Испытание надеждой

Memories they mess with my mind Who am I to deny So good at being in trouble So bad being in love Unknown Mortal Orchestra

      На борту частного самолёта, в роскошном салоне, обитом красным деревом, в дорогом кожаном кресле сидит владелец агентства БигХит Мин Юнги и хмуро ковыряется в ноутбуке, что-то периодически набирая на клавиатуре. Рядом с ним сидит его бойфренд Чон Хосок, недовольный тем, что Юнги ещё в аэропорту раскритиковал подаренную ему куртку-дождевик (стоимостью в 800 американских долларов), а теперь отказывается переодеться в купленную специально для него весёленькую маечку, потому что она «аляпистая и с короткими рукавами».       — Она и должна такой быть! Сейчас август, на минуточку! — кипятится Хосок.       — На ней какие-то рожи.       — Да, она цветная и с узором. Для отдыха. Мы летим на Чёджу! Там все в таких будут. Не хочу с тобой унылым монохромным рядом фотографироваться.       — Ну и не фотографируйся тогда, я что, заставляю? — ворчит Юнги.       — А с кем мне тогда фотографироваться? — негодует Хосок.       — Ты полный салон народу насобирал с собой, вот с ними и фотографируйся, — Юнги тыкает пальцем в стороны, где сидят участники JTJ, Пак Богом, менеджеры, их помощники и Намджун с Сокджином. Тэхён радостно показывает Хосоку значок «виктори», мол замётано, бро, в лучшем виде. Хосок ласково машет в ответ и разворачивается обратно к Юнги с рассерженным:       — Ну почему ты тако…       Тут начинается лёгкая тряска, которая приводит Хосока в ужас, и он моментально вцепляется в Юнги и не отпускает, несмотря на протесты о том, что продюсеру тяжело печатать одной рукой.       Юнги, если честно, вообще не понимает, как он тут оказался. Если подумать хорошенько, и вспомнить, как всё произошло, то…       Юнги сидит на совещании с менеджерами, в маленьком офисе, разделённым стеклянной перегородкой от танцевальной студии. В ней в данный момент тренируются участники JTJ, под наблюдением тренера по танцам, и Хосока.       Хосок ловит хмурый взгляд продюсера, который выслушивает какую-то жалобу. Когда их взгляды встречаются, Хосок заценивает Юнги бесстыжим взглядом, хитро подмигивает и одними губами что-то произносит.       «Дай… мне…» — читает по губам Юнги. Опять он за своё. Хосок говорит — в рабочие моменты продюсер выглядит очень сексуально, и младший не может себя контролировать. Херня это всё, считает продюсер, очень даже может, если захочет. Но несмотря на это, ёрзает на стуле и объявляет:       — На сегодня достаточно. Спасибо за работу! Увидимся завтра.       …В лифт они с Хосоком забегают торопливо, и одновременно тянутся к кнопке верхнего этажа. Хосок улыбается Юнги, притягивая того к себе за ремень брюк, и старший ворчливо предупреждает:       — Хосок-а!       В лифте камеры. Они стоят близко друг к другу, не шевелясь, семнадцать секунд - это время, за которое лифт поднимается вверх.       Они вваливаются в квартиру, снимая на ходу одежду, помогая друг другу справиться с ремнями, пуговицами и шнурками. Они уже выучили тела друг друга как тексты песен, движения танцев, номера и пароли, они двигаются в синхроне.       — Опять ты сверху! — ворчит Юнги, уложенный на спину.       — Заткнись! — ласково отвечает Хосок, и они целуются снова, снова, и снова, отрываясь друг от друга и снова впиваясь друг другу в губы, ища ответа и находя его каждый раз, повторяя ещё и ещё, не в силах напиться друг другом.       — Шикарный стояк! Я же видел как ты меня хочешь, ещё тогда в студии, — расплывается в улыбке во всё лицо Хосок, снимая с продюсера штаны вместе с бельём, реагируя на член старшего, прижатый эрекцией к животу, как будто развернул деньрожденный подарок.       — Заткнись, — хрипло отвечает Юнги и снова тянется за поцелуем.       Сознание как будто отключается, остаются только ощущения, инстинкты.       Хосок держит крепко, целует горячо, стонет так сладко… Он закидывает ноги Юнги себе на плечи. В такой позе раньше было бы больно и неудобно. Но как и обещал, Хосок Юнги растянул, теперь Юнги проделывает это без малейшего стеснения и неудобства. Хосок входит медленно, застывая на пару мгновений, и ищет взгляд старшего. Закусив губу, Юнги чуть заметно кивает, и Хосок продолжает, быстро, напористо, и вот он уже нашёл ту самую точку — узел удовольствия. Юнги не может сдерживаться, он мотает головой, беспомощно, впиваясь ногтями Хосоку в предплечья, и стонет. Ему хочется, чтобы эта сладкая мука прекратилась, и одновременно, чтобы она не прекращалась.       — Да, да, вот так, хорошо… Давай, вот так… — шепчет ему Хосок, и Юнги не может удержаться. Он всхлипывает жалобно, дрожа всем телом, изливаясь Хосоку в руку, под его взглядом: жадным, торжествующим, сияющим.       Как же Хосок смотрит на Юнги! С ума сойти, сколько всего в этом взгляде… Юнги под этим взглядом тает, превращается в лужицу, как снеговик весной. Сколько же власти имеет над ним Хосок, никакого контроля у Юнги, абсолютно, он весь им в этот момент порабощён…       — Как в этот раз быстро… — смущённо шепчет Юнги, пока Хосок аккуратно укладывает его на сгиб своего локтя, устраиваясь за его спиной поудобнее.       — Ничего, скоро повторим, — успокаивает Хосок, целуя его сзади в шею и улыбаясь широко-широко.       Где-то в этот момент, между первым и вторым разом, Юнги и согласился с тем, что побывать на Чёджу — офигительная идея…       …Через десять минут начинается заход на посадку.       По приземлению Хосок сразу забывает о том, как только что паниковал, и вспоминает про майку. Юнги покорно плетется в туалет, сменить наряд.       Вилла Чонов на Чёджу — целый дворец, с фонтанами, террасой и бассейном, достойным Олимпийского Дворца.       По прибытию все сразу разбегаются кто куда: Тэхёну с Богомом срочно нужно обозреть окрестности и покататься на лошадях, Чимин тянет Чонгука ехать смотреть на вулкан, Хосок тоже куда-то намылился с Сокджином, Намджун при этом срочно решает прогуляться в одиночестве в компании наушников с играющей в них музыкой и фотоаппарата. В итоге на террасе виллы на шезлонгах остаются неподвижно лежать утомлённые свежим воздухом Юнги и Суприм Бой.       — Наслаждайся, Донхёк, когда ещё так отдохнём в тишине! — Юнги салютует тому стаканом, получая ответный салют.       Они лежат в тишине, смотря в телефоны, иногда откладывая их и любуясь потрясающим видом, открывающимся с террасы.       — Может, в бассейн? — лениво предлагает Суприм Бой.       — Да как-то в лом, — отвечает Юнги, снова получая кивок в ответ. Так проходит ещё полчаса.       Они ведут неторопливую беседу, о том, о сём, и когда переходят к обсуждению предстоящих съемок клипа «В Зазеркалье», продолжения «Страны Чудес», телефон продюсера взрывается мелодией. Посмотрев на имя абонента, Юнги закатывает глаза, и обращается к менеджеру:       — Помнишь, там в «Алисе в Зазеркалье» была такая королева, которая все время грозила головы всем поотрубать? Не помнишь, она чёрная или красная была? Или белая? Я подзабыл уже.       — Без разницы. Я не читал, — отвечает Суприм Бой. — Мне ему ответить или сами?       — Сам, — Юнги нажимает на кнопку ответа и по инерции спрашивает:       — Хён, ты не помнишь, какая королева в Алисе угрожала всем головы отрубить? Дальше он слышит небольшой монолог, который переходит, судя по всему, в серию вопросов:       — Нет, я не пьяный… Да, я на вилле, отдыхаю… С Донхёком… Нет, не знаю, где Хосок, вы же вместе… Понятия не имею, он мне не отчитывается… Нет, «этот» ещё не вернулся с прогулки… Я не знаю, я спрошу у Донхёка.       Прикрыв телефон рукой, Юнги осведомляется:       — Донхёк, мы сильно голодные? Потерпим до восьми вечера? Хён хочет вечеринку-гриль, а потом гулять по пляжу, и чтобы все собрались.       Суприм Бой отвечает неопределённым жестом, что Юнги принимает за согласие.       — Да, мы подождём. Нет, я точно не знаю, где Хосок, а младшие скоро будут тут на вилле.       Юнги прощается, кладёт трубку и тут телефон звонит уже у Суприм Боя. Звонящий явно тот же, и Юнги с менеджером обмениваются понимающими взглядами. После череды вопросов звонивший прощается, и Суприм Бой с облегчением кладёт телефон на столик рядом с шезлонгом.       — Чего он вообще с нами увязался? — ворчит негромко Юнги. — Что вообще его сподвигло так внезапно к нам вернуться? Дорама отснята, а он не исчезает. В последнее время количество Сокджина на квадратный метр в моём агентстве превышает всякие санитарные нормы! Сокджин, Намджун, Сокджин, Намджун… какой-то сплошной Намджин получается! А ведь я когда-то с хёном Джином в одной комнате жил и даже мылся в одном душе, но сейчас его явно в моей жизни больше чем тогда. Что такое этот придурок Намджун написал в той песне для Тэхёна, что хёна так проняло и он вернулся?       — Про созвездия он написал, — задумчиво отвечает Суприм Бой.       — Знаю я эти созвездия. У Намджуна все песни всегда про Сокджина.       — Не все, — резонно замечает менеджер, — про обувь, конверсы песня. Та ранняя, популярная, была не про Сокджина, а про девушку.       — Ага, — с сарказмом говорит Юнги, — а исполнял её тогда кто? Два куплета подряд? Не Сокджин ли, случаем?       — Хм. — вспоминает Суприм Бой. — И верно, он.       В восемь вечера все по команде Сокджина собрались на террасе, где уже накрыты столы с дымящимися настольными грилями. Хосока всё ещё нет, и Юнги решает ему позвонить и спросить, где он шляется и когда вернется. Хосок отвечает на вызов не сразу, звучит как-то странно, запыхавшись и говорит, что скоро будет. Спрашивает, чем заняты ребята, Чонгук и Чимин.       Юнги без настроения, и совершенно не может понять, в чём дело. Он чувствует себя брошенным. Хотя куда там чувствовать себя брошенным, если его тормошат одновременно пятеро, и им всем что-то нужно ему рассказать, поделиться, показать фотографии вулкана, попробовать накормить кусочком мяса прямо с гриля и рассказать несмешную шутку.       Хосок возникает среди пёстрой толпы из ниоткуда, он смеётся над чьими-то шутками, у него уже полная тарелка жареного мяса и стакан пива в руке. Юнги хмурится: Хосок не умеет пить, и обычно потом плохо себя чувствует. Хосок ведёт себя как-то странно, и когда тот оказывается рядом с Юнги, тот по запаху алкоголя понимает, что стакан уже не первый.       — Когда ты успел напиться, ты же только пришёл? — удивлённо спрашивает Юнги.       — Ой всё, хён, не нуди! Я не напивался. Я в магазине друга встретил, пока хёна Джина ждал, мы с ним по стакану пива выпили в баре одном, сидели разговаривали. Пфф, какая же ты зануда! — смеётся Хосок и уходит в ту сторону, где стоят Тэхён и Богам.       Как-то так случается, что рядом с Юнги за столом оказывается Чимин. Он сидит, положив подбородок на согнутую в локте руку и внимательно слушает рассказы продюсера, которого после выпитого слегка понесло, и тот рассказывает о сложностях продюсерской карьеры одновременно Сокджину и Намджуну. Они, кажется, больше заняты разговором между собой, нежели с Юнги, но Чимин слушает внимательно и иногда поддакивает. Чимин аккуратно палочками подкладывает кусочки мяса Юнги на тарелку, следя за тем, чтобы она не опустела.       Когда все наелись, Юнги обнаруживает себя стоящим у перил со стаканом в руках, а рядом, перегнувшись через перила, стоит Чимин. Остальные радостно шумят позади, не обращая на них внимания.       — У меня кольцо с пальца соскользнуло и упало вон туда, вниз, — показывает виновато Чимин.       — Следить надо за вещами своими, и по размеру выбирать, — ворчит Юнги. Чимин спускается вниз по ступенькам, ищет кольцо, не находит и поднимает голову к перилам:       — Хён! Тебе оттуда не видно, куда оно упало?       — Нет. Подожди, я спущусь, помогу.       — А… нет, не стоит, — улыбается беспомощно Чимин, пуская в ход обаяние.       — Юнги-хён! — зовёт Хосок откуда-то сзади. — Иди сюда, мы фотографируемся.       — Мы с Чимином через минуту будем, — отвечает Юнги, уже спускаясь по ступенькам.       Они вдвоем долго шарят в траве, иногда нечаянно соприкасаясь руками, и вот Юнги уже держит в руках найденное колечко. Чимин протягивает указательный палец, продевая его в кольцо, и улыбается так, что глаз не видно.       — Спасибо огромное, продюсер Мин! — щебечет он и весело чмокает Юнги в щёку. Юнги разворачивается и идет обратно к лестнице на террасу. Хосок ждёт их у перил, смотря на них с Чимином сверху вниз.       — Чем вы там занимались? — бодро спрашивает Хосок.       — PD-ним меня очень выручил, — с улыбкой, ласково говорит Чимин и протягивает к Хосоку руки. Тот обхватывает Чимина за плечи и ведет к остальным, а Юнги покорно идёт следом за ними.       Вечеринка постепенно угасает, и к ночи Хосок как-то умудряется собрать вместе их восьмерых, отдельно от менеджерского состава: младших, Богома, Юнги, самого себя и «намджинов», как их теперь про себя злорадно зовёт Юнги, каждый раз напоминая себе не сболтнуть новое имечко вслух. Вскорости украден из менеджерской компашки, веселящейся отдельно, и Суприм Бой: против Хосока не устоять.       Они сидят вокруг заставленного пустыми и полными бутылками стола: Намджун рядом с Сокджином, Суприм Бой и Чимин с Чонгуком, рядом с Юнги на краешке кресла примостился Хосок, слева воркуют о чём-то своём Тэхён и Богом.       — Позвони мне, хён! — командует Хосок. Юнги хмурится, мол зачем это, но тот треплет его по плечу до тех пор, пока Юнги послушно не набирает номер. Телефон Хосока вместо мелодии отзывается хриплым голосом самого Юнги, повторяющим нараспев: «Хосок-а, солнышко моё, батареечка моя!».       — Твою ж… — не выдерживает Юнги. Хосок заливается довольным смехом и требует Сокджина тоже набрать его, Хосока, номер. На это телефон опять-таки заплетающимся голосом Юнги выдаёт: «Тут это… хён Джин… опять звонит, ёпт, я щас…»       — Хён, прости! — сквозь истерические рыдания от смеха произносит Хосок. — Просто это так смешно, я не удержался!       — Прощу, если сотрёшь и забудешь навсегда, — ледяным голосом отвечает Сокджин, пристально смотря на Юнги, который хочет провалиться сквозь землю.       — Мин PD прислал голосовое сообщение. После корпоратива, — комментирует мрачно Намджун.       Все присутствующие кивают, явно понимая, о чём идёт речь. Смех Хосока стихает.       — А он и вам отправил?       — Всегда отправляет, — мрачно говорит Намджун, под кивание Суприм Боя.       — Ещё ни одного корпоратива не прошло без сообщений. Традиция, — покачивая укоризненно головой, мягко говорит Чимин.       — Так он вам всем отправляет? — всё ещё не веря, спрашивает Хосок.       — Ага, — радостно встревает в разговор Тэхён, — меня ругал за то, что веду себя как обезьяна! А зато потом похвалил и сказал, что у меня космический голос и я талантище!       — А какого фига вы слушаете, что я отправляю? — взвивается Юнги. — Я вас предупреждал — не открывая удалять. Для соблюдения моих человеческих прав и уважения ради!       — Хён… — всё ещё не понимает Хосок, — а если ты не хочешь, чтобы твои аудиофайлы слушали, зачем ты их всем отправляешь?       — Мне надо в такие моменты выговориться! — бушует Юнги. — А вы, мудаки, должны меня уважать и моё человеческое достоинство, и удалять всё, что я присылаю после корпоратива!       — С меня это всё началось, с меня, — признаётся виновато Намджун. — Раньше он звонил мне по пья… ну после таких вот посиделок. Я отключал телефон заранее и оставлял его разговаривать с автоответчиком. Он привык, и когда я иногда трубку брал — очень злился и требовал включить автоответчик обратно. А у остальных телефоны включены обычно, и он навострился записывать на диктофон в телефоне аудиофайлы и отправлять во вложении.       — Ничего себе! — не верит Хосок. — Хён, во ты жжёшь, когда пьяный.       — Мудаки вы все безжалостные, — бубнит тихонечко продюсер, отворачиваясь, — удали это позорище, Хосок!       — Не удалю! Ты мне его прислал. Пусть не мне одному, но я уверен что кое-какие детали в сообщении очень… уникальные и другим ты такого не отправлял, — ржёт Хосок.       Чимин снова слегка качает головой, как бы не соглашаясь с только что услышанным и внимательно смотрит на Юнги, и тот вдруг чувствует, что рука Хосока с его плеча аккуратно перемещается на шею, тянет на себя, приглашая положить голову ему на грудь. Жар от руки Хосока чувствуется через тонкую ткань майки. Юнги покорно облокачивается на Хосока, отводя от Чимина взгляд.       — А давайте играть в «Правда или действие», — мягко говорит Чимин, — можно бутылочку крутить, но вместо поцелуя выбирать, правда или действие…       — Лучше в «камень-ножницы-бумагу» разыграть, — подаёт идею Тэхён. Скучающий Чонгук тут же оживляется, предвкушая веселье.       — А давайте вот без этого вот, мужики! — сурово говорит продюсер Мин, но его уже никто не слушает: все принимаются за игру. Чонгук использует пустую бутылку в качестве «микрофона правды», и вот в него уже произнесены признания в том, кто сожрал всю клубнику из холодильника общежития (Тэхён, конечно же), кто рассказал Лиён-нуне про одно небольшое происшествие в гримёрке (Чонгук, ты за это поплатишься ещё!), и кто проломил пол в танцзале (Намджун, нечаянно, он даже и не практиковался, так, пару движений попробовал). Действия тоже разные, и вот уже выбравшему эту опцию Сокджину после проигрыша Чонгук устраивает испытание, заставив поцеловать Намджуна в щёку.       — Замри немедленно, Намджун, не дыши и не шевелись, — грозно предупреждает Сокджин, неловко прикасается губами к щеке испуганно зажмурившегося Намджуна, и встаёт, меняясь местами с Суприм Боем, не желая больше сидеть рядом с рэппером. Намджун медленно заливается румянцем и роняет «микрофон правды», переданный Чонгуком. Бутылка разбивается, но вот уже услужливый Чонгук протягивает новую.       Юнги старается не встречаться взглядами с Чимином. Он чувствует что-то в воздухе между ними, похожее на электрические разряды, он понимает, что под действием алкоголя у Чимина снова открылись эти его невидимые внутренние шлюзы, через которые начинают, как вода, просачиваться его истинные чувства, эмоции и мысли. Он не знает, как остановить это, но знает, что обязан, иначе последуют нехилые неприятности.       Бутылка оказывается у него в руках, следующие они с Хосоком, сидящие рядом. И тут Чимин встаёт и капризно топает ногой, заявляя:       — Мне скучно! Я хочу играть! Мин PD-ним, можно мне с вами? Ну пожалуйста!       — Дождись очереди. Сам же затеял это, так играй по правилам, Чимин-ши! — отвечает Юнги, но Хосок его перебивает:       — Конечно, можно! Не будьте занудой, господин продюсер.       Хосок щиплет его где-то в подрёберье, улыбаясь Чимину и ласково махая тому рукой, мол давай, конечно.       Юнги и Чимин бесконечно долго смотрят друг другу в глаза, и Юнги наконец протягивает ладонь вперед. Бумага. Чимин протягивает вперёд кулак. Камень.       — Я проиграл! — удивлённо говорит Чимин. — Какая жалость!       Он хихикает, совершенно по-детски смущаясь. «Прекрати, что ты делаешь!» — кричит внутри Юнги, уже понимая, что сейчас за этим последует.       — Я выбираю правду. Мне придется рассказать правду, но я думаю, что будет ничья, потому что правда будет и про вас, продюсер!       Старшие уже поняли, что дело неладно, они переглядываются едва заметно. Чонгук с Тэхёном пока ещё не поняли, о чём идёт речь. Хосок в это время отпивает из очередного стакана, ему просто весело, поэтому он реагирует хихиканьем и произносит что-то вроде: «Ну всё, попали вы, господин Мин!»       — Чимин-ши, — голосом продюсера можно оперировать, как хорошо заточенным скальпелем. Исчезла хрипотца и лёгкая шепелявость, каждый звук падает, словно камень с горы. Чимин замирает: он слышал этот тон продюсера всего дважды в жизни, но прекрасно помнит неприятности, которыми он грозит.       — Чимин-ши. Ты не можешь ничего выбирать. Ты выкинул камень. Я выкинул бумагу. Я выиграл, а ты проиграл. Ты можешь только выбрать между правдой или действием, и я так понял, сейчас ты свой выбор сделал. Ну что ж, теперь я выберу, в чём тебе признаться. Раз таковы правила вашей мудацкой игры.       Теперь уже все смотрят на них во все глаза. Хосок сжимает плечо Юнги, как бы прося успокоиться, но тот демонстративно убирает его руку с плеча, вставая вровень с Чимином. Они стоят как на дуэли, смотря друг на друга, и кажется, пробегающие между ними электрические разряды способны сейчас кого-то нешуточно покалечить.       — Придется тебе в признании рассказать историю любви. Своей. Первой, — говорит Юнги, — думаю, это будет чудесная история, и все её с удовольствием послушают.       Чимин вспыхивает алым цветом, в глазах его просыпается вулкан. Но он тут же улыбается мило, застенчиво, и глаз его снова не видно:       — Как скажете, господин продюсер Мин.       Хосок внезапно подаётся вперёд и выхватывает из рук Чимина злополучную бутылку-микрофон.       — Так, я понял. Сейчас вообще-то была моя очередь, я её уступил Чимину, но вы все такие скучные и унылые, что я передумал. Сейчас моя очередь, и рассказывать свою историю первой любви буду я. Как раз сейчас пришло время её рассказать. Вы все ахнете! Мне было семнадцать…       — Продюсер просто испугался правды, ребята. Самое страшное для него — когда кто-то рассказывает правду о нём. Историю любви? У меня есть интересные истории, я могу рассказать, — уже не улыбаясь, говорит Чимин, нервно сглатывая. Чонгук тут же придвигается к нему, шепчет: «Хён, не надо, пожалуйста, успокойся, он не имел в виду плохое!»       — Да пошли вы все со своей мудацкой правдой! И со своими любовями, первыми, вторыми и стодвадцатыми! — вулканом взрывается Юнги, — Рассказывайте ваши сраные истории, свою правду, вываливайте всё прямо здесь и сейчас! Делайте что хотите, только помните: вам ещё всем, мудакам пьяным, друг на друга смотреть с утра! Наслаждайтесь, блядь, чудесными историями, но без меня, с меня хватит на сегодня и навсегда!       Он срывается с места и уходит в сторону лестницы, ведущей на пляж. Чимин срывается за ним, но тут же оказывается в кольце сильных рук, не дающих шанс на сопротивление. Чонгук отказывается его отпустить, и тогда Чимин, перестав вырываться, оборачивается к Хосоку и с безумной улыбкой говорит:       — Хоби-хён, вот как раз про это, про это я и говорил! Вот, посмотрите на нашего продюсера, как он убегает, всегда, каждый раз как… да отпусти ты меня, Чонгук! Ты тоже, что ли, хочешь услышать мою историю о первой любви? Я тебе её расскажу! Я такое расскажу сейчас!       — Тупые дети.       Юнги бессильно пинает песок пляжа, поднимая пыльную волну. Он быстро удаляется от виллы по берегу, уходя как можно дальше, в темноту, чтобы успокоиться и побыть в одиночестве. Однако его желанию не дано сбыться: он слышит за своей спиной торопливые шаги: кто-то спешит за ним, увязая ногами в песке.       — Юнги!       Конечно же, Хосок. Почему опять Хосок, откуда всё время возникает Хосок? Юнги поворачивается свирепо, намереваясь прогнать.       У Хосока в руках та самая бутылка, он судорожно протягивает её Юнги, задыхаясь, на лице у него — смущённая, неуверенная улыбка.       — Юнги хён! Я не рассказал тебе свою историю! Выслушай её, пожалуйста! Прошу тебя! Ты всегда меня выслушивал, я конечно, сейчас уже понял, что зря рассказывал тебе про бывших, не надо было… У меня язык такой, без костей немного. Но эту историю я тебе никогда не рассказывал.       — Я не хочу историй, Хосок-ши, — устало отвечает Юнги, — сейчас я просто хочу побыть один. Пожалуйста, иди ложись спать. Я приду… позже. Мне надо погулять одному, развеяться.       Но Хосок настаивает, всё ещё протягивая к нему руку с зажатой в ней бутылкой:       — Но… но это история моей первой любви! Ты же хотел услышать от Чимина. А у меня она тоже была, первая любовь…       Мин обречённо застыл, тёмные глаза хмуро смотрят из-под чёлки на нервно переминающегося с ноги на ногу Хосока. Тот сбивчиво, торопливо продолжает:       — Я помню, что ответил тебе тогда, когда ты спрашивал меня, почему я не вышел к тебе на палубу тогда… Прости меня, я не был полностью честен, я не был уверен, что стоит рассказать, хотя стоило рассказать, конечно же… но ты так реагируешь, я уже понял, ты не любишь такие вещи слушать… но подожди, я расскажу… в общем, тогда на лайнере, на вечеринке, я сидел во время концерта, и ты… и я не пошел на палубу, прости, но я был реально тогда в смятении… Юнги хён! Я тогда как раз на лайнере в тот вечер снова увидел, встретил свою первую любовь!       Хосок снова растягивает губы в улыбке, нервно облизывает губы и окончательно смущается, начав нести что-то совсем уж бессвязное, околесицу:       — Ты знаешь, даже если человек тебя раз, или может не раз даже, но сильно обидел, но он в твоей жизни много значит, и за эти годы от того, что есть, что случились к нему чувства, и потом от этого больше позитивного случилось, чем обиды, то можно простить многое, я так решил для себя…       — Хосок-а! — перебивает его Юнги, подходя к нему стремительно, беря его лицо в ладони, приближая к своему.       — Хосок-а, не говори ничего. Остановись!       Хосок, как завороженный, смотрит на него во все глаза, подаваясь вперёд, как для поцелуя. Юнги нежно гладит его щёки большими пальцами рук, и начинает тихо говорить:       — Хосоки, ты совсем дурак, и при том пьяный, ты не соображаешь сейчас, что говоришь. Это я, я тебя прощу, если ты прямо сейчас, сию секунду перестанешь мне это рассказывать. Пожалуйста Хосок, будь хорошим мальчиком и прекрати это немедленно.       — Но… Юнги хён! Моя история… — упрямо повторяет Хосок, и внутри Юнги что-то надламывается. Он сжимает лицо Хосока в руках, убирает их и вырвав из руки Хосока бутылку, со всей силы швыряет её в море.       — Почему ты не можешь просто взять и закрыть этот свой большой рот? — цедит Юнги, толкая ошеломлённого, ничего не понимающего Хосока в грудь.       — Почему ты должен всё мне выкладывать, о том, с кем ты трахался, или хотел потрахаться, или кого ты любил в школе? Ты решил, что раз мы разговариваем обо всём, то это включает в себя твои любови? Мне дела нет до твоих любовей, Хосок! Не произноси ты при мне это слово, не нужны мне они, твои сраные истории! Про любовь — это не ко мне, понятно? Говори о погоде, о мотоцикле, о всей этой херне, которая у тебя там в Инстаграме выложена пачками, неужели нет других тем для разговора? Или говори про чувства, но не со мной! Понял?       — Юнги… — поражённо шепчет Хосок…       — Я сейчас уйду и побуду один, пока я тебе ещё чего-нибудь похуже не наговорил. Прости меня, Хосок-а, — чувствуя, как силы покидают его, говорит Юнги, — увидимся потом. Я не приду ночью, иди ложись спать. Пожалуйста.       Юнги поворачивается к Хосоку спиной и идёт по пляжу, ускоряя шаг, переходя на бег, всё быстрее, пока не кончаются силы и дыхание.