рассматривая странное одеяние. Слегка большое в плечах, длинное. - Что это за одеяние? Это похоже на то, в чем ты был одет не так давно. Это человеческое? Юнги молча закатывает рукава на Чонгуке, поправляет все. - Великовато. Хорошо, можешь снимать. - А зачем я это надел? - Юнги пожал плечами. Улыбнулся. - Чтобы поиздеваться над тобой. - Лучше бы подсказал, как мне найти свои крылья, - пробубнил младший под нос. Ангел смотрел, как Чонгук снимает с себя джинсы, худи. Это заставляет его грустить. Ничего, он ведь все делает правильно. Он отправляет Чонгука на занятия, наблюдая за тем, как тот уходит, не оборачиваясь. Только когда он уходит, только тогда Юнги переодевается в человеческую одежду. Расправляя свои крылья, он одним взмахом оказывается на крыше своего облака, в котором они живут с Чонгуком. Внизу под ним постепенно появляется дыра из расходящихся в стороны нежно-персиковых облачков, открывается вид на город. Юнги просто смотрит вниз, смотрит сверху на чужие жизни. Ненавидит всех там, но еще больше ненавидит всех здесь. Он просто делает один шаг и стремительно падает вниз, не взмахивая крыльями, отдаваясь резкому удару ветра в лицо. Одному долгому и холодному удару, благодаря которому Ангел и чувствует невесомость. Расстояния становится все меньше, земля все ближе. Юнги не открывает глаз, падая в небе в глазах случайных зевак красивой белой птицей. Только в паре сантиметрах от земли Юн расправляет свои крылья и приземляется на ноги, крылья исчезают. Выходит из узенькой подворотни сразу в центр города. Выходит своим человеком, сразу же доставая из кармана кожанки сигарету и прикуривая. На светофоре стоит вместе со всеми, хотя остановить этот поток машин для него не проблема. У него простой принцип. В мире людей ты - человек. Он переходит огромный перекресток вместе со всеми, но отдельно ото всех, будто один. Настолько легко смешаться с этой толпой. Но сильная ручища его все равно выуживает из потока людей. Делает это мастерски, так что никто не замечает. Возможно, столько вещей остались незамеченными только потому, что люди сами ничего не хотят видеть. - Опаздываешь, Юн, - усмехается басистый голос. Парень в солнцезащитных очках, кепке, огромном капюшоне черной толстовки, широких штанах и дорогих кроссовках. На его лице ухмылка, которая как его визитная карточка, отвечающая на вопросы его происхождения. - А, это ты, пугало. Парень усмехается. - Да че ты, пойдем уже. Они идут вместе с людьми. Парень, что рядом с ним, не разделяет принципов Юнги и смело пользуется своими способностями. Задирает сильным потоком ветра чужие юбки, ветром уносит парочку хот-догов в свои руки. Предлагает Юнги, но тот только хмыкает. Парень делает себе еще один подарок - девушка, идущая впереди него, роняет телефон. Ей ничего не остается, кроме как наклониться. Парень блаженно присвистывает. Да так, что бедняжка думает совершенно на другого молодого человека, не обращая никакого внимания на идущих двух парней. Пугается и ускоряет шаг. - Ох-ох-ох. Ну разве не еще одно чудо света? Иностранка. - Блаженно тянет. - Я люблю иностранок. Афро-американки - самое-самое. Сколько в них гонора! Сколько страсти, ух-ух-ух-ух-ухухух! - Парень доедает последний хот-дог и осматривается по сторонам в поисках чего-то интересного. - А как же твоя Принцесса? - Язвит Юнги, выгибая бровь. - Джину с ними ни в какое сравнение, черт побери, господи прости. Тем более, ты же знаешь, что это наша работа. Это всего лишь люди. - А Сокджин знает, что ты от своей работы получаешь столько удовольствия? - Юнги усмехается, откровенно от происходящего веселясь. Парень уже пьет откуда-то взявшуюся колу и тяжело вздыхает. - Юнгз, йо. Ты же знаешь, что мы, в отличие от вас по собственному желанию трахаться не можем. Это же вам, святым, только. Поэтому я исключительно по работе. Юнги снова усмехается, обнажая ряд белых зубов. - Значит, Сокджин не знает. - Черт, Юн, давай только ни слова ему, а? - А что ты мне взамен? - А что хочешь? - Душу. - И смеется. Парень только цокает. У него игривость вся куда-то пропадает. - Остряк. Они садятся в автобус, и тот довозит до одного из жилых комплексов. Высокий парень и Юнги выходят. Идут по красивой дорожке, не глядя на номера домов. Они здесь ориентируются прекрасно. - Ты чудак, Юнги, конечно. За все везде платишь своими деньгами, хотя не положено. Работаешь здесь, даже подработку иногда берешь. Зачем? - Я же не спрашиваю, почему вас прикалывает, когда по позвонкам гладят. - Это слишком интимное, но я могу рассказать, - на лице парня появляется пошлая ухмылочка, когда они доходят до нужного дома. На этом участке клумбы с розовыми розами, а вокруг них кружат розовые бабочки. Юнги усмехается, приподнимая бровь и поворачивается к собеседнику. У того усмешка с лица стирается мгновенно. Он звонит в дверной звонок. - Пожалуйста, не спрашивай меня. Когда я пришел, так было. Дверь открывает светловолосый парень. На нем нежно-персиковый свитер и дружелюбная улыбка, обращенная к Юнги. - Ты как раз во время, Юнги. Шарлотка почти готова, проходи, - Юнги улыбается. - Привет, Сокджин, - и проходит в дом. - Сокджини, я тебя чем-то расстроил? - Тебя не было месяц по человеческим меркам. Я даже знать не хочу, где ты шлялся. Проходи. Для тебя готова твоя манная каша. - Эй! Сокджинни, - парень быстро скидывает кроссовки и снимает очки с капюшоном. - Я же работаю! И почему этому всегда шарлотка, эклеры, чизкейки, а мне манка? - Юнги качает головой. Эти двое... хоть что-то неизменно. Юнги бесшумно проходит в этот персиковый дом, чувствуя, как настроение изменяется. Тепло становится холодом. Он поднимается по небольшой лестнице на второй этаж. Там всего одна комната и ванная. Юнги открывает бесшумно дверь. К нему спиной сидит парень. Рядом с ним пустые бутылки. Он смотрит в открытое окно, на небо. - Я все никак не могу привыкнуть к тому, что ты заходишь через дверь. Жду тебя сверху. - Все в порядке. Ты опять пьешь. - Мне неловко жить в одном доме с двумя Дьяволами и Ангелом. Знаешь, для человека это перебор. - Горькая усмешка. Плечи парня нервно подрагивают, и он отпивает из горлышка прозрачной бутылки. Юнги понимает его, хотя будучи человеком, он не знал, что встречался с кем-то подобным. Ему жалко парня, но ему придется терпеть еще три года. - Хосок, три года. Потерпи. Это не так много. Я дал тебе все, что ты хотел. А через три года я подарю тебе жизнь. Я подарю тебе твою душу обратно. - Тебе легко говорить. А у меня такое чувство, будто кусок плоти внутри отодрали. Ты знаешь, что такое, когда без души? Юнги вздыхает и присаживается рядом. Он кладет ладонь на плечо Хосока. - А ты можешь сделать так, чтобы я эти три года просто проспал, а потом проснулся - у меня и жизнь, и душа? - Через три года так и будет, Хосок. Ты проснешься и не вспомнишь ничего. Ни меня, ни того, что ты продал душу. И со здоровьем у тебя будет хорошо. Ты проснешься. Это закончится. Скажи, Сокджин с тобой плохо обращается? - Меня пугает второй. - Намджун здесь появляется редко. - Он пугает меня. - Хорошо, я скажу ему, чтобы он не появлялся рядом с тобой. - Но я знаю, что он живет здесь. Что он может в любую секунду оказаться здесь. Юнги. Ты не умеешь бояться. У тебя под ногами Рай. А мы грезим о нем. - Да никакой это не Рай. Я клянусь тебе, что то еще дерьмо собачье. - Ты просто привык к хорошему. Юнги не спорит. У Парня мутные зрачки, он пьян. Со здоровьем у него все плохо, Юнги это видно. Он, когда здесь, своими руками прочищает все тело Хосока, чтобы то было здоровым. Ангел не может позволить, чтобы за эти три года с Хо что-то случилось. - Да и светлого боюсь. И тебя тоже боюсь. Хоть ты и Ангел. Темный смеялся так грозно. Я слышал, что он светлому сказал, что вы страшнее их. А мне до сих пор не верится, что я действительно верю во всех вас. - Не бойся. Мы втроем тебя защитим от всего. Здесь ты в безопасности. - И когда ты уходишь наверх, а они вниз, мне страшно одному оставаться. Мне светлый везде оставляет включенным свет. Еду оставляет. - Парень горько усмехается, обнимая свои колени. Юнги закрывает окно. - Скажи, когда они забирают твою душу, они потом готовят для тебя? Меняют постель, моют за тобой? Или этот светлый какой-то особенный? - Сокджин, если бы мог, он вернул бы тебе душу. Он действительно отличается от других. - Как ты? Ты ведь тоже отличаешься? - И я отличаюсь. - Только ты, Юнги, кажется, очень плохой Ангел, - Хосок заглядывает в глаза старшего. - Кажется, что ты действительно пострашнее тех двоих. Есть в тебе что-то, что отпугнуло бы на тебя помолиться. Но я всегда смотрю туда, - парень показывает пальцем вверх. - Не иначе, как тебя все жду. Спасения от тебя жду. Наверное. - Ты уже ел сегодня? - Спроси у светлого, я не помню. - Тебе нужно регулярное питание. - А тебе нет. - А мне нет. Хосок, пока меня нет, разговаривай с Сокджином. Ты должен разговаривать и есть. Выходить на улицу. - Хосок нервно усмехается. - Говорить со светлым? А ты, Ангел, хитрец. Ты что-то задумал. Ты делаешь какие-то свои темные дела. А эти двое тебе помогают. Я ведь отрывками слушаю их разговоры. Вы делаете что-то такое, за что вас и сверху, и снизу попрут. - Хосок, - Юнги поворачивает лицо парня к себе, берет его щеки в свои руки, притягивает к себе и целует. Парень ничего не успевает понять, только закрывает глаза и засыпает, а на его губах капелька росы. Ангел поднимается на ноги. Один взмах руки, и тело Хосока воспаряет в воздух, переносясь на мягкую кровать. Еще взмах - занавески становятся темными шторами, вокруг все превращается в ночь. Юн перебирает пальцами в воздухе - бутылки исчезают, загорается светильник, чтобы когда Хосок проснется, он не испугался темноты. Ангел подходит к телу спящего и хорошенько проводит ладонями по всему его телу, исцеляя. Бесшумно выходит из комнаты. На кухне сидят Сокджин и Намджун. Оба едят пиццу. - Все-таки не манка, - довольно тянет Джун. - Сокджин, ты как ведешь себя с Хосоком? - Оба парня поворачивают головы к Ангелу. - Х-хорошо, - Демон теряется, даже кладет кусочек пиццы обратно. - А что-то не так? - Он боится тебя. - Меня боится? Он не говорил, почему? - Я и не спрашивал. Я ведь сюда пришел не просто так. У нас остается три года, - Намджун становится серьезным, откладывает пиццу в сторону. - Мы знаем. Ты раньше не приходил так часто, - Намджун встает из-за стола. Сокджин услужливо подает ему полотенце, чтобы тот вытер руки. - Надеюсь, никто из твоих ничего не знает? Юнги качает головой. - Нет. Там все чисто. - Есть какие-то проблемы помимо этого? - Сокджин внимательно наблюдает за Намджуном и Юнги. - Явных нет. Просто перестраховка. - Это все нервы, Юнги, - успокаивает Сокджин, протягивая ему стакан вишневого сока. - Да, Юнгз. Я наслышан, что у вас там совсем ублюдки да дауны. Они ничего не прочухают. Ты только зря воду мутишь, бро. - Есть там одна хитра морда. На мое место метит. В затылок мне дышит больно шумно. Пыхтит, бедный. Думает, что станет ближе к Всевышнему. Он ничего не знает, но не самый тупой. Чем меньше времени остается, тем... да, это просто паранойя, - Юнги выдыхает, делая глоток вишневого сока. Вечером они с Намджуном сидят на ступеньках на улице и пьют пиво. - Юн, та морда, про которую ты говорил... - Да, это Тэхен. Больше некому. Ты сам знаешь его прекрасно. - Еще бы не знать. А никто уже и не помнит, кем он был с самого начала. В одном отделении с ним бумаги таскали. Любит он это дело. Ну, чтобы раз, и вверх по карьерной лестнице. Он любитель, да, - Намджун допивает бутылку пива, и в его руке появляется еще. За спиной Юнги стоит три бутылочки, которые он честно купил. - У вас он как? - Да как. Ходит, нос воротит от всего. Взял себе подопечного даже. Бьет сильно. Впрочем, как и все остальные. - Знаешь, чувак. Уж извини, но в Аду намного спокойнее. Жарковато, правда. Но привыкаешь к этому довольно быстро. Там и народец поприятнее. Все говно и все знают, что ты говно. Ну и никто ничего из себя не строит. - Тогда почему ты так сильно на землю рвешься? - Сокджин рвется. А мне все одинаково, лишь бы с ним. Нравится ему здесь. Цветы нравятся, времена года, еда. Мне тоже еда нравится, конечно. Земля неплоха. Ну, сам посуди, земля - середина. Она от двух крайностей. Тут, значит, и неплохо должно быть. А Сокджин уже и фамилии нам придумал даже, только и существует этой мыслью одной. Сказал, что выделяться не хочет. Будем мы с ним два Кима. Смешно, а? - Оба улыбаются, вслушиваясь в тихий шепот ночи. - Я помогу вам, Нам. Я дам вам столько душ, что вас отпустят на землю. У меня от сейфов с душами есть все пароли, только нужно дождаться еще трех человеческих лет. - Поражаюсь я тебе, Юнгз. Тебя же попрут. Тебя реально попрут сверху. У тебя же там, вроде как, все есть. И доступ ко Всевышнему. Правая рука Бога, черт тебя дери, господи прости. И на землю ты когда хочешь и насколько хочешь. И делать тебе здесь ничего не надо. Это нам работай. Так зачем, хм? В Ад попрут - это еще ничего, а душу сотрут - так не будет тебя, не встретимся уже. - Мы так и так с тобой уже не встретимся. Ты меня не вспомнишь, когда станешь человеком с настоящей душой. Забудешь. - Это грустно, конечно. Но ты же все равно в моей жизни появишься? Я даже представляю, какую ты роль на себя захочешь взять. Какого-нибудь эдакого пакостника-соседа. Будешь нас топить, баб к себе водить громких, дрелью работать, музицировать. Юнги улыбается. - Обязательно. - Я тебя буду ненавидеть. Но черт побери, господи прости. Я реально буду рад узнать тебя еще раз. Юнги усмехается. - Я появлюсь в твоей жизни. - Чел, ну а все-таки, - спустя несколько секунд Намджун начинает в другой теме. Еще одна бутылка пива появляется в его руке. Юнги держит свою бутылку в руках. - Стоит вот оно все того, что ты хочешь? Я же твоих планов до конца не знаю. Ты помогаешь нам с Сокджином, пареньку этому запойному, ты же целую душу ему отдашь, из Ада же отторгуешь. А сам? Сам-то ты с чем останешься? - Поверь мне, Ким Намджун. То, ради чего я это делаю, - стоит большего.