(Не)подарок

Я просыпаюсь ближе к рассвету. На прикроватном столике стакан с водой и тарелка с маминым пирогом, заботливо оставленные кем-то из близких. Но есть мне совсем не хочется. К горлу подступает тяжелый ком при одной только мысли о еде. Плохо. Я не ела уже почти два дня. Так и до анорексии себя довести можно. Впервые вижу такой красивый рассвет. Устраиваюсь на подоконнике, подтянув колени к груди, и несколько минут просто любуюсь восходящим солнцем и красками, расползающимися по безоблачному небу. Делаю глубокий вдох, и впервые за последние сутки понимаю, как сильно хочу жить. Несмотря ни на что. Алекс прав: если я умру, то разве смогу ещё хоть когда-то увидеть нечто настолько прекрасное? Смогу ли любоваться рассветами, слушать любимую музыку, обнимать своих близких? Смогу ли ощутить счастье любви, услышать смех своих детей… Едва ли. Никто не даёт мне гарантий, что всё это будет, если я останусь. Но стоит ведь попробовать. Разве я теряю что-то, кроме жизни, которую и так хотела у себя отнять? Нет. Спрыгиваю с подоконника, чуть покачнувшись, когда ноги касаются пола. Голова кружится, а слабость распространяется по телу. Я потратила много сил, чтобы дойти сюда. Вот и поплатилась за это. Цепляюсь за стену и приваливаюсь к ней лбом, пытаясь успокоить бешено бьющееся сердце. Именно в таком состоянии меня застаёт Алекс, ввалившийся в комнату без стука. В какой-то мере мне впервые не хочется ругать сводного брата за бестактность. - Куда-то собираешься? – хмурится он, остановившись у противоположной стены. Его взгляд привычно холоден. – Надеюсь, ты не решила выпрыгнуть из окна? Третий этаж. Останешься калекой и повиснешь бременем на шеях родителей. - Лучше помоги мне, - шепчу непослушными губами, попытавшись сделать шаг. Алекс подхватывает меня как раз в тот момент, когда едва не ударяюсь локтем о комод, покачнувшись влево. – Спасибо. - Даже не пригрозишь четвертовать меня за глупые шутки? – усмехается краешками губ, легко подхватывая меня на руки и перенося на кровать. Я теряюсь от этого неожиданного жеста милосердия к умирающей. - Не до этого, - бормочу, комкая между пальцами края выцветшей футболки, которую много лет использую вместо ночной рубашки. Местами она растянулась и порвалась, но рука никак не поднимается выбросить. Столько всего в ней пережито. – К тому же… шутка вовсе не дурацкая. Я действительно вела себя… жалко. Алекс молчит. Он усаживается в кресло рядом с моей кроватью, ненавязчиво пододвигая ко мне тарелку с пирогом. Я рвано киваю, дрожащими руками касаясь бисквитного треугольника. Ещё тёплый. От этой мысли на глаза наворачиваются слёзы. Наверняка мама встала пораньше, чтобы приготовить его для меня. А может, вовсе не ложилась. Они с папой так переживают, а я… Страшно подумать, что я, пусть на секунду, допустила мысль оставить их. Не прощу себе. - Спасибо, - повторяю едва слышно, откусывая маленький кусочек. С шоколадом. Мой любимый. – За отрезвляющие слова. Ты единственный, кто не успокаивает меня, кто не сочувствует моему горю… Ты говоришь, как есть, пусть даже правда может ранить. Спасибо. Прости, что раньше именно за такие слова я… ненавидела тебя. - Каждому время от времени нужен хороший пинок под зад, - отзывается он с тенью улыбки на губах. В карих глазах привычное спокойствие, но есть в них ещё что-то, похожее на… заботу? Нет, наверное, показалось. – Ты и не должна любить меня. Я ведь ворвался в привычный тебе мир, испортил твои правила, подорвал привычный уклад… - Ты просто… не оправдал моих ожиданий, - признаюсь, потупив взгляд на тарелку с недоеденным пирогом. Пожалуй, больше половины я сейчас не осилю. – Не принимай на свой счёт, - добавляю, поймав на себе его внимательный взгляд. Я больше не хочу войны. – Всю жизнь я мечтала о брате. Младшем брате. Я много думала об этом, фантазировала… У него должны были быть папины добрые серые глаза и мамины каштановые кудряшки. От улыбки у него появлялись бы милые ямочки на щеках, - я невольно улыбаюсь, но тут же прячу улыбку, отгородившись от него прядью волос. Наверняка всё это глупо. – Я представляла, как мы будем играть вместе, как я буду учить его рисовать и быстро бегать, как… мы будем прикрывать друг друга перед родителями, когда вырастем… А потом появился ты, и картинка рассыпалась на глазах, - вновь отвожу взгляд, рассматривая старые плакаты на стене. Мне давно пора навести здесь порядок. – Я вдруг чётко осознала, что всего этого не будет. Ты совсем не тот милый кудрявый мальчишка из моих детских грёз. А я… уже выросла из «резиночек» и «догонялок». Мой мир совсем не тот, каким я видела его в пять, десять лет. Это больно. Поэтому я искала на ком эту боль выместить. Прости. - Я не злюсь, - качает головой Алекс, глядя, как я виновато кусаю губы. Мне, правда, жаль. Я только сейчас поняла, каких глупостей чуть не натворила. – Когда мне было двенадцать, я тоже мечтал о сестрёнке. Ты даже чем-то на неё похожа. Такая же импульсивная, смешная, немного наивная и до противного правильная… Я всегда хотел настоящую семью. Папа, мама, я, сёстры, братья… А потом… отца посадили, а мама через пару лет слегла от неизлечимой болезни. Тогда я и понял, что мир не работает по моим законам. Но это не значит, что я должен повиноваться ему и отказаться от того, во что верю. Мир создают люди. А я человек. Некоторое время мы молчим. У меня в голове столько мыслей. Мне хочется извиниться за резкие слова о его отце, спросить о его матери, выразить сочувствие, узнать о нём больше… Но вместо этого я просто молчу, сжимая в руках тарелку с несчастным пирогом. В горле остаётся какой-то неприятный горький привкус, когда Алекс выходит за дверь. Поразмыслив немного, решаю пойти в школу. Поход к гинекологу назначен только на три часа дня, поэтому ещё успею. Я не хочу прятаться, давая школьным сплетникам больше поводов для обсуждений. К тому же, не хочу оставаться одна, пока родители на работе, а сводный брат в школе. Тишина давит на меня. Я всё ещё чувствую себя слабой, поэтому Романе приходится придерживать меня под руку, пока мы идём по коридору к кабинету математики. От неё я узнаю, что поиски моего насильника проходят успешно, и очень скоро он будет наказан. Эта мысль словно бы придаёт мне сил. Возле самого кабинета мы сталкиваемся с Лилькой. Я не общалась с ней все выходные, поэтому даже не уверена, что она знает обо всех событиях, произошедших со мной в эту субботу. - Это я во всём виновата! – с лёту начинает причитать она, заключая меня в крепкие объятья. Виновата в чём? – Если бы я пошла с тобой, тебя бы не изнасиловали! Прости, прости, прости! Я больше никогда… - Ты ей сказала? – обрываю её, повернувшись к Романе. Но та лишь отрицательно качает головой, подозрительно покосившись на Лильку. – Тогда кто? - Как же? – удивляется девушка, виновато покусывая нижнюю губу. Я будто бы ощущаю лёгкий холодок, который вот-вот превратится в ветер. – Все в школе только об этом и говорят. Кто-то выложил в сеть фотки, где ты голая спишь на кровати рядом с каким-то парнем. Многие говорят, что ты пьяной ему отдалась, но я ведь понимаю… Обещаю, я больше никогда не буду влюбляться. Никогда-никогда… Я уже почти не слышу её. Я чувствую, как тело постепенно охватывает отчаянье. Оно взбирается наверх, цепляясь за одежду, выкручивает пальцы, забирается в уши, в нос, путается в волосах, ложится пеленой на глаза. Мне хочется стряхнуть его, мне хочется вопить, мне хочется затоптать его… Но вместо этого я просто сползаю вниз по стене, обхватив голову руками. Моя жизнь больше никогда не будет нормальной.