Испытание надеждой

      В последующие дни, вопреки опасениям продюсера и его команды, ничего не происходило, деловые встречи не отменялись, никаких звонков из Большой Корпорации, и конечно же никаких смс от «J-Ho». Сам тому написать Юнги не решился, и более того, был абсолютно уверен: его номер заблокирован. Мин в подобной ситуации точно удалил бы нежелательный контакт и занес в чёрный список.       Пока вариантов снова пересечься с Хосоком на каком-либо мероприятии не возникало, и все дороги вели Юнги обратно в отель «Глобал Лайн». Юнги исправно приходил туда два раза в день — с утра, под предлогом выпить кофе в лобби, и вечером, уже для того, чтобы посидеть в баре, в надежде встретиться с Чоном, но безрезультатно.       Вероятность дважды случайно встретиться с такой важной персоной была равна нулю, и это продюсер прекрасно понимал, но тем не менее ходить продолжал: его приободрил тот факт, что путь в отель ему заказан не был, несмотря на его постоянные опасения в один прекрасный день увидеть перед собой вежливых работников охраны, извещающих продюсера о полученных указаниях свыше, что отныне Мин Юнги — персона нон грата и должен немедленно покинуть помещение.       Дни шли, снова наступила пятница, ровно в восемь вечера Мин Юнги вышел из машины, поблагодарив шофёра, и направился в отель, как вдруг остолбенел: на парковке было совсем мало машин, и среди них невозможно было не заметить огромный гоночный мотоцикл. Только теперь он был красный, с чёрно-белыми узорами на нём. Подойдя поближе, Юнги разглядел красовавшиеся на боку мотоцикла размашистые, витиеватые буквы, складывающиеся в «J-Hope», а чуть пониже — более мелким, белым шрифтом надпись «I’m your angel, I’m your hope» и стилизованное изображение ангельских крыльев.       — Нравится? — раздался за спиной уже знакомый Мину мягкий голос.       — Очень, — боясь шевельнуться, ответил Юнги. Неужто повезло? Вот шанс так шанс, как будто на зеро вслепую поставил и выиграл! Рука продюсера сжала маленькую кожаную сумку-конверт, пристёгнутую за ремешок к запястью, в которой кроме телефона и сигарет, лежало письмо.       — Ещё бы. Знаешь, сколько он стоит? — сказал голос, и Юнги медленно повернулся, встречаясь со взглядом весёлых карих глаз и хитрой ухмылкой. Солнечный Парень снова окинул Юнги взглядом, совсем как тогда, на лайнере. Он был, как и Юнги, одет в строгий чёрный костюм, белую рубашку и галстук. Чёлка уложена волосок к волоску, на лице от улыбки образовались ямочки, так дразнящие Юнги.       — Хорошо выглядишь. У тебя сегодня встреча?       — Нет. То есть, да, — поправился продюсер, и тут же осёкся, помотав головой. — То есть, я на это очень надеюсь… в смысле на то, что у меня тут состоится встреча, — Мин судорожно порылся в сумке-конверте, выудил письмо, и согнувшись в полупоклоне, как того требовал этикет, обеими руками протянул конверт Чону.       — Что это? — весело спросил Хосок.       — Письмо с извинениями, господин Чон, — вежливо произнес Юнги, не разгибаясь. Он застыл на несколько секунд, ощущая внутри лёгкую панику, и вдруг услышал смех.       Юнги поднял глаза на Солнечного Парня, который зашёлся в смехе на добрую минуту, и выдавил из себя улыбку в ответ. Отсмеявшись, парень взял письмо, открыл конверт и заглянул в него, снова закрыв. Он ослабил узел галстука, потянув немного то в одну, то в другую сторону, отчего один из углов воротничка слегка задрался, и пожаловался:       — Всё никак не привыкну. Душит.       В уме продюсера в этот момент проносился вихрь панических мыслей, пытаясь сложиться в какую-то более чёткую и ясную картину. Юнги анализировал. Во-первых, Чон вовсе не выглядел злым или обиженным. Во-вторых, надпись на мотоцикле. В-третьих, взгляд: Юнги мог бы поклясться, что его снова только что… заценили? В-четвёртых, молодой чеболь в данный момент пытался поправить на себе галстук одной рукой, а второй держал написанное продюсером письмо. Возможно, идея Сокджина и не была такой уж идиотской, каковой ее считал Мин. Возможно, у него действительно есть шанс…       — Позвольте мне, господин Чон, — смиренно произнес Мин и сделал шаг к Хосоку. Тот недоумённо взглянул на продюсера и немного дёрнулся, когда Юнги встал к нему вплотную, поднял руки и аккуратно поправил узел галстука, задержав руку на мгновение на ткани рубашки, чувствуя, как под его пальцами от дыхания вздымается грудь.       Мин прямо-таки кожей почувствовал на себе взгляд, прожигающий насквозь, но смиренно опущенные вниз глаза так и не поднял.       — Суприм Бой бы не поверил, честное слово, — под нос, сам себе, заметил Юнги, — если бы кто ему рассказал, что продюсер Мин произнёс вслух «прости» целых два раза за один вечер, но его всё равно отшили.       — Суприм Бой? — глухо, с хрипотцой произнёс Чон.       — Мой менеджер, Донхёк, — ответил Юнги, всё ещё стоя близко к Чону, не поднимая на того глаз. — Все, кто работают со мной, знают: извиняться — не моя сильная сторона, но вот я здесь, на вашу милость, и не знаю, что ещё сказать, кроме: «Простите меня, мне так жаль».       Юнги отступил на несколько шагов от собеседника и наконец поднял на него глаза. Тот выглядел… ошарашенным. Поморгав, Чон принял прежний беззаботный вид и взмахнул письмом, салютовав им в сторону продюсера.       — И кроме извинений, также вы не сильны в средствах современной коммуникации, да, продюсер Мин? — перешел на «вы» Хосок. — У вас нет kakaotalk, вы не любите смайлики, разговоры по телефону, и используете бумагу для переписки. Вы на самом деле… не любитель стандартов!       — Простите, господин Чон, — ещё раз повторил Юнги, в то время как душа его бурно ликовала: Хосок не только не рассердился на флирт с галстуком, но и продолжает беседу, как ни в чём не бывало. Так держать, Юнги!       — Довольно устных извинений, перейдём к письменным! — бодро заявил Хосок, развернувшись на каблуках, и направился прочь. Юнги снова склонился было в полупоклоне, как вдруг услышал:       — Вы не идёте? Приглашаю вас выпить кофе. Хочу прочитать это в вашем присутствии.       Ликуя внутри, Юнги затрусил за размашисто шагающим Хосоком по направлению к отелю.       В отеле Хосок продефилировал мимо стойки ресепшн, вызвав небольшую панику у юных администраторш, выстроившихся при его приближении в ряд с синхронными поклонами. Мило улыбнувшись девушкам, владелец отеля направился к столикам у окна, увлекая за собой продюсера. Специально или нет, но выбрал он именно тот столик, за которым сидел Юнги при их прошлой встрече.       Вот уже перед ними — две дымящиеся чашки, к своей Юнги не смеет прикоснуться, сидя в ожидании. Хосок пробегает глазами письменные строчки, иногда слегка приподнимая бровь, беззвучно повторяя написанное. Выглядит он вполне довольным. Юнги, не выдержав напряжения, вцепляется в чашку и делает глоток.       — Это не ваш стиль! — резюмировал Хосок, кладя письмо на стол между ними.       — Поверьте, господин Чон… — начал Юнги, но Хосок перебил его, заговорщически наклоняясь над столом, приближая лицо к продюсеру и понижая голос:       — В письме ни слова о «я мудак», употребляется словосочетание «чудовищное недоразумение», три раза повторяется слово «нижайшие», и даже в одном месте — сердечко после слов «с наилучшими».       — Где сердечко? — в ужасе спросил Юнги.       — А вот тут, — показал Чон.       — А… Это я зачеркнул, — пояснил Юнги. «Мудак ты, Сокджин» — подумал он про себя, смущённо улыбаясь.       — В общем, это не вы. Поэтому даю вам ещё один шанс. Письменного дать не могу, извините, не мой стиль. Поэтому предпочитаю услышать вас лично. Но для этого вы должны стать самим собой, довольно притворства! Желаю услышать вас, продюсера Мина, самого молодого продюсера в Каннаме, честно и откровенно. Вы — неординарная личность, раз в таком возрасте умудрились достичь таких высот. По слухам, у вас отличное чутьё в бизнесе и довольно креативный подход к продюсированию, деньги сами вас находят.       Юнги скромно потупил голову, ничем не выдавая ликования внутри. Надо использовать шанс, пока ситуация Хосока забавляет. Вздохнув, Юнги взял чашку с кофе со стола, откинулся непринуждённо на спинку кресла и неторопливо сделал глоток, потом ещё один. С хитрым прищуром взглянув Чону прямо в глаза, Юнги невинным тоном ответил:       — На самом деле, слухи о моей неординарности сильно преувеличены: большую часть своих капиталов я попросту говоря, насосал.       Ответом ему был гомерический хохот. Хосок смеялся громко, открыв рот, сверкая ослепительно белыми, ровными зубами, скрючившись от смеха в кресле и хлопая руками по столу. Шум привлёк внимание администраторов, которые кажется, тихонечко переговаривались между собой.       Хосок смеялся долго, до слёз, которые ему пришлось промокнуть салфеткой. Отсмеявшись, он снова взял письмо, и стал складывать из него журавлика.       — Это Суприм Бой написал? — спросил он.       — Конечно, нет, — заносчиво ответил Юнги, — это я сам. Донхёк не силен в эпистолярном жанре.       — А стиль не ваш! — настаивал всё ещё посмеивающийся Хосок.       — Я использовал проверку стиля и орфографии онлайн, — вежливым тоном сказал Юнги. Он всё ещё был не уверен, выдать ли все, на что был способен, или всё же быть осторожнее: судя по всему, подчеркнутая вежливость и покорность Юнги в начале Хосока немного рассердила, а сердить его Юнги хотелось сейчас меньше всего.       — Только честно, а зачем вы всё-таки пришли в мой отель, продюсер Мин?       — Отдать письмо, — подняв с вызовом голову, ответил Юнги.       — И только?       Так. Стоп. Юнги, это не намёк ли на продолжение? Что же делать… думай, Юнги, думай! Это одно из двух: либо он всё же имеет какие-то виды, либо на самом деле Хосок — просто отличный актёр, и сейчас он в глубине души зол и пытается вырвать у Юнги признание в чём-то, чтобы в ответ устроить продюсеру неприятности и унизить каким-нибудь чудовищным образом. Гордость чеболя — опасный предмет, а Юнги на все сто процентов уверен, что при прошлой встрече он эту гордость задел, и довольно сильно.       На что поставить? На красное или на чёрное?..

***

       — …Конечно, не только. Это же отель! — говорит Юнги, стараясь не выдать обуявшую его дрожь.        — То есть, тут у вас на сегодня забронирован номер? — спрашивает Хосок.       — Естественно. Надоели вечеринки в Каннаме, вся эта суета… Хочу отдохнуть, выпить, а если повезет — то и потрахаться, — отвечает Юнги, выразительно посмотрев на собеседника.       На целое мгновение, длящееся, как казалось, вечно, Юнги замирает внутри, видя как немного нахмурились брови владельца отеля. Ещё секунда — и бывать неприятностям. Неужели Юнги всё-таки поставил на красное, и теперь невидимый шарик летит в ячейку цвета ночи?       Но Чон внезапно улыбается этой своей ослепляющей улыбкой, в форме сердечка, снова вспышка белизны, как в рекламе зубной пасты, и бездонные ямочки возникают из ниоткуда. Он откидывается на спинку своего кресла, и смотрит на продюсера с иронией.       — Я искренне желаю вам удачи, и надеюсь, что вам повезёт. Хорошего вам вечера в нашем отеле.       Хосок сопровождает эти слова лёгким кивком. Мин уже ни в чём не уверен, и не знает, встать ли, выйти из-за стола уже сейчас, попрощавшись, или всё же Хосок ждет какой-то реакции на свои слова. А, была не была! Мин ставит на зеро:       — Огромное спасибо, господин Чон. Разрешите заметить кое-что о работе отеля, в качестве вашего многолетнего лояльного клиента, перед тем, как я уйду?       — Конечно же, господин Мин. Мы ценим мнение наших клиентов, особенно многолетних, к тому же лояльных, — в тон ему отвечает Хосок, мило улыбаясь.       — Должен заметить, что на первом этаже, в одном из лифтов отсутствует камера наблюдения. В наше время это редкость, а тем более в отеле такого класса, как ваш. Иными словами, в нём может произойти что угодно, что ускользнёт от внимания персонала отеля. Абсолютно… — продюсер держит паузу, стараясь сделать её настолько двусмысленной, насколько возможно.       Хосок прижимает руку к сердцу, делая серьёзное лицо.       — Огромное спасибо, господин продюсер Мин, за указанный недочёт. Я гарантирую вам, что он будет исправлен в ближайшее время. Доброго вам вечера, господин продюсер.       — Доброго вам вечера, господин Чон! — кивает почтительно Юнги, и, принимая сигнал, поднимается с кресла и направляется к стойке регистрации. Там ему выдают карточку-ключ от номера, неизменного номера, в котором Юнги останавливается всегда, уже много лет.       Юнги уходит из холла и направляется по длинному коридору к тому самому дальнему лифту. Держа руку на кнопке вызова, Юнги неторопливо считает в уме до двадцати, перед тем, как нажать. Двери плавно распахиваются, и продюсер шагает в зеркальные объятия кабины, разворачиваясь лицом к дверям. В коридоре никого.       Снова это чувство, точь-в-точь как в тот вечер, когда Юнги стоял в одиночестве на обзорной площадке круизного лайнера, всматриваясь в темноту. Наживка сорвалась с крючка, вместо красного выпало чёрное, поставленное на зеро переходит к крупье. Двери лифта начинают плавно закрываться.       В этот момент взгляд Юнги замечает какое-то движение, которое впрочем, тут же скрыто сдвигающимися дверями. Он быстро нажимает на кнопку отмены, и двери снова распахиваются. Вдоль коридора, по направлению к лифту, идёт Чон Хосок. Юнги молча смотрит на приближающуюся фигуру в деловом костюме, на лице у него не отражается никаких эмоций, в лисьих глазах — спокойствие. Хосок подходит к лифту, успевая просунуть в него руку, не давая дверям закрыться. Юнги нажимает на кнопку открытия дверей и молча смотрит на него. Так они и стоят какое-то время, молча смотря друг на друга. Чон первым нарушает тишину:       — Простите великодушно, решил убедиться лично.       Владелец отеля нарочито-серьёзно осматривает кабину, цокает языком и заключает:       — Так и есть, без камеры. Безобразие, ответственных уволить мало! Вот так бывает, когда наследуешь старый бизнес. Настала пора модернизации! — шутливо выставляет вверх указательный палец вверх, состраивая гримасу. Переигрывает.       — Ну что же, господин продюсер, желаю вам приятно провести вечер в нашем отеле. Наслаждайтесь нашим сервисом.       Двери лифта к этому моменту закрываются, и теперь уже очередь Хосока нажимать на кнопку открытия дверей. Юнги всё так же молча провожает глазами удаляющуюся фигуру, и нажимает на кнопку с номером «20». Двери закрываются, в который уже раз, и лифт плавно трогается вверх.       Откинувшись спиной на зеркальную стену лифта, Юнги крепко зажмуривается и выдаёт все самые страшные ругательства, которые знает. Хватает их как минимум, этажей на пять.       Цифры сменяют друг друга, пока не останавливаются на цифре «17». Лифт замирает. Юнги ждёт, когда двери откроются, но проходит минута, другая, а лифт по-прежнему стоит на месте. Он нажимает на цифру «20», потом на кнопку открытия, но безрезультатно.       Проходит ещё пара минут. Юнги жмет на кнопку вызова администратора. Примерно через пару минут ему отвечают. На разговоры уходит ещё пара минут, в итоге его просят сохранять спокойствие, и обещают, что вскорости лифт отправится. Юнги молча ждёт, и через какое-то время лифт действительно начинает двигаться вверх, отсчитывая цифры: «18…19… 20».       На двадцатом этаже — красные ковры в коридорах, тишина, бесконечные ряды дверей, мимо которых идет Юнги. Номер 2063 находится в самом конце коридора. Юнги проводит привычным движением карточкой в электронном замке, и поворачивает ручку двери. Его взору предстает картина: на огромной кровати полулежит, подпирая голову рукой, владелец отеля, внук председателя корпорации «Глобал» Чон Хосок, который приветственно машет ему карточкой, такой же, как та, что сейчас в руке Юнги.        — А всё-таки, вы что ни на есть самый настоящий везунчик, господин Мин Юнги! — мурлычет Хосок, расплываясь в улыбке, и подмигивает ошеломлённому продюсеру.