(Не)подарок

Мой сводный брат неплохо постарался, чтобы меня перестали унижать в школе… По крайней мере, открыто. Но он совсем не учёл, что подростки бывают злы и достаточно хитры, чтобы продолжать травлю, не применяя физической силы и не выражая открытой неприязни. Я сбилась со счёта, сколько раз получала анонимные сообщения с угрозами и находила обидные записки на своей парте. Однажды я пришла в школу и увидела надпись на всю стену «Островская – шлюха». Мне подбрасывали использованные презервативы и оставляли оскорбления на стенах женского туалета. Но это всё равно не смогло выбить меня из колеи, хоть сперва я пряталась в тёмных уголках и глотала горькие слёзы обиды, думая о том, как жесток ко мне этот мир. Потом я смирилась. Не привыкла совсем, не перестала с опаской проверять содержимое сумки, но я больше не умираю каждый раз, когда вижу скомканный клочок бумаги на своём столе. Я просто, не глядя, выбрасываю его в урну и живу дальше. Потому что я обещала. Себе. Родителям. Друзьям. Я просто буду жить дальше. С Алексом мы больше не общаемся. Я перестаю считать дни, в которые он ведёт себя так, словно меня нет, потому что сбилась на отметке в двадцать восемь. Мы делаем вид, что не существуем друг для друга ровно до того дня, когда кто-то из не обременённых умом школьников вдруг решает, что было бы забавно запереть нас в одной комнате. В последнее время я слышу всё больше и больше сплетен, якобы мы с Алексом на самом деле давно являемся любовниками, поэтому он так рьяно меня защищает. Меня заталкивают в кабинет математики, где сводный брат как раз остался дежурным, и с грохотом запирают дверь. Несколько секунд мы молча смотрим друг на друга, но потом Алекс просто отходит в сторону, усевшись на одну из парт. - Это всё? – неожиданно раздражаюсь я, скрещивая руки на груди. В моём голосе слышится обида, изумление… разочарование. – Ты ничего не сделаешь с этим? Просто сядешь и будешь сидеть? - Нет смысла лишний раз тратить силы, - пожимает плечами он, закидывая ноги на соседнюю парту. Я закатываю глаза. – Мне некуда спешить. Я точно знаю, что ещё успею переломать несколько десятков костей. Нас либо выпустят в ближайшее время, либо… придётся подождать, пока кого-то начнут искать. Я лишь презрительно фыркаю в ответ на его сдержанный тон. Отворачиваюсь к двери и несколько минут колочу по ней руками и ногами, выкрикивая в адрес хулиганов все обидные слова, которые скопились в моей голове за почти два месяца травли. Выдохнувшись, опускаюсь прямо на пол возле двери, обхватив колени руками. На душе одновременно легко от выплеснутого гнева и тревожно из-за мыслей о том, что нам придётся провести здесь всю ночь. Некоторое время мы сидим в тишине. За окном появляются первые краски заката. Я глубоко вдыхаю, прежде чем решаюсь первой прервать молчание. - Я не хочу больше воевать, - шепчу пересохшими губами, опустив взгляд. Тянусь за сумкой и достаю оттуда бутылку воды, делая несколько больших глотков. Жестом предлагаю воду Алексу, но тот лишь качает головой. Я осушаю ёмкость почти наполовину и убираю в сумку, чтобы продолжить разговор. – Я найду другой способ сохранить спокойствие родителей. Смогу убедить, что их вины нет, что они сделали всё возможное… Я не стану спать с тобой, но и не хочу больше этой вражды. Слишком устала. - Я тебе не враг, - хмыкает Алекс, вставая с парты, чтобы размять онемевшие мышцы. Я в молчании слежу за ним. – Я не собираюсь причинять тебе боль, если ты не захочешь причинить её мне или кому-то из тех, кто мне дорог. - Но ты причиняешь, - мой голос дрожит, и я съёживаюсь у стены, словно бы от холода. Взгляд блуждает по высоким стенам. – Своим равнодушием, своим напускным спокойствием, своим… недоверием. Ты никого не впускаешь в свою жизнь, словно бы все вокруг твои враги. - У меня есть на то причины, - лёд привычно окрашивает его голос, отзываясь мурашками на моей коже. Я кутаюсь в кофту и поднимаю на него глаза. Наши взгляды встречаются, и я не спешу опускать голову, гордо вскинув подбородок. Я не боюсь его. Больше не боюсь. В какой-то мере, я сочувствую ему. Всю жизнь боялась одиночества, а он словно бы обрёк себя на добровольное заключение в собственной голове. - Поделишься? – спрашиваю тихо, едва слышно. В полной тишине слышу ускоренный стук своего сердца, которое словно бы вот-вот выпрыгнет из груди. Не от страха, от волнения. Я впервые решилась попробовать подобраться ближе к его чувствам. – Я никому не расскажу, - добавляю, помедлив. Он качает головой, усмехнувшись, будто бы я сказала какую-то забавную глупость. Мне хочется сказать ему, что я совершенно серьёзно, но вдруг понимаю, что мои слова не имеют для него цены. Я, наверное, буду одной из последних, кого Алекс впустит в свою голову. Что ж, у него есть на то причины. - Люди легко ломаются, - тишину разрывает его задумчивый голос. Я смотрю на него во все глаза. Алекс достаёт из кармана куртки сигареты и неторопливо прикуривает. – Их жизни такие хрупкие, что рано или поздно устаёшь собирать их по частям. Они крошатся в руках и вытекают сквозь пальцы. Десятки, сотни жизней… Ты пытаешься найти способ собрать их… склеить… Но рано или поздно понимаешь, что в этом нет смысла. Проще быть одному, чем пытаться сохранить чужие жизни. Ведь если человек сам не желает собрать все кусочки воедино, ты ему не нужен. Пустая трата времени… Я молчу. Пораженная и одновременно сбитая с толку. Словно бы он дал мне в руки загадку, которую я сама должна разгадать. Ответ на самом деле лежит на поверхности. Слишком много потерь пришлось на его недолгую жизнь, и именно поэтому он больше никого не хочет в неё пускать. Ему просто… Будто бы предугадывая результат моих мысленных поисков, Алекс заговаривает снова. - Я не боюсь терять, - качает головой он, выпуская в воздух облако дыма. Я слежу за ним, словно завороженная. – Мне просто надоело. Надоело разочаровываться в людях, в их слабости, беспомощности и всепоглощающем эгоизме. Поэтому я предпочту быть один. - Твоя мама… была другой? – интересуюсь я осторожно, вспоминая, какой огонь загорается в его глазах каждый раз, когда кто-то упоминает о ней. Как и сейчас. - Она была сильной, - соглашается Алекс отстранённо, глядя куда-то, будто бы сквозь меня. Я сдерживаю порыв подойти к нему и обнять за плечи. Ему не нужно утешение. Он достаточно силён духом, чтобы скорбеть в одиночестве. – Она не сдалась болезни, она просто ушла за руку со смертью. Просто пробил её час. После неё я не встречал людей, которые бы так отчаянно боролись за жизнь и одновременно так смело смотрели в глаза смерти. Она была потрясающей, но не её пример заставил меня разочароваться в представителях рода человеческого. Слишком многое повидал… - Спасибо… что рассказал о ней, - бормочу, неловко поднимаясь на ноги и прислоняясь к стене. Спина болит после долгого нахождения в неудобной позе. Больше ничего не решаюсь ответить. Алекс докуривает сигарету и выбрасывает её в приоткрытое окно. На улице темнеет. Я всерьёз начинаю задумываться о прыжке с третьего этажа. Но в этот момент, словно в дурацкой комедии, слышится щелчок замка и гулкие шаги по коридору. Я первой тянусь к дверной ручке. - Ты зайдёшь домой? – решаюсь задать вопрос, обернувшись к Алексу. Он забирает с парты свой рюкзак и идёт ко мне. – Если что, я… передам родителям, что ты вернёшься поздно. - Я тебя провожу, - вдруг заявляет Алекс, потянувшись к дверной ручке вместе со мной и касаясь кончиками пальцев моей кожи. Я чуть вздрагиваю, одёрнув руку. – Не спорь. В конце концов, я твой старший брат…