Испытание надеждой

Ouch…I have lost myself again Lost myself and I am no where to be found Yeah…i think that I might break Lost myself again and I feel unsafe Sia «Breathe me»

      У вас когда-нибудь бывали сны, в которых вы падаете? Летите куда-то вниз, в испуге, а после пробуждения не сразу можете понять, что это был всего лишь сон?       Мин Юнги не может проснуться.       Всё в его жизни стало напоминать какой-то из этих снов, всё вышло из-под контроля, хаотичное, спонтанное, и кажется, всё куда-то летит, под откос.       В его сне наяву — всё как всегда, но при этом Хосок. Новая жизнь, новый бойфренд, новая квартира, а иногда хочет Юнги проснуться в старой и в одиночестве. Но просыпается в огромной мягкой постели от бравурной музыки в телефоне Хосока, и вместо кофе из кафешки за углом — чашка чего-то дымящегося из огромной кофемашины на просторной кухне.       Чимин. Почему Чимина так много между Юнги и Хосоком? Как Чимин вписывается в сложную геометрию их новообразованных отношений? Юнги не понимает. Не понимает ни Хосока, ни (особенно) Чимина, ни уже себя самого. Между Хосоком и Чимином — истовая любовь и нежная дружба. Зачем? Почему? Как?       Чимин появился на пороге их новой квартиры, что через дорогу от БигХита, на следующий же вечер после того, как Юнги и Хосок в неё въехали. Дело было уже в одиннадцатом часу вечера, что слишком поздно для любого дружеского визита. Юнги вышел из ванной, распаренный и завёрнутый в полотенце, и встретился лицом к лицу с Чимином, у которого, как оказалось, от их с Хосоком квартиры был свой собственный ключ. Ключа Юнги ему не давал, стало быть, Хосок…       Чимин, глядя во все глаза на полураздетого продюсера, протянул тому какие-то пакеты, и сказал:       — Для Хоби-хёна, он попросил собрать.       — Положи тут, — хмуро ответил Юнги и отправился на поиски Хосока.       Хосок обрадовался визиту, провёл для Чимина целую экскурсию по квартире, радостно щебеча про новый сервиз, что-то там такое уникальное в единственном экземпляре, лично для Хосока сделанное, шторки на заказ из Италии, а после окончания экскурсии долго обнимался с донсеном в дверях на прощание, требуя частых посещений.       Потом Хосок распаковывал принесенные Чимином вещи, раскладывая по полочкам шкафчика, и болтал о чём-то, как вдруг заметил что-то среди разноцветных маечек и рубашек:       — О, а эта, кажется, твоя! Точно не моя. Чёрная, с белым рисунком. Или это он свою нечаянно положил?       Хосок поднёс свернутую футболку к лицу.       — Сложно сказать, у вас одинаковый размер и от вас обоих одинаково пахнет.       — Ничего мы не пахнем одинаково. Чушь какая! — ворчливо заметил Юнги, укладываясь в кровать. — Майку я не помню, у меня их много, может и моя.       — Одинаково пахнете. У вас с ним одинаковый парфюм, или что-то такое.       — Я не пользуюсь парфюмом! — отрезал Юнги, поворачиваясь на бок и укрываясь одеялом, — Дезодорант, наверное. Сменить надо, пожалуй.       — Мне нравится… — пожал плечами Хосок, закончивший распаковывать вещи, укладываясь рядом с Юнги.       Юнги обнимает Хосока, и думает о Чимине. Что у Хосока с Чимином общего, что позволяет им общаться вот так, вольно и непринуждённо? Танцы. Они оба безумно талантливые. А ещё в послужном списке обоих — «постельные танцы» с одним и тем же музыкальным продюсером. Как, зная предысторию, при таких вводных дружить? А поди же. Играют, бесятся, и шепчутся, обсуждая его, Мин Юнги, и бывает даже, сообща накинутся на него. Сам Чимин боится продюсерского гнева как огня, а Хосок не боится никого и ничего, вот они гады и навострились вдвоём против его продюсерского слова восставать. Теперь Чимин может нажаловаться на него Хосоку, и тот на правах хёна начинает лезть куда не звали, заступается, типа эксперт по танцам против несведущего в искусстве начальства. Как же бесит!       Хосок вообще считает себя «сонбэ» в танцевальной студии. Инструктор с ним советуется, просит приглядеть за тренировками стажёров… Хосоку больше делать нечего? Такой многомиллионный бизнес в руках, должен всё время думать про прибыли отеля, про круизные теплоходы. А Хосок после душа сидит нагишом на кровати и разъярённо повествует Юнги о том, что стажёры сегодня на репетиции опять налажали, он смотрел видео и остался совсем недоволен. И как с таким отсутствием прогресса они собираются дебютировать?       Юнги слушает его, не переча, даже поддакивает иногда. На самом деле стажёров у них всего двенадцать, этого ровно на две новые группы хватит, а значит — все дебютируют. Но перечить Хосоку чревато, вот Юнги и делает вид, что искренне переживает.       На самом деле переживать продюсеру не о чем: у БигХита дела идут на лад. Осенью начнётся новый камбэк, и пресса уже трезвонит, на все лады называя JTJ самым популярным мужским коллективом года. Во всех рейтингах и прогнозах во главе — они и конечно же, Суран. Суран — это недосягаемо, это мегазвезда, и быть с ней рядом в чартах — вот она, популярность.       Тэхён. Это создание в абсолютных любимчиках у Хосока. И иногда младший эту палку перегибает. Юнги обычно внешне довольно прохладно относится к Тэхёну, несмотря на то, что донсен ему дорог и он уважает его талант, а в глубине души и вообще питает к нему слабость. Но выходки его эти… А теперь ещё и Хосок! Юнги перестал заглядывать к Хосоку в Инстаграм, потому что не в силах вынести эти двусмысленные селфи с ещё более двусмысленными подписями, и безумные видео в Твиттере. Хоть Хосок и утверждает, что всё это для узкого круга лиц, на правах продюсера он обязан это прекратить! Негоже айдолу, публичному лицу, такое публиковать в обществе бизнесмена, пусть и спонсора. Сольёт кто-то из сотен друзей Хосока в общий доступ фанаткам — и проблем не избежать.       Но Хосок так глубоко пустил корни в Биг Хит, что даже такие решения Юнги принимает с трудом. После небольшой истерики, впрочем, Хосок обещает не выкладывать в общий доступ фото с айдолами.       Вообще Хосок не ведёт себя как подобает бизнесмену и совладельцу сети отелей. Его явно напрягает необходимость появляться на работе, мнение его отца, от которого Хосок унаследовал должность в таком юном возрасте, унылые рабочие ритуалы и необходимость вращаться в бизнес-кругах. Хосок всё больше нервничает, часто переутомляется, и снова вынужден обратиться к докторам за рецептом на таблетки от бессонницы. Таблетки он ненавидит, часто как бы нечаянно забывает их принимать, и бывает, Юнги всю ночь вынужден гладить его по голове в попытках помочь заснуть. Хосок говорит, что его мама всегда гладила его перед сном, когда он был маленьким, и это вошло в привычку.       Юнги терпит, пока Хосок пытается уснуть. Затем встаёт, включает свет в ванной, долго что-то ищет. Затем приносит в спальню таблетку и стакан воды, заставляет недовольного Хосока принять лекарство, и ложится обратно в кровать. Обнимая младшего, гладя того по голове, плечам, спине, Юнги сонно шепчет ему на ухо, ласково-ласково:       — Придурок, если ты продолжишь в таком духе, я буду эти таблетки тебе засовывать в задницу, усвой себе!       — Я сам тебе засуну кое-что в задницу, сам себе усвой! — ощеряется Хосок, но из объятий не ускользает, потихоньку расслабляясь и закрывая глаза.       Пока что бурный секс с грехом пополам оправдывает всю эту тягомоту отношений, но и тут случаются осечки. Начали они случаться после эскапады продюсера в отеле, после неё какую-то часть доверия в общем-то неревнивого Хосока Юнги всё-таки потерял. И бывает, прямо в самый ответственный момент наступает внезапная пауза и Хосок спрашивает, как это он так два пальца сразу принял без малейшего сопротивления. Делал ли что с собой наедине? Или не наедине?.. после такого сексом заниматься неохота, Юнги ворчит и уворачивается, пытается смыться в ванную и вообще.       Один раз они вообще очень-очень сильно поссорились прямо во время секса. Покрывая поцелуями грудь Юнги, Хосок вдруг остановился и стал пристально что-то рассматривать.       — Надо же, — обиженно сказал Хосок, — кто бы мог подумать — засос, прямо под рёбрами. Свежий. Когда ты успел, хён?       — Какой ещё засос, ты сдурел? — тогда оскорбился Юнги. — Откуда там может быть засос?       — Его не было ещё вчера, когда мы трахались.       — Ясное дело, ты сам и поставил. Покажи… вот это мелкое синее пятнышко по-твоему засос? Фигня какая. Видать ты меня пальцем ткнул, синяк это обычный.       — Хён! Я прекрасно помню что, где и когда делал с тобой. Это не моё.       — Что значит «не моё»? — взвился Юнги. — Ты специально на мне метки оставляешь что ли, а потом пересчитываешь? Ты нормальный вообще?       Хосок тогда поднялся с кровати и отправился одеваться. Одевшись, он хлопнул дверью и не появлялся целые сутки. В итоге он вернулся как ни в чём не бывало, и Юнги так и не узнал, что обязан внезапным прощением не кому иному, как Чимину. Тот долго уверял Хосока, что продюсер целый день был занят до самого вечера, работал у себя в офисе, в то время как Чимин сам тренировался допоздна в танцзале и видел того на рабочем месте поздно вечером. А также Чимин с Хосоком как-то заполучили и просмотрели видео с камеры наблюдения прошлого вечера, на котором продюсерская машина стояла в гараже, что доказывало то, что Юнги никуда в тот вечер не отлучался. «Подожди, когда продюсер будет в хорошем настроении, и тогда поговори с ним, а сейчас он злой, притворись что всё в порядке», — советует Чимин со знанием дела и ободряюще треплет Хосока по плечу.       Всё на какое-то время устаканивается, но уже через пару-тройку дней, прямо в тот момент, когда Хосок в постели как огромная кошка вылизывает, чуть не мурча, что-то у Юнги в паху, слушая его протяжные стоны и жмурясь от удовольствия, вдруг всё прекращается. Длинные пальцы пробегают по нежной коже и Хосок хмуро говорит:       — А теперь и вправду синяки. Не засосы. И в таком интересном месте! Симметрично как, с обеих сторон на ногах.       — Хосок-а, ты серьёзно? — негодует Юнги, весь разгорячённый ласками.       — Свежие совсем.       — Ты что, не помнишь, чем мы позавчера занимались у Намджунни в студии? — напоминает Юнги.       Тот вечер был… запоминающимся. Пока они ждали Намджуна, который задерживался примерно на час, Хосок примерялся к большому кожаному дивану в его музыкальной студии. Юнги даже не надо было ничего слушать от младшего, он и так прекрасно понимал, о чём тот думает.       — Хосок-а, это диван кожаный. Во-первых, не желаю голой задницей приклеиться намертво к коже, а во-вторых, Намджун будет в ярости, когда узнает. Это его самое любимое место во всём мире!       В итоге Хосок просто-напросто набросил на диван плед, и студия наполнилась звуками, подобными аудиотреку знатного порнофильма. Как только Хосок не сгибал Юнги на любимом диване Намджуна… То ли тело продюсера за время этих «тренировок» стало гибче, то ли Хосок, как и обещал, его растянул, но только зрелище было впечатляющим. В итоге Юнги кончил просто-таки фонтаном, не притрагиваясь к себе, забрызгав и плед, и диван. Они потом вдвоём с Хосоком долго бегали вокруг с салфетками, выискивая следы, которые требовалось уничтожить, дабы Намджун не заподозрил. В конце концов им удалось привести в порядок и студию, и друг друга, но позже Юнги жаловался на боль в заднице и спине: результаты чрезмерного рвения Хосока.       Всё это Хосок прекрасно помнит. Но не согласен с тем, что синяки — дело его рук.       В итоге Юнги снова идёт в ванную, в расстроенных чувствах: с таким настроением секса он не желает, настроение пропало.       Юнги стоит перед зеркалом в ванной, полностью раздетый, рассматривая своё тело: пара-тройка синяков на нежной белой коже тут и там. Ну что поделать, слишком легко заработать синяк, если ты такой светлый и щуплый. Он не хочет возвращаться назад в спальню, тянется за полотенцем — завернуться, как вдруг сзади появляется Хосок. Он кладёт руки на талию Юнги, по хозяйски, заставляет его прогнуться вперёд, опираясь руками о раковину. Хосок задумчиво рассматривает открывшийся его взору вид. Что-то шепчет про себя, заставляя хёна изменить позу, ещё раз, прогнуться пониже, расставить ноги.       — В такой позиции, если взяться руками вот так, то пальцами как раз на это место попадаешь… — слышит Юнги. Он начинает звереть, и выдаёт длинную матерную фразу, выпрямляясь, но на спину ему ложится ладонь, и Хосок командует:       — Нагнись, хён! Ещё ниже, вот так!       Хосок крепко держит его за бёдра руками, входит быстро и внезапно, вызывая изумлённое «ах!», и начинает двигаться, неумолимо, со всей силы, отчего Юнги бросает в пот. Он вцепляется руками в раковину, держась на неё, как будто боится упасть, и опускает лицо. Хосок протягивает руку и пальцами поднимает подбородок Юнги, заставляя смотреть прямо перед собой, в зеркало. Сам Хосок неотрывно смотрит в глаза отражению Юнги, и последнему не нравится выражение лица младшего. Юнги снова опускает голову, но Хосок снова поднимает его подбородок.       — Не отворачивайся! Смотри на меня. На меня! — странным тоном приказывает Хосок.       Юнги молча повинуется, но что-то внутри него кричит: «это унизительно!». Но несмотря на это, какая-то часть сознания виновато говорит: это он сам, Юнги, довёл Хосока до такого, это он виноват, не клеится у них что-то, да и не должно клеиться. Он смотрит на Хосока, а получается — сквозь Хосока, не видя ничего, и вот уже он стоит в ванной один, а где-то хлопнула входная дверь, как будто сердце прищемив. Пусто в квартире, и у Юнги в голове пусто. А вдруг в этот раз Хосок не придёт?       Хосок приходит посреди ночи, когда Юнги уже спит. Хосок вообще-то уже пытался лечь спать, далеко отсюда, не в этой квартире и в полном одиночестве. Но заснуть не получилось, а проваливаясь в полудрёму, Хосок увидел какой-то жуткий сон-явь, заставивший его задрожать от ужаса и покрыться холодным потом. Хосок встал, оделся и рванул сюда через ночной город, взрывая тишину рёвом мотора и светом фар.       Юнги лежит, свернувшись калачиком, занимая собой уголок кровати. Он выглядит таким беззащитным, юным в свете ночника, черты лица его смягчились, нос иногда смешно морщится: видимо, продюсеру что-то снится.       Хосок стоит, молча рассматривая спящего, затем снимает рубашку и штаны и забирается в кровать. Он придвигается к Юнги и поднимает одеяло, забираясь под него.       Юнги обнимает Хосока, так и не проснувшись, и автоматически кладёт руку ему на голову. Так они и лежат, обнявшись. Хосок видит на краю прикроватной тумбочки телефон и осторожно протягивает руку. Экран вспыхивает от нажатия, код всё тот же: «1234».       Хосок проверял телефон Юнги бессчётное количество раз, и в этот раз всё так же: никаких входящих сообщений от неизвестных, только отправленные и принятые смс от Намджуна и ребят, деловые контакты и переписка с самим Хосоком. Kakaotalk почти не используется, а если используется — то с полпинка, которые продюсеру опять-таки выдаёт Хосок. То же и с остальными соцсетями. В почтовом ящике — входящие, исходящие письма, опять-таки только по работе. Странный абонент под латинской буквой S из контактов исчез, отмечает Хосок, осторожно кладя телефон обратно на тумбочку.       — Хосок-а… — еле слышно шепчет Юнги, пугая младшего внезапным пробуждением.       — Да, хён? — отвечает тот, гладя Мина по руке.       — Ты принял лекарство?       — Конечно… — врёт Хосок без малейшего колебания.       Юнги еле слышно вздыхает, проваливаясь обратно в сон.       Снится ему огромный белый зал. Он стоит, совершенно голый, и ужасно стесняется. Юнги пытается прикрыться, оглядывается вокруг, но перед ним только стерильно-белый стол, да белые стены вокруг и никаких дверей. Откуда-то внезапно к нему подходят какие-то люди, и толпятся вокруг, и вот уже на столе перед ним разложен чёрный официальный костюм.       Вежливые, услужливые люди, чьих лиц никак не рассмотреть, помогают Юнги одеться и при полном параде он выходит куда-то, сопровождаемый толпой. Перед ним теперь — красная ковровая дорожка, по сторонам от неё скамейки, на которых сидят все люди, которых Юнги когда-либо встречал в своей жизни: одноклассники, друзья детства, семья, даже случайные знакомые. Они чего-то ждут.       В конце ковровой дорожки — украшенная цветами арка, под которой стоят в одинаковых чёрных смокингах Хосок и Чимин. Юнги внезапно понимает, что это его свадьба, но с кем из этих двоих — не знает.       Он идёт по дорожке мимо этих бесконечных скамеек, ноги его немеют, превращаются в вату. Юнги идёт всё медленнее, замедляя шаг. Его накрывает удушливой волной панической атаки, совсем как в юности. Дышать становится трудно, руки потеют. На внезапно попавшейся пустой скамейке Юнги видит диванную подушку в форме чёрно-белого мишки. Кумамон. Он хватает подушку, как утопающий хватается за спасательный круг, прижимая к себе насколько хватает сил. Дышать становится легче.       Вдруг Юнги чувствует что-то мокрое, липкое, чем пропитана подушка, пачкающее руки. Он отбрасывает подушку и подносит руку к лицу, с ужасом понимая: это кровь. Его рука в крови.       Это её кровь, это он… Тот, страшный, добрался до неё, настиг, и Юнги не смог ничем помочь. Не защитил. Он никого ни от чего не может защитить, ни себя, ни младших, ни…       «Кодекс самурая гласит: Если человек не совладал со своим телом и рассудком ещё вначале, он никогда не одолеет врага.»— произносит в его голове голос старого продюсера Ли.       Это Мин Юнги виноват. Во всём. Он не смог, не справился, он слишком слаб телом и рассудком… Он упустил контроль, и теперь… А что теперь?       — Нет… — шепчет Юнги, пятясь назад в ужасе.       Чимин и Хосок заметили его, они машут ему приветственно, на их лицах улыбки.       — НЕТ!!! НЕТ! НЕТ! — кричит Юнги во весь голос. Ноги отказываются его слушать.       Переступая изо всех сил, словно пробиваясь сквозь пелену, Юнги разворачивается и бежит, бежит в поисках выхода. Перед ним — крутая винтовая лестница, он бежит по ней вниз, но оступается и падает, падает…       — Нет!.. — бессильно, в отчаянии, шепчет Юнги, открывая глаза. Он лежит в постели, укутанный в одеяло. Перед его глазами — загорелое обнажённое плечо. Хосок спит, он всегда засыпает к утру.       На часах почти половина седьмого. Юнги молча лежит следующие несколько минут в ожидании будильника.       Утро начинается как-то смурно: невыспавшийся Хосок вызверяется на Юнги, просто потому, что готовя кофе, нечаянно разбил одну из чашек своего любимого сервиза, а Юнги предложил не использовать для утреннего кофе дорогие чашки, а купить простенькие. В итоге его отправляют пить кофе в Старбакс за углом, «потому что он такой умный, и там ему подадут кофе в такой чашке, в которой он предпочитает, а лучше в пластиковом стакане, а проще пластиковых стаканов пока ещё ничего не придумали!».       Второй стакан холодного американо ему уже приносят в офис помощники в одиннадцатом часу.       В стеклянном шкафу продюсера уже нет фигурки Кумамона, только коллекция Хосока и пополняющаяся коллекция достижений группы JTJ.        Секретарь Ан почтительно подаёт продюсеру бумаги и спрашивает:       — Подошло время оплачивать счета за аренду. Будем использовать льготную отсрочку или оплатим сразу?       — По счетам всегда приходится платить. Рано или поздно, но итог всегда один. Не вижу причин для промедления.        Секретарь почтительно кивает и удаляется.        Юнги сидит за своим столом, маленький, худой и серьёзный. На его шее — цепочка с кулоном, знак принадлежности кому-то, как именной ошейник. Над его столом висит самурайская катана — меч, всегда занесённый над его головой.       За всё рано или поздно приходится платить.       Всегда.