Испытание надеждой

      Где-то в районе Намсандонг, затерянное между многоэтажными зданиями, рядом с оживлённым рынком, притулилось маленькое кафе, интерьер которого не менялся, кажется, со времен династии Чосон, а то и долее. Обшарпанная клеенка на столах, суровая неопределенных лет аджумма, подающая еду и напитки, разношерстная публика.       Рядом с кухонькой в кафе — маленькая комнатка, скрытая шторкой от основного зала, небольшой столик и несколько стульев, на одном из которых сейчас величественно восседает самый молодой продюсер в Каннаме. Эту картину тут можно наблюдать на протяжении многих лет, ещё со времён, когда Мин Юнги вовсе не был никаким продюсером, а можно сказать, был вообще никем, и работал в службе доставки.       Сейчас, однако, спутник Юнги — не извечный его напарник (а вернее, собутыльник) Намджун, а некто совсем неожиданный.       Наряженный в шикарный летний плащ от Армани, который стоит явно больше, чем весь окружающий интерьер, Пак Богом неловко поднимает наманикюренными пальцами стаканчик с соджу и смотрит через него на свет.       — Вообще-то я не пью соджу… — нерешительно говорит он Мину.       — Вообще-то тебя тут вообще не должно быть, — парирует продюсер, — но тебе так хотелось со мной по душам поболтать без свидетелей, что придется тебе всё-таки нарушить традицию. Я же нарушил! Об этом месте не знает почти никто.       Тут продюсер кривит душой, потому что увы, после того как тайное убежище спалил Хосок, пользуясь продюсерской «временной слабостью», в нём уже разок на пару с Хосоком, для «строго подвезти вас алкоголиков до дома», побывал и Сокджин (что вогнало Намджуна в панику, и теперь его сюда не затащить без уверений, что это был разовый случай).       — Можно задать вам один вопрос? — неуверенно спрашивает Богом.       — Нельзя. Сначала выпить по стаканчику и еда.       Тут на стол перед Богомом шмякается огромное блюдо с чем-то, на вид напоминающим зажаренные во фритюре мелкие древесные веточки.       — Что это? — с ужасом спрашивает гость.       — Куриные лапки, к соджу. Наслаждайся.       — Это едят?!.. Вы… едите?       — Я такое не ем. Я это для тебя заказал. Себе я заказал самгепсаль, — ворчливо говорит продюсер, довольно глядя на поставленное аджуммой перед ним на стол огромное блюдо со свининой и раскалённый гриль в центре стола.       — А нет ли в меню…       — Нету. Ешь что дают, капризничать за столом нехорошо. Ну, по первой! — поднимает стаканчик Юнги и выпивает полностью.       Богом следует его примеру.       — А почему ты не отвернулся перед тем, как выпить? — сурово спрашивает продюсер.       — Ну мы же одного возраста, а отворачиваются в присутствии старших!       — Я и есть старше!       — На три месяца?       — Вооот! — вредничает Юнги, — и не забывай об этом.       — Простите… — со вздохом говорит Богом, смотря на то, как Юнги наполняет его стаканчик заново.       Во время еды разговор не клеится. Но в итоге, после пятого или шестого стаканчика продюсер немного сменяет гнев на милость, разрешает не отворачиваться («Ты чего тут передо мной придуриваешься, как будто я твой дед! Мы же ровесники, так пей как нормальный пацан!»), и даже даёт попробовать пару кусочков жареного мяса с гриля.       — Сокджин-хён рассказал, что познакомил меня с Тэхёном по вашей просьбе, — нечаянно пробалтывается Богом, смущённо улыбаясь.       — Рот хёна Джина — произведение искусства, красоты невероятной. Только жалко, что он при этом ещё звуки издаёт, вот это засада, конечно! — констатирует Юнги мрачно, наполняя стаканы.       — Если вы хотите, я могу Тэ устроить в историческую дораму…       — Сделай милость! Реклама нам никогда не помешает, а Тэхён сам с собой в студии задолбал разговаривать на разные голоса, великий актёр наш. У меня от него голова болит. Так что вместо меня пусть болит у режиссёра.       — А … это была единственная причина? — осторожно осведомляется Богом.       — А не было никакой причины. Ты на что намекаешь тут?       — Может быть, вы просто хотели через меня познакомиться с Хосоком, потому что мы с ним дружим ещё со школы?       — С Хосоком я и без тебя познакомился, как видишь, так что мимо. Ещё вопросы есть, перед ещё-по-стаканчику?       Богам как-то весь неуловимо подбирается, но ничего не отвечает, только лишь мотает головой в знак отрицания и поднимает стакан.       Беседа течет более плавно, с каждой новой порцией выпивки, и вот уже найдены точки соприкосновения, общие знакомые и взгляды на шоу-бизнес в целом.       — А Тэхён… он… он тоже как мы с вами? — вдруг решается Богом. — Вы поэтому нас познакомили? Он может быть, сам попросил? Я ему понравился?       — Ничего он не просил. Ему все нравятся.       — Все? То есть, он би?       — Он Ви.       — В смысле?       — В смысле, он неведомая хрень. Я периодически вообще думаю, что он не человек, а лисица-кумихо. Мы не знаем, как этот вид размножается, и вообще ничего не знаем про них, кроме древних сказок.       Богом находит эту шутку смешной.       — Он требует сырое мясо?       — Он требует бургеры и чачанмён. Не суть. Этот его космический шарм — он на всех срабатывает, независимо от пола и возраста. От него никому не спастись, пятнадцать минут — и ты пропал.       — А на вас он тоже распространяется? — весело спрашивает Богом.       — У меня иммунитет. Тэхён говорит, это потому что я по повадкам как кот, а с котами у него невзаимная симпатия.       Богом хихикает, но осекается под мрачным взглядом раскосых глаз из-под чёлки.       — Я вам всё-таки, кажется, не очень нравлюсь, — расстроенно замечает он, вертя в руках пустой стаканчик.       — Мне не нравятся такие как ты.       — Такие?       — Хорошие, приветливые парни.       Богом растерянно хлопает глазами, пытаясь сквозь пелену выпитого алкоголя уловить смысл сказанного.       — Но разве хорошие люди не должны нравиться?       — Проблема не в том, что вы хорошие. Проблема в том, что вы, сцуко, приветливые и добрые со всеми подряд. И когда с вами начинаешь тесно общаться, то на первых порах начинает казаться, что я, например — такой весь особенный, получатель этого всего, и эти чувства направлены сугубо на меня. А потом выясняется, что нихрена не особенный, а один из многих, просто вашей душевной доброты на всех хватает. Разочарование, я тебе скажу, то ещё.       Богом хочет начать возражать, открывает рот, но видимо передумав, закрывает его и пристально смотрит на продюсера.       — Поверить не могу, что Хоби говорит, вы ужасно милый.       — Опять эта новая кличка его! Как инфекция, честное слово, распространяется. Ты не согласен, что ли, с тем, что я ужасно милый? — злобно отвечает Юнги.       По лицу Богама в данный момент совершенно ясно можно прочитать: нет, не согласен.       — А мне плевать, что ты про меня думаешь. У меня от таких как ты, противоядие имеется. В виде Тэхёна.       — Лисица-кумихо! — хихикает внезапно Богом.       — Не лисица, а свинья. И я её тебе подложил, — тыкает в него пальцем Мин.       — Не извиняйтесь. Я не возражаю, на самом деле.       — Я? И не думаю извиняться. Наслаждайся. Правда тебе не обломится ничего, сразу предупреждаю. Найдёт твоя коса на камень, Богомми, как пить дать.       — Я разве хочу, чтобы мне что-то «обломилось»?       Богом разводит руками в изумлении.       — Я доволен. Я всем доволен. Я считаю, что Тэхён прелестное создание. У нас хорошие отношения, это хорошая дружба. И если даже она ни во что иное не перерастёт, всё равно она останется прекрасной дружбой, а такие вещи в жизни стоит ценить.       — Ага, — вяло поддакивает Юнги, обиженно смотрящий на пустые бутылки: гадкие стекляшки, как они посмели так быстро опустеть.       — Добро пожаловать в мой клуб. Антисоциальный. Пока ты тут сидишь и лелеешь свои ощущения от офигенно прекрасной дружбы с Тэхёном — он заводит друзей пачками. В туалет не может сходить, не заведя пару-тройку неебических «друзей навсегда».       — Ну и пусть, — упрямо отвечает Богом, — в дружбе не должно быть собственничества.       — А тебя не должно быть в этом кафе, оптимист ты наш. Ешь давай, эти свои куриные лапки, зря я что ли заказал? Они полезны для потенции, кстати. Не то, чтобы тебе сильно нужно было, учитывая твои обстоятельства.       — И Хоби говорит, вы миленький… — шепчет Богом, прикрывая ладонью лицо.       — Ещё по одной — и на боковую. У меня завтра загруженный график.       — Я не понимаю, PD-ним. Если вам так не нравятся хорошие, добрые и приветливые парни, то что вы делаете с Хосоком? Ведь он тоже такой же по характеру, даже поболее, чем я.       — Что я делаю с Хосоком? Как бы тебе объяснить… Тебе уже исполнилось восемнадцать, слушать такие истории? — парирует Юнги, разливая по стаканам соджу из последней бутылочки.       — В самом деле? У вас ведь отношения.       — С прискорбием должен тебе сообщить: у нас с Хосоком на самом деле нет иных отношений, кроме тех, что из разряда «восемнадцать с плюсом». Ты его друг, понимаю, но факт есть факт. Я не состою в отношениях принципиально.       — А как же тот факт, что Хоби собирается праздновать ваши первые сто дней вместе?       — Что за хрень? Впервые слышу.       — На самом деле это и есть причина, по которой я с вами хотел встретиться. Меня… меня Тэхён попросил. Он искренне волнуется за вас, и за Хосока. Он мне сказал, что вы очень плохо реагируете на такие вещи, и в итоге из этой затеи может выйти что-нибудь некрасивое, ссора например. Сам Тэхён вам сказать не может, потому что он дал обещание не рассказывать. А я не давал обещаний и могу.       — А он, случайно, не сказал, от какой даты Хоби… тьфу ты, Хосок, эти свои сто дней отсчитывает?       — В эту пятницу как раз исполнится сто дней.       — Серьёзно? Охренеть. Да не может быть. Хосок сейчас в Японии, на открытии отеля, и если что, он там до вторника. Он знает, что я занят и не могу к нему прилететь. Мы с ним позавчера на эту тему уже дважды разговаривали. И вчера тоже. Надеюсь, до него дошло, что люди работают и просто так сорваться не могут по первому требованию.       — Это должен был быть сюрприз. Вы должны думать, что он всё ещё в Японии, но он собирается обратно раньше задуманного.       — Понятно. Спасибо что предупредил. Давай по последней, перед уходом. И ещё… в благодарность отплачу услугой за услугу, избавлю тебя от излишнего оптимизма и наивности. Всё же мы ровесники и нам не по возрасту такое ребячество. Надо всё же как-то реальнее смотреть на вещи, открытыми глазами… Не Тэхён это попросил тебя мне рассказать. Тэхён по умолчанию не может ни за меня, ни за Хосока волноваться. Тэхёну вообще всё всегда по парабену и по барабану. Это был Чимин, он и заставил Тэхёна изобразить с применением его актёрского талантища искреннюю заботу и переживание и отправить тебя ко мне с визитом дружбы. Если Чимин захочет — Тэхён сделает. Тэхён никогда и ни в чём не может Чимину отказать, и считает его своим «соулмейтом». Ты считаешь себя другом Тэхёна, а таких вещей о нём не знаешь. А надо бы… Что мы вообще на самом деле знаем о людях вокруг нас, рядом с нами, вежливых и не очень, друзьях и недругах? Всегда меньше, чем хотелось бы, чем стоило бы узнать… Не смотри ты на эти куриные лапки с таким отвращением, тебе они и не понадобятся в ближайшее время. Вставай, пошли! Уже поздно, я вызвал шофёра, он уже подъехал и ждёт. И оплати на выходе аджумме счёт.