Испытание надеждой

Stay calm, we’ll all just get along Sit around, pretendin' like nothing’s wrong I don’t need to make amends But I’m done going undercover I just want to find a friend I don’t need another lover

Portugal, the man

      В здании агентства БигХит, что в Каннаме, рядом с парком Ханган, сегодня случился небольшой переполох.       Вот бежит по коридору, словно спасаясь от преследования, не кто иной как сам продюсер Мин Юнги, двадцати пяти лет от роду, холост. Ещё каких-то несколько лет назад был он вовсе не продюсер, а вообще никто, сам он из небогатой семьи и по приезду в Сеул в возрасте семнадцати лет питался одним раменом и ездил на автобусе, если на то были деньги, а то и вовсе ходил пешком.       Рядом с ним мчится, всё время оборачиваясь, его бойфренд, сын миллиардера Чон Хосок, двадцати четырёх лет от роду. Когда Хосоку исполнилось семнадцать, на день рождения отец купил ему чёрную Феррари и членство в самом элитном гольф-клубе Сеула. Феррари Хосок через месяц по дурости разбил, неудачно въехав в гараж, а гольф-клуб не посещал, потому что стеснялся «злых старперов» — представителей бизнес-элиты, но сейчас не об этом.       Эти двое, несмотря на разницу происхождения и диаметрально противоположные характеры, всё ещё вместе. Более того, они даже как бы состоят друг с другом в отношениях, что для самого Мин Юнги нехилый такой сюрприз, потому что он и сам не понимает, как и когда это произошло.       Эти двое добегают до конца коридора, заворачивают за угол и прячутся в тесной подсобке под лестницей, где им предстоит переждать надвигающуюся бурю.       — Выключи телефон, а то тебе позвонят и мы спалимся! — шипит Хосок, ставя свой телефон на бесшумный режим.       — Не спалимся! — тоже шёпотом отвечает Юнги, на всякий случай тоже выключая звук на телефоне, — И вообще, что за херня, я же тут за главного, я же владелец! Я их вообще могу всех поувольнять, если вдруг кто чем недоволен. И даже гримёрш. Да даже Лиён нунн…       На последнем слове шёпот Юнги становится тише примерно раза в два, плюс его прерывает ладонь, зажавшая его рот.       — Тише ты! Давай без имён!       Юнги послушно кивает в ответ, Хосок убирает ладонь и включает в подсобке свет. Они стоят, прижавшись друг к другу в тесноте, среди вёдер, швабр и бутылок с моющими средствами.       — Отличная идея же была… — расстроенно говорит Хосок.       — Из-за таких вот твоих отличных идей я почему-то в итоге всегда попадаю в неприятности, Хосок! — хмуро отвечает его бойфренд.       Хосок уже не слушает его: он перебирает рукой цепочку на шее Юнги, играя с подвеской, на обратной стороне которой выгравированы их имена. Юнги встречается с ним взглядом, а у Хосока в глазах уже пляшут солнечные зайчики, размножаясь с каждой секундой, бесстыжие создания.       — Хосок-а! — предупреждающе произносит шёпотом Юнги, но его прерывает долгий, затяжной влажный поцелуй. Юнги стоит неподвижно несколько мгновений, и начинает Хосоку отвечать, целуя в ответ, прижимаясь крепче.       Они уже наполовину избавились от мешающих предметов одежды, не прерывая попыток затолкать язык как можно дальше в рот партнёра, изучить его внутри так детально, как и дантисту не снилось, как вдруг слышат шаги и рассерженные голоса. Они застывают, всё ещё не отрываясь друг от друга и ждут, пока всё стихнет.       — Кажись, пронесло! — шёпотом констатирует Юнги.       — Рано выходить, отсидимся тут чуток, — командует Хосок и обвивает руки вокруг его талии.       — Иди ко мне.       Из подсобки они выходят минут примерно через двадцать, довольные и слегка помятые, настороженно озираясь по сторонам.       Рабочий день продюсера не нормирован, и сегодня он решает закончить его в половине восьмого, отдав указания персоналу. Наутро участники группы JTJ и сопровождающие их менеджеры и прочий персонал должны отбыть на гастроли в Китай.       Пока Юнги общается с личными менеджерами мемберов JTJ, Хосок то исчезает, то появляется где-то на заднем плане, шушукаясь с персоналом, смеясь над чем-то, только им известным, активно занятый чем-то без ведома продюсера. Хосок вписался так органично в окружение БигХит, что иногда Юнги начинает казаться, что это Хосок тут владелец, а сам он теперь тут наподобие секретаря, кто-то у Хосока на побегушках. Иногда Юнги это бесит.       Ещё каких-то полчаса назад Хосок прижимал его к себе, разгорячённого, податливого, в тесном пространстве подсобки, шептал ему на ухо что-то бесстыдное, немыслимое, что-то только для его ушей, что не должен больше слышать никто-никто в целом мире. А теперь Юнги уже побоку, вот Хосок обвивает руками шею какого-то нанятого на прошлой неделе помощника менеджера и шепчет что-то на ухо ему, отчего тот заходится смехом. Смешно вам? А Юнги вот почему-то совсем не смешно, ни чуточки.       На людях Хосок ведёт себя не так, как наедине. Это совсем другой Хосок, слегка отстраненный и равномерно дружелюбный, отрезающий каждому одинаковый кусочек своего торта доброжелательности. Юнги вишенка с этого торта не перепадает, руки прочь от блюда и встань-ка в очередь, дорогой. Они снова как две параллельные прямые, которые не пересекаются по умолчанию. Они пересекаются-то только наедине, а вертикально уж или горизонтально — это Хосоку решать, как всегда.       Юнги помнит, как Хосок впервые тут появился, у него в офисе. Отлучившись на пятнадцать минут на важный разговор, Юнги по возвращению Хосока не нашел. В итоге Хосок обнаружился в студии, где практиковались младшие, и уже с ними накрепко задружился. На нём вис Тэхён, ему улыбался Чимин, на него восхищённо смотрел Чонгук.       На самом деле всё чаще теперь Юнги кажется, что Хосок тут как раз на своём месте. Не на своём месте он сам, Юнги. То есть, он тоже на своём месте, как владелец агентства, который заботится о том, чтобы всё функционировало, как должно. Как старший хён, который присматривает за ними всеми: за младшими, за Намджуном, и вот теперь за Хосоком. Всё так правильно и естественно, как будто оно было всегда. С Хосоком вокруг жизнь кажется завершенным и логичным предметом, как собранный по кусочкам паззл.       Только один кусочек не подходит к этому паззлу, он волнует продюсера, который никак не может определить его на надлежащее место, и это рушит всю его стройную систему ценностей. Не лишний ли это кусочек, может это вообще случайно попало в коробочку с паззлом, по недосмотру и стоит его просто выбросить, не заморачиваясь?       Отношения.       Юнги помнит тот день, когда он вернулся с «празднования ста дней», заставив всех в офисе ахнуть от вида его замазанного консилером лица.       Лучше всего он помнит почему-то Тэхёна, который дотрагивается до висящей на шее продюсера цепочки с подвеской, и этим своим глубоким басом задумчиво произносит:       — Красиво. Но почему? Вы кот, а коты не любят ошейники, они не собаки. Можно на котов надеть ошейники, конечно, но всё равно они никого не слушаются.       Он пугает иногда, этот Тэхён: выныривает из этого своего четвёртого измерения, в котором обычно пребывает в безмятежности, скажет что-то эдакое, что заставляет вздрогнуть, и снова впадает обратно в свою четырёхмерную безмятежность.       Разговоры и обсуждения закончены, на часах — половина восьмого. Юнги дожидается Хосока у себя в офисе. Хосок же занят чем-то своим, он шумит в дверях «я сейчас, подожди» и убегает.       Юнги задумчиво стоит напротив стеклянного шкафа, заполненного кубками и трофеями. Он смотрит на расставленные между ними коллекционные фигурки, и ему кажется, что он и сам превратился в одну из таких безделушек, пополнив собой коллекцию Хосока, и ему уже определено место на такой вот стеклянной полке.       — А это здесь откуда? — недовольно спрашивает Хосок, возникая сзади, за спиной. Длинный палец указывает на притулившуюся среди цветных фигурок чёрно-белую, меньше размером, явно не принадлежащую к коллекции.       — Это? Это мишка, — отвечает Юнги.       — Вижу. Что это уродство тут делает? Дешёвка какая-то. Кто это сюда принёс?       — Я. Это Кумамон.       — Название-то какое! — хмыкает Хосок. — На тебя не похоже. Почему вдруг ты решил его купить и поставить тут? Убери, он гадкий.       — Ну… он отпугивает всё нехорошее. Хочешь, поставим на тумбочку у кровати, чтобы тебе плохие сны перестали сниться?       — Ерунда какая. Ты в такое веришь?       — А ты разве не веришь? Насекомых боишься, жуков, темноты, высоты, а злых духов нет?       — Плохие мысли я и сам отгоню, и от тебя тоже. А этот медведь меня пугает своей жуткой ухмылкой хуже любого духа. Серьёзно, хён, убери эту гадость из шкафа, не место ей тут!       Хосок не шутит: углы его рта уже ползут вниз, образуя с нижней губой подобие равнобедренного треугольника — ссора не за горами.       — Хорошо, Хосок-а, — покорно говорит Юнги, и Хосок удовлетворённо кивает.       — Пойдём домой, я устал, — говорит Хосок, и Юнги следует за ним к выходу из офиса.       В коридоре им попадается Суприм Бой, который выслушивает от Юнги краткую нотацию про завтрашний перелёт, поведение ребят в аэропорту, как должна вести себя охрана с фанатками и прочие организационные моменты.       — Я понял, — кратко отвечает менеджер.       — Он понял! — говорит Хосок и слегка подталкивает Юнги за плечо, мол идём уже, отстань от человека.       — И сразу по прилёту свяжись с центральным агентством, пусть подтвердят оба интервью точно во время, чтобы не сбивать график.       — Сделаю.       — Он сделает! — повторяет за Суприм Боем Хосок, снова подталкивая Юнги в плечо. — Пошли уже, в самом деле, хён, Донхёк знает сам, что ему делать, не в первый раз!       Убедившись, что все приготовления проведены, Юнги прощается с менеджером и вместе с Хосоком они покидают здание агентства и идут домой.       «Домой» теперь означает в здание прямо напротив агентства, в квартиру на верхнем этаже. Хосок купил её на имя Мин Юнги в честь празднования тех самых злосчастных ста дней, положив ключи в коробочку с запиской «угадай где». Из окон квартиры видны здание БигХит и окна лофта, в котором теперь обитает Сокджин. Того выселили из общежития идолов его агентства сразу после того, как группа официально объявила о распаде. Теперь Сокджин находится в поисках места для проживания, и радушный Хосок предложил старшему хёну временно пожить в квартире продюсера, «потому что нам с тобой есть где жить, у нас тут пять огромных комнат, а ты ему жмёшь одну, и ту крошечную. Там кошке негде поместиться, не то что человеку!».       Юнги не сопротивлялся. Ему кажется, что он перестал сопротивляться в тот момент, когда руки Хосока, неожиданно сильные для такого хрупкого на вид юноши, подняли его субтильную фигуру в воздух и перенесли через порог пентхауса.       Они лениво переговариваются из разных комнат, пока Хосок перебирает свои разноцветные наряды, придирчиво выбирая, что же надеть завтра, а Юнги идёт принимать ванну. Он сидит в ароматной воде в джакузи, закрыв глаза, без единой мысли в голове. Только ощущение расслабляющихся понемногу мышц и ласкающих кожу водяных струек.       — Подвинься, — командует Хосок, забираясь в ванну.       Юнги покорно смещается в сторону, позволяя младшему сесть за его спиной, обняв за плечи сзади и заставляя откинуться головой Хосоку на грудь. Юнги снова закрывает глаза, впадая в медитативное состояние. Хосок гладит его по плечам, легонько надавливая, массируя шею, и кажется, Юнги вот-вот замурлычет, как большой довольный кот.       — Вода остывает. Сделай чуток погорячее, — снова командует Хосок. Юнги молча повинуется.       Они сидят молча какое-то время, и Хосок еле слышно спрашивает:       — Что у вас произошло с Чимином позавчера?       — Спроси его сам. Вы же типа друзья теперь.       — Я не хочу спрашивать его. Я хочу спросить тебя.       — Я ведь послушался тебя и не стал выгонять его из общежития, как намеревался, — бесстрастно отвечает Юнги, — так что можем считать, что проблема решена и о ней можно забыть.       — А в чём заключается эта самая проблема и почему она так внезапно возникла?       Юнги снова закрывает глаза и перед ними мелькают, как в чёрно-белом старом фильме, картины-воспоминания: вот он заходит в танцевальную студию. Вот перед его глазами предстаёт картина: у стены на стуле сидит Чонгук, а на его коленях удобно устроился Чимин. Вот Чимин встречается с Юнги взглядами и лёгкая улыбка превращает его глаза в хитрые щёлочки. Чимин медленно-медленно приближает своё лицо к лицу Чонгука, а в это время руки его расстёгивают верхние пуговицы на рубашке младшего. На лице Чонгука — удивление, он сидит не двигаясь, впав в подобие ступора.       — Что ты молчишь, хён? — спрашивает внезапно Хосок, отрывая Юнги от воспоминаний.       — Ты всех испугал тогда, знаешь как? Вы такой шум устроили, что на двух этажах было слышно, знаешь ли!       — Помнишь, мы как-то раз разговаривали с тобой и я сказал, что молодость — опасный возраст? Я тогда ведь правду сказал, могу ещё раз повторить, если понадобится… В таком возрасте легко попасть под дурное влияние, если на пути попадётся кто-то старше, опытнее, испорченный…       Тут перед глазами Юнги отчётливо встаёт картина: он волочит за собой не сопротивляющегося Чимина и разъярённо шипит: «Ах ты, сучонок мелкий, грязный, да как ты смеешь!.. Не смей его трогать своими грязными ручонками, ты…ты!». Он встряхивает Чимина за футболку, раз, другой, словно намереваясь вытряхнуть из него всю дурь, бьёт по лицу. Чимин по-прежнему не сопротивляется, смотря на Юнги во все глаза, и тут откуда-то сбоку на него пантерой бросается Чонгук, валя на пол, подминая под себя…       Юнги морщится от воспоминания и безотчётно поводит плечом, которое до сих пор ноет при движении: сильно тогда он его помял, Чонгук.       — Болит? — участливо спрашивает Хосок, кладя ладонь на плечо.       — Ноет немного, — признаётся Юнги вполголоса.       — Надо ещё раз мазью… — про себя отмечает Хосок, поглаживая плечо Юнги в том месте, где красуется синяк, рядом с еле заметным шрамом от давней операции.       После ванны они идут спать. Хосок прижимается к Юнги всем телом, обдавая жаром, кладёт руку ему на грудь и безотчётно перебирает цепочку на его шее.       Юнги вспоминает, как после того свидания в пентхаусе он лежал в кровати в тишине и одиночестве своей квартирки над студией, вот так же перебирая эту же цепочку, и думал о Хосоке. О том, что вот он, наступил тот самый послехосочный период, на который он строил все свои планы, а планов-то и нет. Ничего нет, ничего не осталось. Сожжены мосты, разрушены бастионы, выжжена земля. Ни выигравших, ни проигравших, только мёртвые и раненые.

***

      Хосок пришёл на третий день, в понедельник. Юнги почувствовал его приход, близкое присутствие этим своим подкожным, потаённым чувством, ещё до того как услышал пикание кодового замка на двери и шёпот Чимина в коридоре: «Хоби-хён, не надо заходить, я пойду, я всё сделаю! Мин PD не в настроении сейчас». Хосок громко и упрямо тогда ответил:       — Я сам! Я должен забрать свои вещи. Только я знаю, что там в комнате — моё, а что нет.       — Что ты здесь делаешь? — спросил тогда Юнги.       Хосок и Чимин обернулись синхронно и уставились на продюсера, взлохмаченного и бледного, стоящего в дверном проходе в расстёгнутой рубашке и нижнем белье.       — Мин PD! — первым начал Чимин.       — Чимин-ши, иди к себе. Мы разберемся, — отрезал Юнги.       Чимин обхватил Хосока за плечи и храбро взглянул продюсеру прямо в глаза.       — Я… не уйду. Я должен остаться с Хоби-хёном и помочь ему. Я нужен здесь. Не хочу, чтобы вы поссорились опять, этого я не могу допустить. Не желаю больше ссор.       — Мы не поссоримся. Обещаю. Иди, Чимин-ши, — всё так же непреклонно настаивал Юнги.       В поисках защиты Чимин взглянул на Хосока, но тот не отреагировал, продолжая смотреть только на Юнги. Хосок выглядел ужасно: бледный, с поджатыми губами и покрасневшими глазами. Видимо, снова плохо спал и его мучали кошмары.       Продюсер подошел к ним, схватил съёжившегося Чимина за руку и потащил ко входной двери.       — Хоби-хён! — в отчаянии крикнул Чимин, сопротивляясь.       — Подожди меня в коридоре, Чиминни! Я скоро, — ответил тот, не оборачиваясь.       Вытолкав Чимина в коридор, Юнги сурово произнёс:       — Жди здесь. Скоро он выйдет с вещами.       — Но… — запротестовал было Чимин, глядя в закрывающуюся перед его глазами дверь.       Юнги зашел в комнату, где Хосок уже распахивал дверцы шкафа, уставившись на сложенную там одежду.       — Хосок-а…       Тот обернулся. Минуту они пристально смотрели друг на друга, лицом к лицу, изучая, находя всё новые свидетельства их последней встречи. Глаза Хосока остановились на висящем на груди Юнги кулончике. Хосок сглотнул нервно и отвёл взгляд. Юнги не произнёс ни слова, продолжая смотреть на Хосока.       — Откуда синяк на лбу? — спросил Хосок.       — О дверь. Вчера, — кратко ответил Мин.       — Ты же был тут все эти дни, никуда не выходил… Сокджин хён мне сказал.       — Я и не выходил. Об эту дверь, — Мин поднял руку и указал.       Воцарилось минутное молчание.       — Откуда на пальцах пластыри? — спросил в ответ Юнги.       Хосок кинул быстрый взгляд на кисть левой руки и сжал её в кулак.       — Ободрал.       — Как умудрился? — бесстрастно спросил продюсер.       — Тебе какая разница? — огрызнулся Хосок.       Мин помолчал, рассматривая руки Хосока.       — Запястье почему забинтовано? — снова бесстрастно спросил он.       — Нипочему. Ободрал руку и коленку. Упал с мотоцикла. Ещё вопросы есть?       — Вопросов нет. Всё понятно. Завтра я поеду к тебе в отель…       — И тебя выведут оттуда с охраной! — повысил голос Хосок.       — …Поеду к тебе в отель на джипе, — повысил в ответ голос Юнги, — и на парковке перееду этим грёбаным джипом твой грёбаный мотоцикл разиков пять или шесть, чтобы больше на нем ездить было нельзя. Нехер падать с этого угробища потому что.       — Повредишь мотоцикл — отвечать будешь в суде! — ещё громче ответил Хосок. — А мотоцикл я куплю новый.       — Отвечу в суде и заплачу штраф! — разговор уже шёл на повышенных тонах. — А потом снова приеду на джипе на парковку и раскурочу и второй мотоцикл. Будешь ездить как все нормальные пацаны, на машине, с неё падать труднее.       — И тебя посадят за порчу моего личного имущества! — уже в голос закричал на него Хосок, — А я куплю! Новый! Мотоцикл! Понял?!       — А я отсижу! — проорал в ответ Юнги, — Отсижу! Срок! И Выйду! И раскурочу и третий твой сраный мотоцикл! Понял?        — Мудак!       — Истеричка!       — Заткнись!       — Сам заткнись!..       …Чимин вошёл как раз в тот момент, когда Хосок, сидя на кровати с полным слёз лицом, гладил Юнги по щекам и пытался в перерывах между всхлипами подуть на его синяки и ссадины, приговаривая тихонечко: «Дурак! Такой дурак, как же можно быть таким дураком?!»       Сидящий у него на коленях Юнги тоже плакал и всё ловил своими руками руки Хосока, целуя каждый пальчик, без перерыва судорожно повторяя: «Прости меня, прости меня, прости, прости…»       Чимин стоял молча, несколько долгих мгновений. Сидящие на кровати были настолько поглощены друг другом, что не обратили на него никакого внимания.       Развернувшись, Чимин вышел в коридор и какое-то время просто молча стоял, раздумывая. Потом он покинул квартиру продюсера, аккуратно закрыв за собой дверь и отправился вниз, в общежитие. Зайдя в комнату Тэхёна, он застал того безмятежно спящим, закутанным в одеяло.       Чимин прыгнул на Тэхёна, накрыв своим телом и забарабанил ногами по одеялу:       — Тэхён-а! Как ты смеешь спать? А ну давай просыпайся, ты обещал, что будешь со мной играть сегодня!       — Во что ты хочешь поиграть, Чиминни? — хрипло спросонья спросил Тэхён, поднимая голову с подушки.       — Не знаю пока. Что-нибудь придумаем.       К полночи все вкусняшки из холодильника были подъедены, в основном Тэхёном, в игре в приставку опять-таки Тэхён победил Чимина с разгромным счётом, и было решено ложиться спать, чтобы не страдать завтра на репетиции.       Дождавшись, пока Тэхён уснёт, Чимин отправился в комнату Чонгука. Тот безмятежно спал, раскинув руки, скинув во сне с себя одеяло, валяющееся сейчас на полу. Чимин поднял с пола одеяло и бережно накрыл им младшего, тихонько поцеловав того в лоб. От поцелуя Чонгук смешно сморщил нос, так и не проснувшись.       Покинув общежитие, Чимин отправился наверх, в лофт, где была квартира продюсера. Привычно набрав код на двери, он открыл дверь и тихо, крадучись зашел в квартиру, направившись прямиком в спальню.       На кровати в слабых лучах проникающего через окно лунного света лежали Хосок и Юнги, абсолютно голые. Одежда их была разбросана вокруг кровати бесформенными кучками. Белые, тонкие ноги переплелись с жилистыми, загорелыми, рука Хосока уютно покоилась на груди Юнги. Хосок спал, уткнувшись лицом куда-то в подмышку Юнги, рука старшего обнимала его за голову.       — М-м-м, — пробормотал Хосок что-то во сне, вздрагивая всем телом.       Юнги, не просыпаясь, отреагировал на это «м-м» поглаживанием Хосока по голове уже ставшим привычным ему движением. Хосок сразу же затих и снова уткнулся Юнги в подмышку, устраиваясь поудобнее.       Чимин какое-то время стоял неподвижно, смотря на спящих, затем, стараясь не шуметь, вышел из квартиры и осторожно закрыл за собой дверь.