Испытание надеждой

      Юнги идёт по красному ковру мимо бесконечных дверей, по коридору отеля.       «Кодекс самурая гласит: совершив ошибку, нужно тут же её исправить. Если это сделать без промедления, она скоро будет забыта» — звучат в его голове слова, произнесённые голосом старого продюсера Ли. Юнги всегда следовал этим путём, но сегодня в очередной раз опять что-то пошло не так, словно он попал в заколдованный круг. Вместо того, чтобы исправить сделанную ошибку, он только что совершил ещё более ужасную, и при том исправлять её абсолютно не собирается.       Юнги не может себе объяснить, что именно произошло ровно три минуты назад: вот он стоит на пороге отельного номера, вот Хосок ему приветственно машет и подмигивает. И вот он сам, никогда не упускающий шанса, никогда не сомневающийся после принятия решения, Мин Юнги, словно гончая-ищейка, преследующий Хосока с самой первой встречи, ему сейчас осталось лишь сделать шаг вперед, закрыв за собой дверь — и то, чего он так хотел, ожидает на расстоянии протянутой руки.       Вместо этого Юнги почтительно кланяется, произносит: «Простите меня, господин директор, я не знал, что номер уже занят!», отступает на шаг назад, закрывает дверь, и уходит.       Уже стоя в лифте, Юнги закрывает глаза, не веря в то, что он только что совершил. В голове — ни единой мысли, кроме разве что дурацкого: «Удачи тебе в армии, Намджун!». Мин усмехается краешками губ, несмотря на то, что ему совсем не смешно.       Двери лифта начинают плавно смыкаться, и рука его тянется к кнопке под цифрой «1». В этот момент в дверь просовывается рука, а за ней и ее владелец. Хосок взбешён. Юнги чувствует это бешенство кожей, эмоции переполняют молодого директора и выплёскиваются в окружающее пространство, создавая вокруг него ауру обиды и раздражения.       — Вам вниз? — спрашивает Хосок отрывисто. — Мне тоже.       Они не смотрят друг на друга, пока лифт едет вниз. Хосок дёргает узел надоевшего галстука, судорожно пытаясь обрести долгожданную свободу, избавиться от душащей полоски ткани. Раз, другой, третий. Когда лифт почти доезжает до первого этажа, Юнги, повинуясь какому-то внезапному порыву, разворачивается к Хосоку, поднимает обе руки к его шее и в несколько ловких движений развязывает узел галстука. Он тянет на себя узкую полоску ткани, одной рукой ловко сматывая её, и кладёт получившийся свёрток в нагрудный карман пиджака Хосока.       Они снова находятся в опасной близи друг от друга, так, что Юнги может поклясться, что чувствует жар, исходящий от тела Чона, и поднимает на него глаза. Карие, в которых солнечные зайчики давно слились в единый сумасшедший солнечный вихрь, встречаются с тёмными, лисьими раскосыми озерцами спокойствия. Юнги кажется, что Хосок вот-вот бросится на него, и в этот момент лифт останавливается. Открывшиеся на первом этаже двери открывают вид в безлюдный коридор.       Хосок стоит прямо перед Юнги, препятствием на пути к выходу. Юнги делает шаг в сторону, чтобы обойти его. Хосок, всё ещё не отводя взгляда от Юнги, нажимает на кнопку закрытия дверей, которые послушно начинают смыкаться. Юнги, всё ещё не глядя на Хосока, нажимает на кнопку открытия. Двери снова открываются. Тонкий палец вновь оказывается на кнопке закрытия, сразу за ним палец с безупречным маникюром жмет на кнопку открытия. Двери лифта безропотно исполняют каждую полученную команду.       Хосок делает ответный ход и жмёт на кнопку «28» — пентхаус, и затем в одно мгновение блокирует пальцем кнопку открытия дверей. Юнги снова поднимает голову, и с вызовом смотря Чону в глаза, аккуратно нажимает, не глядя, на все кнопки с номерами этажей с первого по двадцатый. Хосок слегка усмехается и отступает на шаг назад, а затем прислоняется к зеркальной стене.       Они бесконечно долго стоят в поднимающемся вверх лифте, не отводя друг от друга глаз, не шевелясь, в полном молчании. На каждом этаже дверь открывается, проходит несколько долгих мгновений, и — вверх, ещё на один этаж.       На двадцатом этаже Юнги делает шаг к выходу, встречаясь с препятствием: рука Хосока преграждает ему путь. Одним отточенным движением, выученным за годы игры баскетбольным нападающим, Юнги выворачивается из-под его руки и шагает в коридор. Он не оборачивается, но знает, видит спиной — Хосок как завороженный покидает кабину лифта и идёт следом за Юнги.       Юнги быстро проводит карточкой в замке двери под номером 2063, распахивает дверь и на пороге разворачивается к Хосоку, стоящему прямо за ним. Тот собирается что-то сказать, раскрывает рот, но не успевает: с быстротой хищника Юнги бросается на него и затыкает поцелуем, тут же переходящим в настоящую борьбу. Они вваливаются в номер, кажется даже одновременно пиная дверь, которая закрывается с громким стуком, и сражаются яростно друг с другом за то, кто первый прижмёт другого к стене. Первенство одерживает Хосок — он выше, сильнее, но Юнги не так просто одолеть, он внезапно подаётся вперёд и повисает на Хосоке всей тяжестью своего тела, обвивает ногами его талию и целует так, что у Хосока кончается дыхание.       До постели они добираются не сразу, пропутешествовав по всей комнате, роняя на пол картину со стены, сметая предметы с журнального столика, разбив стоявший на нем стеклянный стакан, лишаясь по пути пиджаков, пуговиц на рубашках, самих рубашек и брючных ремней.       Юнги — в плену длинных изящных рук, поднят в воздух, прижат спиной к плоской груди и не стремится вырваться, в то время как его опускают на кровать, с уже отброшенным с неё покрывалом. Он встаёт на колени, опираясь на руки, чувствуя, как с него стягивают брюки, и командует:       — В сумке.       Хосок не сразу находит маленький кожаный конвертик на молнии, покинувший запястье продюсера где-то на полдороге, вместе с Ролексом, и валяющийся сейчас посреди сброшенной одежды. Взвизгивает коротко молния, Хосок возвращается на кровать, и Юнги ждёт, чуть расставив ноги, выгнув спину. Хосок устраивается позади и замирает на несколько мгновений.       И вдруг, в следующий момент происходит что-то неожиданное, как гром среди ясного неба: Мина кусают за зад. Зубы впиваются в нежную половинку, не больно, но довольно чувствительно.       — Сдурел? — шипит по-кошачьи разъярённый продюсер, вне себя от ярости.       — Не смог удержаться! — заливается смехом Хосок. — Такие булки аппетитные!       Юнги издает что-то похожее на животный рык, и пытается обернуться, но поздно: покрытый смазкой длинный, изящный палец входит в него, одновременно сопровождаемый поцелуем на месте укуса.       Юнги еле слышно выдыхает и машинально выгибается, он возбуждён, он чувствует как подрагивает его собственный член, он хочет большего.       — Ещё один! — требует он, но в этот момент его легонько шлёпают по заду со словами:       — Рано. Потерпи.       Юнги недовольно оборачивается, но Хосок уже нависает над ним, он протягивает свободную руку и нежно проводит ею по щеке Мина, затем лаская его шею, плечо, проводя рукой по боку и гладит его по пояснице, говоря:       — Расслабься немножко. Я обо всем позабочусь.       Мин недоволен, он стискивает зубы, вращает бедрами и насаживается на палец как можно сильнее, слыша раздавшийся сзади возглас одобрения. К первому пальцу добавляется второй, затем третий, и Мин уже не уверен, что может сдерживаться, потому что эти тонкие пальцы уже нащупали заветное местечко, и кажется, прямо сейчас он взорвётся в оргазме, испачкав эти белоснежные простыни.       Внезапно давление внутри исчезает, пальцы убраны. Юнги уже в предвкушении того, что за ними последует, но вдруг опять происходит что-то неожиданное: его подхватывают на руки, переворачивают и кладут спиной на кровать.       Юнги протестует, он никогда не занимается сексом лёжа на спине, лицом к лицу, но тут он поднимает глаза и видит смуглую плоскую грудь с едва различимым рельефом мышц, пульсирующую венку на шее, изящный подбородок, растрёпанную тёмную чёлку и сверкающие из-под неё глаза, в которых пляшут весёлые солнечные зайчики.       Хосок окидывает взглядом распростёртое под ним тело: молочно-белая кожа, впалый живот, тонкие руки, раскрасневшееся от возбуждения лицо с приоткрытыми губами, немножко выпяченными, словно от обиды, копна тёмных волос и прикрытые наполовину лисьи глаза.       — Это всё мне? — восхищённо спрашивает Хосок.       Юнги медленно склоняет голову к плечу, губы его складываются в еле заметное подобие улыбки, и всё ещё смотря в глаза Хосоку, кивает.       Секс их — быстрый, жаркий, и отчасти напоминает борьбу. Хосок — умелый любовник, каждый мускул — при деле, каждое движение партнера понято, принято и возвращено ответным движением, он гладит, направляет, держит ритм. Хосок всё время смотрит в глаза, он хочет поцеловать Юнги, но тот уворачивается с кошачьей ловкостью, отводит на секунду взгляд, Хосок этот взгляд снова находит, но не удерживается и повторяет попытки. В этой борьбе на равных в итоге, кажется, всё же побеждает Хосок, с гордостью смотрящий на жемчужные капли россыпью на животе Юнги, слыша его хриплые стоны.       — Твоя очередь, — задыхаясь, говорит Юнги. Хосок улыбается во всё лицо из-под намокшей, прилипшей ко лбу чёлки, приподнимает Юнги за бёдра и подтягивает к себе, сгибая его ногу в колене, складывая так, что Юнги протестует:       — Спину… сломаешь…       — Человеческое тело очень гибкое, — ехидничает в ответ Хосок, — я занимался танцами, я знаю. Я тебя растяну.       — «Делай что хочешь», — устало-расслабленно произносит Юнги про себя, всё ещё парящий в облаках послеоргазменного удовольствия, он сквозь полуприкрытые глаза смотрит на Хосока, сосредоточенного, двигающегося ритмично. Тот замечает взгляд и улыбается в ответ тепло, еле заметно, вскользь, снова возвращаясь к своему занятию. Надолго его не хватает, и с громким стоном он замирает, сотрясаясь всем телом. Юнги чувствует его пульсирующий член у себя внутри, чувствует дрожь держащих его рук и довольно улыбается, обнажая в улыбке дёсны и не стесняясь этого совершенно.       Утомлённый и расслабленный, Хосок падает лицом вниз на простыни, в это время Юнги одним незаметным движением откатывается в сторону и пытается встать. Внезапно его перехватывает смуглая рука, заставляя прилечь обратно на кровать.       — Ты куда? — приглушенно, всё ещё лежа лицом вниз, спрашивает Хосок.       — В душ.       — Вместе пойдём.       — Я хожу в душ один.       — Сегодняшний день — исключение.       — Почему это?       — Потому.       Хосок продолжает удерживать сопротивляющегося Юнги, он хохочет, ловит руки недовольного продюсера, притягивает его к себе, переплетает их ноги, не давая сдвинуться. Эту борьбу Юнги снова проигрывает, он полностью в плену и не может пошевелиться, и просто лежит, хмуро сверкая из-под чёлки тёмными глазами. Довольный собой, Хосок показывает Юнги язык.       — Сколько тебе лет? — не выдерживает Юнги.       — Ты уже спрашивал, — ржёт Хосок.       — Десяток лет-то приписал небось, — саркастически парирует Юнги.       — А ты себе скинул в официальных документах лет этак пятьдесят, дедуля!       — Не смешно!       — Смешно!       Внезапным, молниеносным движением Юнги выворачивает запястье, всё ещё находящееся в крепком захвате Хосока, и довольно чувствительно щиплет того где-то в области рёбер. Хосок взвизгивает, смеясь, и наваливается на Юнги, они барахтаются, запутываясь в простынях. Побеждает снова Хосок, он крепко держит руки продюсера, смотря на него сверху вниз, и в глазах у него внезапно снова мелькают эти дурацкие солнечные зайчики.       Хосок хрипло спрашивает:       — Можно тебя поцеловать?       — Уже столько раз сегодня целовались, куда ещё-то, — ворчливо отвечает продюсер.       — Если не хочешь — я не стану. Но я очень хочу поцеловать тебя хоть разок.       Они лежат, смотря друг другу в глаза, в тишине, их лица слишком близко друг к другу. Хосок еле слышно шепчет: «Можно?»       Юнги не отвечает, только лишь кивает головой еле заметно, прикрывая глаза в качестве согласия. Хосок целует мягко, едва прикасаясь губами, губы у него тоже мягкие, тёплые. Хватка на запястьях Юнги постепенно ослабевает, тонкие пальцы спускаются вниз, к шее, они гладят, смыкаются вокруг, Юнги начинает отвечать Хосоку, и целует его в ответ…       Во второй раз они занимаются сексом совершенно по-другому: неторопливо, плавно, растягивая удовольствие, наслаждаясь умением партнера — они друг другу под стать. После второго оргазма Юнги впадает в легкий полусон, вынырнув из которого, обнаруживает себя лежащим на боку, свернувшись клубочком, закутанным в лёгкое одеяло, а на нем — рука Хосока, и судя по тяжести в районе бедра — ещё и его нога.       — Мне пора, — хмуро говорит Юнги, — я должен идти.       — Пойдёшь утром, — сонно отвечает из-за спины Хосок.       — Я не могу утром, у меня дела.       — В два часа ночи?       — Сейчас два часа ночи? — не веря, спрашивает Юнги.       — Вообще-то, уже половина третьего, — Хосок перегибается через тело продюсера, что-то берёт с тумбочки и подносит к лицу Юнги. Это оказывается Ролекс самого Юнги, и его циферблат действительно подтверждает хосокову правоту.       — Расслабься, это отель. Тут есть постель, душ и завтрак, ночь провести можно и тут.       — Я никогда не оставался тут на ночь, — протестует Юнги упрямо, — и сейчас не намерен.       — Ты и со владельцами отелей не спал раньше, всё бывает в жизни в первый раз! — беззаботно отвечает Хосок и подгребает продюсера ещё ближе к своей половине кровати, чтобы поудобнее уложить на того ногу.       Юнги собирается протестовать и дальше, но дремота и усталость берут своё. Он решает отложить решение всех проблем до утра.       Утро наступает внезапно, притом слишком рано для продюсера, который обычно не встаёт раньше восьми. Но его никто не спрашивает: ровно в шесть-тридцать будильник в телефоне Хосока взрывается какой-то бравурной мелодией, и вот уже продюсера разбудили и совершенно бесстыдным образом оттрахали, чему впрочем, последний не особо и сопротивлялся. Затем Юнги берут на руки и несут в душ, там его моют, трут ему спинку, и тут уже наступает пора сопротивления, потому что в душе неутомимый Хосок снова пытается к нему приставать.       Выйдя из душа, завёрнутый в махровый халат, Юнги начинает собирать свои вещи. Телефон находится в метре от того места, куда был выброшен вчерашним вечером пиджак. Экран не отзывается на нажатие пальца: видимо, отключился при падении на пол. Юнги снова включает его, и телефон взрывается тысячей оповещений одновременно.       Пропущенные вызовы, много: от Суприм Боя, от Чимина, от Намджуна, от Тэхёна, от секретарей и персонала. Сообщения от Суприм Боя, о том, что Чимин и Чонгук поругались и даже, кажется, подрались. Что Чимин в истерике, а Чонгук ушел из общежития, покинул здание агентства и не взял с собой телефон. Сообщения от Намджуна о том, что все ищут Чонгука. Сообщение от Суприм Боя о том, что они никак не могут успокоить Чимина, тот собирается покинуть группу и уехать домой в Бусан. Сообщение от Сокджина о том, что он нашёл Чонгука и приведёт его наутро лично.       И уже глубокой ночью — сообщение: «Оппа Юнги, ты нужен мне прямо сейчас, пожалуйста! Он снова пришёл».        Дойдя до этого сообщения, Юнги тут же начинает одеваться. Нескольких мгновений ему хватает на то, чтобы запрыгнуть в брюки, набросить на себя рубашку, втиснуть ноги в ботинки, схватить пиджак и рвануть из номера в коридор к лифту, как раз в тот момент, когда Хосок из ванной громко спрашивает, что Юнги хочет на завтрак.