Испытание надеждой

      — Хорошо быть чеболем… — задумчиво сказал Намджун. Они стояли с Юнги в большом зале, окруженные сливками общества, которые ели, пили, веселились и общались, а между ними сновали юркие официанты с подносами.       — А ещё лучше быть чеболихой! — обычным для него ворчливым тоном парировал Юнги.       — Почему это? Женская доля не так уж и привлекательна, если подумать.       — А чего там думать. Всю мою грёбаную жизнь стараюсь быть на плаву, пробиваюсь, суечусь чего-то. А был бы чеболихой — жил бы в свое удовольствие, на любой мой каприз муженёк бы щёлкнул пальцами и…       В этот самый момент стоявший у противоположной стены в окружении каких-то людей Солнечный Парень обернулся к проходящему официанту и слегка щёлкнул пальцами. Этот жест вызвал заметное волнение у большей части прислуги, сразу несколько официантов подошли к парню в ожидании приказа.       — Ух ты, важная персона… — отметил про себя Юнги, и попытался встать так, чтобы между ним и Солнечным Парнем возвышался, как статуя, Намджун.       — Халявы захотел, хён. Стареешь! — хохотнул Намджун слишком громко для ушей Юнги. Тот недовольно поморщился, и сделал вид, что хочет выплеснуть в Намджуна содержимое своего бокала. Намджун с гогочущим смешком уклонился в сторону, и в освободившемся внезапно пространстве глаза Юнги внезапно встретились с карими глазами Солнечного Парня, на целую секунду. Юнги отвел взгляд первым, пальцы нервно сжали бокал.       — Блядь, Намджун! — не выдержал Юнги, — Больше на сегодня выпивки не видать тебе!       Намджун явно не собирался сохранять спокойствие: обстановка и выпитое им в баре особо к тому не располагали, а конкретно не располагал к спокойствию один, довольно существенный, внешний раздражитель.       — Хён, не быть тебе чеболихой! Даже если вам, нетрадиционным и разрешат официально жениться и всё такое — чеболь на тебя и не взглянет! Ты как кот уличный: ты мелкий, тощий и беспородный. А для чеболя главное — порода чтобы была, понимаешь? Чтобы было всё такое… — Намджун попытался незанятой бокалом рукой показать на себе, какое. При этом он смотрел на Юнги чуть сверху и наискосок, чтобы в поле зрения попадали стройные ноги, обтянутые тёмно-синими брюками от Версаче, необъятные плечи под пиджаком и копна выкрашенных в тёмно-русый цвет волос стоящего в паре метров от них Сокджина.       — А знаешь, хён — ну к лешему этих чеболих! Стервы, каких свет не видывал. Пусть выедают мозг своим этим чеболям и носят свои Версаче и побрякушки, мы с тобой и так проживём! — с внезапной суровостью выдал Намджун.       Юнги заметил внезапную перемену настроения донсена, хотя при этом был увлечён перемещениями вокруг Намджуна, стараясь одновременно быть незамеченным и выбрать идеальную точку для наблюдения за противоположной стеной, у которой происходило что-то с участием Тэхёна, Богома и кажется, завязыванием шнурков, иначе как объяснить, что Богом опустился на одно колено перед Тэхёном, а тот увлечённо тыкал пальцем вниз, требуя обратить внимание на что-то в районе своей стопы. Отметив, что вся эта ситуация, кажется, совсем не нравилась Солнечному Парню, и довольно хмыкнув про себя, Юнги повернулся к хмурому Намджуну.       — Ну что ты, уже к дораме готовишься? Дались тебе эти чеболихи! — успокаивающим тоном произнес Юнги, и легонько погладил Намджуна по рукаву пиджака. — Вы с Сокджином опять сцепились сегодня? Чего это ты на него так хмурился на палубе?       Намджун отрицательно помотал головой, стараясь не вспоминать тот момент, когда он увидел стоящего у перил Сокджина, всего такого идеального в своем этом костюмчике, с причёсочкой, блеском для губ — аж тошнит. И может быть, вполне возможно, что он пялился чуть дольше, с приоткрытым ртом, а когда Сокджин его заметил, то сделал вид, что всматривается куда-то в морскую даль, где виднеется что-то интересное, и это точно не Сокджин.       — На что смотрим? — сухо поинтересовался Сокджин. Намджун неопределенно махнул рукой вдаль, за борт, где на волнах покачивались несколько птиц.       — Там… утки…       — Это чайки.       — Ну чайки.       — 148 пунктов ай-кью, вошёл в один процент самых умных школьников Кореи, — насмешливо процитировал Сокджин пункт намджуновой биографии.       — Хён, не язви! — грустно сказал Намджун, и от смущения отхлебнул из бокала, немедленно поперхнувшись.       Сокджин повёл широкими плечами, подошел к наполовину согнувшемуся от кашля Намджуну, и слегка похлопал того по спине, почти гладя, как будто бы решил его приободрить. Когда Намджун перестал кашлять, Сокджина уже рядом не было, а был только недовольный Юнги, который потребовал не кашлять и ничего не проливать на костюм, который «стоил больше, чем намджунова машина» и был взят напрокат.       От воспоминаний Намджун ещё больше помрачнел и покинув Юнги, отправился куда-то в направлении выхода.       — Ты куда? — спросил Юнги немного паническим тоном.       — В каюте отдохну. Позовёшь позже, если удастся со спонсорами пообщаться.       Итак, Юнги остался в одиночестве, окружённый бизнесменами и знаменитостями. В нормальном состоянии он бы немедленно отправился на поиск знакомств для бизнеса, несмотря на то, что ненавидел компании, общение и бессмысленную болтовню. Когда доходило до дела, Мин Юнги был стоек и отважен, как самурай.       Но сегодня, как Юнги и предчувствовал, всё пошло не так. И планы его свелись ровно к следующему: сексуально пригубив шампанское (от которого его уже подташнивать начало), поймать взгляд Солнечного Парня, который продолжал стоять у противоположной стены, беспомощно наблюдая за Богомом и Тэхёном, которым было очень весело, и не прерывать зрительный контакт до того момента, когда можно будет начать игру. Уже начинало темнеть, и Мин знал, где выход на самую верхнюю палубу, на небольшую обзорную площадку, где скорее всего, не будет посторонних наблюдателей.       Юнги начал выполнение своего плана немедленно: пригубил шампанское, томно глядя поверх бокала на Солнечного Парня, и через долгих тридцать секунд поймал его взгляд. Чуть улыбнувшись краешком рта, Юнги отпил ещё немного шампанского и высунув кончик языка, неторопливо облизнул верхнюю губу, немного по-кошачьи.       Ему показалось, что Солнечный Парень на мгновение застыл от увиденного, по крайней мере, зрительного контакта тот не прервал. Бабочки в животе Юнги, которых он считал давно вымершими в его случае, наподобие древних мамонтов, очнулись от спячки и устроили бешеный танец. Юнги медленно опустил стакан.       И в это время на его плечи опустились чьи-то ладони, его ухо обожгло чьё-то горячее дыхание, слегка обдающее алкоголем, и голос Чимина громко, до ужаса громко, как показалось — на весь зал, откуда-то сзади произнес:       — Здесь так хорошо! Можно сделать селфи с тобой, оппа?       «Оппа», похоронным маршем отозвалось в ушах Юнги. Прощай, карьера, прощайте, спонсоры. Суприм Бой упустил своего подопечного, тот добрался-таки до алкоголя, и совершил нечаянный двойной каминг-аут на глазах у всей сеульской элиты. Прощай, Солнечный Парень — Юнги ещё раз, напоследок, взглянул в эти карие глаза, которые так и продолжали смотреть на него с другой стороны зала, и крепко зажмурился.       Предчувствие его не обмануло, как не обманывало никогда: сегодня всё пошло не так.