Испытание надеждой

      В ресторане «Сеул» не бывает случайных посетителей. Зарезервировать столик без личного знакомства с его владельцем можно лишь за месяц вперёд, а средний чек количеством нулей напоминает скорее месячную зарплату офисного сотрудника, нежели счёт за еду.       Этим вечером в малом зале ресторана проходит праздничный ужин в честь очередного успеха дорамы «При исполнении», возглавившей недельные рейтинги в столичном регионе в третий раз подряд.       За большими столами, накрытыми белоснежными скатертями, чинно восседает режиссёрский состав дорамы, участники группы JTJ, владелец агентства БигХит Мин Юнги, его подчиненные — менеджерский состав, а также исполнители главных и второстепенных ролей в упомянутой дораме и съёмочная группа.       Сидя по левую руку от Намджуна, увлеченного разговором с какой-то девицей из сценарного отдела, Юнги, нахмурившись, следит за своими подопечными, сидящими за соседним столом.       Только что принесли еду: стейки из мраморной говядины на огромных фарфоровых тарелках. Тэхён недовольно кривится при виде мяса, бурча что-то про чачанмён, Чонгук вяло берётся за нож и вилку, не совсем уверенный в том, c чего начать.       — Почему он так делает? — раздражённо бурчит Юнги, наблюдая за Чимином, который начал снимать с пальцев тяжёлые серебряные кольца, аккуратно раскладывая их вокруг тарелки.       — Он всегда так делает, ты не замечал? — проследив за направлением взгляда продюсера, отзывается Намджун, который к тому моменту уже перестал разговаривать и принялся за еду.       — Пока все кольца не поснимает — за еду не примется, таков по его мнению, этикет.       — Дурь, а не этикет, — не соглашается Юнги. — Этикет — это когда идя в заведение такого типа, не надеваешь кольца на каждый палец руки, чтобы не пришлось ничего снимать.       — Не будь к нему так строг, он их всегда носит. Раньше тебя это так не раздражало, — вполголоса говорит Намджун, возвращаясь к разговору со сценаристкой, и одновременно к еде, совмещая приятное с полезным и иногда разговаривая с набитым ртом, очень сильно этим беся Сокджина, сидящего прямо напротив.       Юнги, как завороженный, всё смотрит на круглые кусочки металла, один за другим покидающие коротенькие, пухлые пальчики. Самым последним покидает безымянный палец Чимина то самое «непарное кольцо»: плоский, широкий ободок без узора, шириной почти во всю фалангу. Перед глазами продюсера уже мелькают явившиеся без спроса картины-воспоминания: вот он, согнувшись над раковиной, воет от боли, кольцо отлетает куда-то, Юнги слышит металлический звон где-то у стены. Вот, как в замедленной съёмке, он поднимает глаза и в зеркале встречается с отражением взгляда Хосока. Так они и стоят пару секунд, а может и больше: время остановилось, и сложно сказать. У Хосока в глазах… что? Сочувствие? Интерес? Насмешка? Этого как раз вспышки воспоминаний продюсеру не показывают.       Юнги, словно очнувшись ото сна, вздрагивает и поднимает глаза, встречаясь взглядом с Чимином. Они сидят, разделённые столами с белоснежными скатертями, спинами людей, всего какой-то жалкой парой метров: возьми да встань из-за стола, и вот он, Чимин. А между Юнги и Чимином — пустыня Сахара, Ледовитый Океан и Марианская впадина, не перейти вброд, и пешком не дойти. Сидящий в паре метров от Юнги Чимин — далеко, он там, куда летят, прорезая пространство, дальнемагистральные воздушные лайнеры, плывут величаво корабли, за штурвалами — невозмутимые пилоты в кителях, ласковые стюардессы приносят напитки. У Чимина в глазах тоска, он хочет, чтобы Юнги купил билет на дальнемагистральный лайнер, чтобы поднялся на борт корабля, чтобы он… Но Юнги прикрывает глаза и отворачивается, и Чимин низко опускает голову над тарелкой.       Время произнести небольшую речь. Юнги готов, по дороге сюда он раз десять перечитал написанные на листке бумаги слова, он помнит каждое, и даже отрепетировал интонацию: вначале серьёзным тоном — поздравить, потом вдохновляющим — мотивировать на дальнейший успех, а под конец — пошутить и поднять стаканчик соджу. Он делает вдох, встаёт, держа в руке стакан, и…       …И замирает, забывая про выдох. К его столу, ослепительно улыбаясь, наряженный в очередной шедевр портновского искусства, шествует Пак Богом, а за ним, выглядящий не менее потрясающе, идёт внук председателя корпорации Глобал Чон Хосок. Юнги на какое-то бесконечное, мучительное мгновение думает, что Хосок ему снова привиделся, что это не настоящий Хосок, а тот — эфемерный, назойливый, что маячит перед его внутренним взором каждый божий день с той ночи в отеле, отказываясь покидать его мысли самым нахальным образом. Но это самый настоящий, решительно настроенный Хосок, который на пару с Богомом подходит к их столу, и вот уже откуда-то набегает чёрно-белая стая официантов, им приносят пару стульев, каким-то неведомым образом устраивая их за столом напротив Юнги, рядом с режиссёром дорамы и его ассистентами. Вместо Юнги речь произносит Богом: он берёт на себя смелость представить нового спонсора дорамы: сеть отелей «Глобал Лайн», и её совладельца, господина Чона. За Богомом берёт слово, уже во второй раз, генеральный продюсер, тучный и хмурый господин Нам. Именно он без ведома остальных, единолично и не далее как сегодня утром решил принять спонсорскую помощь («Ах же ты, старый мудак!» — думает про себя самый молодой продюсер в Каннаме). Наконец, наступает очередь Юнги.       Тот вцепляется в стакан соджу, как в спасательный круг (вызывая этим короткую вспышку-воспоминание о вечеринке на лайнере) и поднимается. Текст речи, выражаясь словами самого Юнги, похерен безвозвратно, и он начинает нести что-то не совсем складное, но подчёркнуто-вежливое о том, как он рад, как все рады, какая удача, какое прекрасное будущее у дорамы с таким спонсором, и как продюсерская команда будет делать всё возможное, и ещё более, для того, чтобы рейтинги были ещё выше. Пошутить в конце речи Юнги не решается, и просто поднимает стакан, салютуя.       Все хлопают, поднимаются и берутся за свои стаканы, а Хосок хлопает громче всех. Он расплывается в этой своей белоснежной улыбке, когда присутствующие из вежливости приветствуют его стоя, и начинает пожимать всем руки. Ладонь Юнги слегка вспотела, и когда он вкладывает ее в ладонь Хосока, её тут же обхватывают тонкие пальцы без колец, и слегка встряхивают в рукопожатии, он замечает у того на запястье свой Ролекс. Пальцы разжимаются, ослепляющая белоснежная улыбка направлена уже на кого-то, стоящего позади продюсера, и Юнги снова вспоминает, как дышать.       Обед длится долго, и в ожидании десерта Юнги, устав воевать с потеющими ладонями, идёт в туалет мыть руки. Он долго полощет их под струей воды, бросая мимолётные взгляды в зеркало, отражающее его предательски покрасневшее лицо, и о чём-то тихонечко ворчит про себя.       Хлопает дверь, и Юнги каким-то доисторическим, подкожным чутьём ощущает, видит, слышит: это он.       Хосок встает рядом, открывая воду в соседней раковине, и просто стоит. Юнги не поднимает глаз добрую минуту, пока не слышит:       — Ты не прислал мне письмо.       — Какое письмо? — опешивает Юнги, который ожидал чего угодно: сарказма, торжества, намёков, даже угроз, но не этих тихих слов.       — Письмо с извинениями.       — Письмо с извинениями? — мозг Юнги всё ещё отказывается переваривать происходящее.       — Именно. Письмо с извинениями. Ты обязан был позвонить мне по телефону и сказать, что ты мудак, ведь так и есть, Юнги, и ты это знаешь. А потом извиниться устно и письменно.       Юнги закрывает воду и идёт к сушилке для рук. Она срабатывает почти бесшумно, слишком тихо для того, чтобы заглушить громкий, отчаянный стук его сердца. Хосок стоит позади.       Юнги решительно поворачивается к Хосоку и поднимает на него глаза:       — Прости, если был груб. Я не хотел оскорбить. Просто сказал как есть. Ты хотел тогда… тогда, в отеле, чтобы я был самим собой. Я принял твои слова к действию.       — Надо же… — ехидно, растягивая слова, отвечает Хосок с какой-то нехорошей усмешкой. — Суприм Бой бы не поверил. Мин Юнги снова извиняется.       — Прости, — ещё раз говорит Юнги, — вся эта ситуация не должна была произойти. Мне жаль.       — Тебе жаль? — ласково спрашивает Хосок, неформально обращаясь, самым милым тоном, практически дразня. Он берёт продюсера за запястье левой руки, и поднимает его к глазам, внимательно разглядывая надетые на него часы. Затем подносит к ним своё запястье, сравнивая.       — Надо же, у хрустальной туфельки действительно нашлась пара. Как интересно.       — Модель та же, только у этих позолота вокруг циферблата, — устало отвечает Юнги. Он не знает, что делать, и решил, что даст ситуации развиться.       — Я эти хотел выбросить, или отдать секретарю: не ношу масс-маркет, — беззаботно говорит Хосок, — а потом секретарь мне сказал, что это какая-то редкая модель, на аукционе такая недавно ушла за пятьдесят миллионов вон.       — Я их купил года четыре назад, на свои первые гонорары от БигХита, и не за пятьдесят, а за десять, видимо, с тех пор модель поднялась в цене как ограниченный выпуск.       — А эти? — кивает Хосок на его запястье.       — А эти подарили.       — Надо же, как интересно. Могу я поинтересоваться, кто? — вопросительно поднимает бровь Хосок.       — Прежде, чем ответить, могу я тоже кое о чём спросить?       — Пожалуй, да.       — Что ты здесь делаешь?       — А что делают в туалете? — прикидывается непонятливым Хосок.       — Что ты делаешь конкретно в этом ресторане, в этом туалете, рядом со мной? — терпеливо переспрашивает Юнги.       — Решаю свою проблему, — уже серьёзно отвечает Чон. — И эта проблема включает в себя этот конкретный ресторан и этот конкретный туалет. И тебя.       Юнги снова пронизывает этим животным, подкожным ощущением, что Хосок вот-вот на него набросится. Не дожидаясь, он кидается к выходу из туалета, но не успевает: у самой двери Хосок его перехватывает, ноги продюсера взмывают в воздух и не успевает он моргнуть, как оказывается в запертой изнутри туалетной кабинке, прижатым к стене, в кольце рук.       — И что же нам теперь с тобой делать, Юнги? — вкрадчиво спрашивает Хосок. — У меня проблема, вот тут, — он снова берёт продюсера за запястье и кладёт его ладонь себе на грудь.       — Ты её видишь? Мою проблему? — он ведёт ладонь продюсера вниз, проводя ею по груди, животу, спускаясь вниз, минуя брючный ремень.       — Мне надо идти, — холодно говорит продюсер, отворачиваясь и высвобождая руку из захвата.       — Ничем не могу помочь, — всё так же вкрадчиво говорит ему Хосок, наклоняясь над Юнги и жарко дыша ему в ухо. Он наклоняется еще ниже, и шепчет:       — Тебя ведь нужно трахнуть, Юнги! Прямо тут, прямо в этом ресторане, в этом туалете, в этой кабинке. Эти твои глаза хитрые мне об этом говорят, и губы твои, которые ты сейчас облизываешь, и улыбочка твоя, и руки — всё это теперь одна большая проблема, которую я никак не могу решить уже вторую неделю. Но я её решу, и прямо сейчас. Не говори мне только, кто тебе подарил этот Ролекс, мне всё равно кто это, я и так знаю, как ты действуешь на людей, тебе наверное не один дарили, и не только Ролекс, но это неважно сейчас, это уже не имеет значения…       Руки Хосока уже шарят по его телу, достают полы рубашки из брюк, касаются его груди, живота, спускаются ниже, ниже… Перед глазами продюсера почему-то встают картины, где пухлые, коротенькие пальчики с серебряными кольцами точно так же изучают рельеф его груди… Чимин!       При этом воспоминании Юнги дёргается всем телом, отталкивая Хосока. Тот на мгновение замирает в недоумении, но тут же впивается губами в губы продюсера и продолжает раздевать. «С ума сошёл» — панически думает Юнги. «Опозорить хочет перед всеми. Сейчас кто-нибудь войдёт, и тогда…».       — Хорошо, — покорно соглашается Юнги, — но с одним условием.       — С каким? — немного недоверчиво спрашивает Хосок, отстраняясь немного, но всё ещё удерживая его.       — Жди меня здесь, я вернусь, возьму кое-что, что я оставил там, за столом, и сделаю вид, что мне срочно нужно поговорить по телефону. И вернусь. Не хочу возбуждать подозрений.        Хосок с подозрением смотрит на него, явно сомневаясь в том, что Юнги выполнит обещание.       — Если не вернешься в течение пяти минут — обещаю тебе неприятности.       — Понял, господин Чон. Неприятности мне не нужны, — так же смиренно отвечает Юнги, и тянется к двери кабинки, чтобы открыть её.       — Поторопись! — шлёпает его по заднице Хосок на выходе из кабинки.       Юнги возвращается за стол, где чинно садится на своё место, игнорируя косые взгляды Сокджина, встревоженный взгляд Чимина из-за соседнего стола и тихий смешок с той стороны, где сидит Намджун. Ноги продюсера словно сделаны из ваты, на лице -предательский румянец, сердце по-прежнему отстукивает какой-то бравурный марш. Он берёт телефон и быстро набирает сообщение: «Возникли проблемы. Пожалуйста, вернитесь обратно за стол. Объясню позже. Искренне надеюсь на ваше благоразумие. С уважением, Мин Юнги».       Возвращение не замедлило себя ждать, и вот уже Хосок сидит по другую сторону стола от Мин Юнги, время от времени бросая оскорблённые взгляды на абсолютно бесстрастного на вид продюсера.       По окончании банкета гости выходят из ресторана и рассаживаются по машинам. Вечеринку решено продолжить в одном из элитных караоке-баров. По прибытию оказывается, что вечеринка продолжится не только без участия членов группы JTJ, которые отбыли в общежитие, ввиду загруженного репетиционного графика, но и ещё без без пары участников, которые как-то умудрились улизнуть от всеобщего веселья.       Юнги сидит с Намджуном в их секретном местечке, куда они бывало, сбегали ещё в юности, где суровая аджумма просто кивает, завидев их, и отводит в кабинку, скрытую от основного зала занавесочкой, а на столе как из скатерти-самобранки появляются разносолы и бутылочки соджу.       Юнги плохо, ему скучно, грустно, тоскливо и почему-то очень одиноко, несмотря на пьяную болтовню Намджуна, который кажется, после четвёртой распитой на двоих бутылочки признавался Юнги в любви и заверял в абсолютном уважении. Юнги видит перед собой только Хосока, то улыбающегося, то возбуждённого, он чувствует на себе прикосновения его рук, слышит его жаркий шёпот, обещающий ему какие-то постыдные удовольствия, он зажмуривается и все еще ощущает запах его парфюма, что-то лёгкое, пряное.       Юнги ёрзает на стуле, он не может сосредоточиться, отвечает невпопад своему собеседнику, который услышав какую-то очередную несуразицу, громко ржёт: «Хён, ты уже напился, домой тебя придётся нести на закорках, как в дораме!».       Юнги делает вид, что ему смешно, он сжимает в руке телефон, ему одновременно очень хочется, чтобы Хосок ему что-нибудь написал, и одновременно очень страшно, что и впрямь напишет. Юнги бы тогда, пожалуй, даже что-нибудь ответил, и даже вероятно, что нечто довольно милое и без хамства. Во всяком случае, постарался бы. Но телефон молчит.       У Намджуна же телефон периодически разражается звуками: ему приходят сообщения в чат. Перегибаясь через стол, Юнги вместе с Намджуном смотрит идиотское видео, на котором пьяные Сокджин, Богом и кто-то из съемочной группы вразнобой поют в караоке. На заднем плане какие-то люди. Хосока на видео нет.       — Всё на съемках в среду припомню, хён! — радостно потирает руки Намджун, набирая что-то в ответ.       Юнги в этот момент осеняет отличная идея, как ему кажется после выпитого соджу и просмотра видео. Он нежно проводит пальцем по экрану, находит нужного ему абонента и печатает. Стирает, снова печатает, что-то исправляет, с таким сосредоточенным лицом, что Намджун не может не рассмеяться, снимая его на телефон. Наконец, после длительной редакции и определённых сомнений, Юнги отправляет сообщение:

Как установить kakaotalk?

      Ожидание ответа равно одной выпитой на двоих бутылке соджу и двум рассказам Намджуна о выигранных в молодости рэп-баттлах (на которых, кстати, Юнги присутствовал тогда самолично и всё своими глазами наблюдал).

Я не могу объяснить по телефону. Могу только показать при личной встрече. Но ты ведь снова сбежишь! (◕︵◕)

      Юнги долго думает, что ответить, ковыряется в телефоне, даже пытается найти какой-то подходящий смайлик, перебирает бесконечные варианты ответов, а в это время сообщения из этого открытого по дурости высокотехнологичного ящика Пандоры продолжают сыпаться одно за другим:

Юнги! (ಥ﹏ಥ) Юнгииии (; ´༎ຶД༎ຶ`) Мин Юнгииииии ༼ つ ಥ_ಥ ༽つ Ты меня совсем, нисколечки не хочешь, да? ಥ_ಥ

      Запаниковавший Юнги набирает в ответ:

Ну не в туалете же, Хосок-а! Там грязно, микробы!

       Телефон звякает снова:

Повтори! Повтори, что ты сейчас мне написал!!! ⚆ _ ⚆ ◉_◉

      Юнги послушно отвечает:

Микробы, грязь.

       Ответ приходит молниеносно:

Нет, не то! Хён? Напиши ещё раз, ну пожалуйста! (づ￣ ³￣)づ

      — Ты чего улыбаешься так загадочно, Мона Лиза ты наша? — ехидно спрашивает Намджун. — С кем это ты там заигрываешь, хён? Опять интрижку на свою задницу завёл?        — Да нет, ничего такого, — быстро отвечает Юнги, нажимая на кнопку «отправить».

Хосок-а!