23. Разрыв
23 июля 2017 г., 00:09
And another one bites the dust But why can I not conquer love? And I want it and I wanted it bad But there were so many red flags Now another one bites the dust And let’s be clear, I trust no one Sia «Elastic Heart»
Слово Юнги в ту ночь сдержал, и к Хосоку не пришел. Он долго бродил по пляжу, пока не начал мёрзнуть, и в четвёртом часу ночи вернулся на виллу, где к тому времени уже все отправились спать. Стараясь не шуметь, Юнги проскользнул мимо охраны, приветствовавшей его молчаливыми полупоклонами, в холл. Там, к его удивлению, Юнги обнаружил сонного и злого Сокджина, который дожидался его, завернувшись в плед, с чашкой чая в руке. — Ты где шлялся, Юнги-я? — прошипел Сокджин, подходя к нему и нависая. — Ты что устроил сегодня? — Прости, хён, — покорно ответил Юнги, почувствовав себя снова как когда-то в семнадцать лет, в общежитии стажёров. — Можно мне переночевать у тебя в комнате? — Комнат тут навалом. Хотя… так и быть, кровать огромная, а ты, в отличие от Намджуна, не храпишь. Идём! — скомандовал Сокджин, подталкивая Юнги к лестнице на второй этаж. Юнги появился на террасе виллы к полудню. Под огромным навесом, возле круглого стола на раскладных креслах уже нежились Суприм Бой, Сокджин и Намджун. Одно кресло пустовало, и продюсер, недолго думая, расположился в нём. — Доброе утро, Мин PD, оно же добрый день. У всех похмелье, — мрачно констатировал Суприм Бой. — Пива холодного бы сейчас, — отозвался Намджун тоскливо. — Сейчас организую, — хриплым, севшим голосом отозвался Юнги и отправился обратно, вернувшись в компании горничной, толкающей тележку на колёсиках, заставленную разной формы разноцветными бутылочками и ведерком льда. — Сейчас двенадцать часов дня, — неодобрительно заметил Сокджин. — Тебе, хён, чаю со льдом тогда, — примирительно отозвался Юнги, раздавая ледяные баночки оживившимся менеджеру и Намджуну. Следующие полчаса прошли в неторопливой беседе. Юнги, впрочем, в ней участия почти не принимал: у него внутри бушевала буря. Со вчерашней ночи продюсер никак не мог остановиться, и расставил все точки над и. Он осознал, что несмотря на то, что Хосок так и не рассказал до конца свою историю, он на самом деле рассказывал её по частям уже давно, но продюсер просто не обращал на всё это внимания до вчерашнего хосокового «на лайнере» и «первая любовь». Именно там и именно так всё и случилось. Какой же ты идиот, Мин Юнги! Вот от чего все должны были вчера ахнуть, по заверению Хосока. Вот вам и «офигительная история» с участием одного продюсера, одного сына миллиардера и его первой любви, которую тот знал с юных лет. И вот они все втроём в один ясный день случайно встретились в одном месте, на вечеринке, устроенной корпорацией дедушки Хосока. И идиот продюсер запал на сына миллиардера, в тот момент, когда тот мило общался со своей вновь встреченной первой любовью, а невнимательный Намджун перепутал имена. Потом продюсер по ошибке искал встречи не с сыном миллиардера, а с его первой любовью, но нашёл в итоге всё же самого Хосока. Как иронично! Рукоплескания в зале и конфетти, на сцене — замечательная пьеса, зрители в восторге, хэппи-энд. «Простить, несмотря на обиду»? Хосок, ты — идиот! Тебя унижали, высмеивали, а ты решил простить? Ну зашибись. В Юнги поднялась какая-то глубинная, затаённая злость, на всех этих… жертвенных, прощающих легко. Лёгкий характер, что поделаешь! То плачет, то смеётся… И этого мудака решил простить, конечно. «В жизни больше позитивного случилось» — это он про что? Про то, как отправился в калифорнийскую клинику красоты, чтобы измениться, чтобы доказать что-то этому первому? Да зашибись, что за любовь такая. Да и вообще, это же как надо было тосковать, носить в себе это всё первое, неразделённое, чтобы пойти добровольно и сделать… что он там себе сделал? Нос новый заказал, двойное веко? Для Хосока, который боится иголок и даже пирсинг не может сделать, такое — наивеличайший подвиг. Юнги знает всё об этом, как это больно и долго заживает. У Хосока, видимо, внутри больнее было, чем на лице, раз решился на такое. Зажило ли, раз выпив, всё пытается рассказать свою эту историю? Раз не получаются раз за разом отношения со всеми не-первыми любовями? Самое обидное даже не это, а то, что Юнги на самом деле ещё тогда, в апреле, уже зная про то, кто такой Чон Хосок, всё-таки потащился на ту дурацкую закрытую вечеринку по устроенному Сокджином приглашению. Ибо проще было сходить на пару часов и выпить стакан в компании чванливых чеболей, нежели объяснить Сокджину, что идти он отказывается. И конечно же, там был и сын владельца Иллириума. Ничего особого в первой любви Хосока ни на первый взгляд, ни на второй не было. Да, высокий, в меру симпатичный, но какой-то весь скользкий, с густо замазанной консилером кожей с крупными порами, в дорогом, но плохо сидящем костюме и вечно усмехающийся презрительно. А главное — от Юнги не укрылись жадные взгляды, которыми Донгён одаривал юных официанток. «Почему вы такие, откуда вас столько вокруг меня собралось? Лезете ко мне…» — со злостью подумал Юнги. Мало ему Чимина, так и Хосок из тех же. Вот она, ирония, а вовсе не то, что пытался вчера поведать им Хосок, думая что это офигенная история. Хочешь офигенную историю, Хосок, такую, чтобы все ахнули? Жил-был продюсер, и была у него волшебная палочка — член, исцеляющий от первой любви, а также волшебная задница, и притягивала она всех желающих, кому надо было срочно избавиться от любви к тому, кто не разделяет твою ориентацию, и кому собственно твоя первая неправильная любовь по барабану. Плюс ещё вокруг околачивается Намджун, страдающий от отсутствия у Сокджина сисек, которые позволили бы наконец сублимировать эти его душевные переживания. «Как же вы достали все! — яростно вопит про себя Юнги — Почему я?! На мне что ли, написано что-то эдакое, вывеска „Пристанище одиноких душ“? Типа я заменитель, мной можно пользоваться, пока не пройдёт? И я, как дурак, на таких всё время ведусь. Да к хренам такие отношения!». Удушающая ярость поднимается в нём, заполняя всё его сознание, не давая дышать, думать, видеть. — Юнги, ты почему такой хмурый сидишь и не реагируешь? — перебил его внутренний монолог Сокджин. — А с чего мне веселиться и радоваться? — огрызнулся Юнги, открывая вторую банку пива. И тут вдруг он увидел совсем рядом, за приоткрытыми дверями виллы шевеление: кто-то стоял за шторой. Юнги был виден край рукава попугайско-жёлтой рубашки, купленной Хосоком специально для выходных на Чёджу, и ярких зелёных шорт. Боится выйти и встретиться со всё ещё раздражённым после вчерашнего Юнги, понял тот. Хмыкнув, Юнги отпил глоток из банки. Встречаться с Хосоком после вчерашнего не хочется. Он просто не знает, как с ним говорить, как восстанавливать отношения. Хотя не он ли думал всё это время, что они уже близки к краю. Что вот оно, наступает, время когда они стали больше ссориться, меньше трахаться и вот-вот…«Кодекс самурая гласит: „Человек ничего не стоит, если он не понимает, что ‚сейчас‘ и ‚то самое время‘ — это одно и то же.“»
Произнёс в его голове голос старого продюсера Ли. Лицо Мин Юнги превратилось в каменную маску. А гори оно всё, полыхай синим пламенем! — А с чего тебе не веселиться и не радоваться? — саркастически поднял бровь Сокджин поверх стакана с «Лонг Айленд», — сидишь в красивом месте, в хорошей компании, на отдыхе, а лицо — как будто жабу проглотил. — А с того, что деньки весёлые подходят к концу! Наслаждайтесь на халяву, пока можете, потому что скоро всё вернётся на круги своя и будем зарабатывать своим трудом, как и раньше. Решил снова вернуться к холостяцкой жизни, надоело это всё. Хочу трахаться с кем хочу и когда хочу. И не зависеть ни от каких богатых чеболей. А то вот уже ошейник надели, скоро и поводок нацепят! — довольно громко сказал Юнги, который знал: Хосок всё слышит, там, в дверях. — С дуба рухнул? — вскинулся Сокджин. — Ты чего несёшь, Юнги-я? — А чего? Надоело быть чеболихой. Вот ты, Намджун, язвил когда-то насчёт меня, мол я мелкий и тощий и на меня чеболь не взглянет. А вот как оно вышло! И взглянул очень даже, и все прихоти по щелчку исполняет! — Я язвил? — в ужасе съёжился Намджун под испепеляющим взглядом Сокджина. — Ты, ты, — успокоил Юнги, — ну не всё мне в Золушках ходить. Вот ты, например, хён Джин, поболее на роль чеболихи сгодишься. Ты породистый. Вы с Хосоком отличной парой были бы. Тем более с Сандёлем у тебя всё накрылось, ты сейчас свободен как ветер. Не на тех ты западаешь, хён. Ты же всегда мечтал разбогатеть и свое собственное здание купить, ещё когда мы в общаге жизненные планы обсуждали? Вот Хосок тебе на свои, на папины и на дедушкины купит аж три! И покрасит в розовый, если потребуешь. — А про Хосока ты не думал, стервец? — ледяным голосом произнёс Сокджин. — А что Хосок? — сделал невинное лицо Юнги, не поворачивая головы к дверям виллы. — Хосоку-то что? Он встречается, расстаётся, ему потрахаться — как два пальца о… У него денег девать некуда. Он скажет, мол, вот у меня лишний миллиард вон завалялся, не хотите ли потрахаться? И тут уж у любого потрахаться найдётся, за миллиард-то вон… — Какой отвратительный цинизм, Юнги, это просто невозможно слушать! — не выдержал Сокджин. — Ты всегда был циничный слегка и остр на язык, но такого никогда себе не позволял. За эти годы ты сильно изменился, Юнги. Не знаю уж, хочу ли я тебя такого узнавать поближе. А если ты с таким своим поведением потеряешь Хосока… — Да что ты заладил, Хосок, Хосок… Он не потеряется. Можем с ним дружить… семьями. Он ещё на моей свадьбе плясать будет, он хорошо пляшет, сами видели. Кстати, про свадьбы! Я, дорогие мои друзья, не буду долго холостяком ходить. Спешу вам сообщить, что вскорости женюсь. На Суран. — Что ты несёшь, тебя с одной банки так развезло? — покачал недоверчиво головой Сокджин. — Не веришь? Ничего, в газетах скоро прочитаешь. Она переходит в наше агентство в сентябре, после окончания контракта с GDTM, и в итоге мы с ней будем Мин Юнги и Мин Суран, и станем совладельцами. С такой мегазвездой как Суран, БигХиту ничего не страшно, и не нужен нам даже и Хосок! Вот так. Юнги выдержал яростный взгляд Сокджина, призванный испепелить его на месте, и негромко спросил старшего: — Помнишь, на чём погорел в итоге старый продюсер Ли? — Помню. На тебе, — ледяным тоном ответил Сокджин. — На том, что потерял контроль над своим членом, своей головой, своими действиями и в итоге агентством. И позволь тебе напомнить, к чему это привело. — Не утруждайся, — оборвал его Сокджин и отвернулся презрительно. Гробовое молчание воцарилось на террасе и тут в дверях виллы показалась фигура в яркой одежде. Хосок шёл к столу, у которого сидел продюсер и остальные, и Юнги не мог, как ни старался, отвести от Хосока глаз. «Кодекс самурая гласит: Прежде чем выразить человеку свое мнение, подумай о том, в состоянии ли он его принять.» — произнёс откуда-то извне голос старого продюсера Ли, слышимый только Юнги. Хосок был прекрасен. Он был бледен от ярости, черты лица его словно окаменели, и только горели на лице глаза, яркие как звёзды в вечернем небе. Юнги любовался Хосоком, всё ещё его Хосоком, пусть всего лишь на несколько мгновений, до того момента, как он станет ничьим, собственным, самим по себе, больше не бойфрендом Мин Юнги. Всё ещё смотря Хосоку в глаза, Юнги откинулся в кресле и лениво улыбнулся. «Прости, я должен это закончить. Мне жаль произносить это. Прости.» — Ну что, Хосок, придёшь ко мне на свадьбу? Ты же любишь Суран. Я её попрошу специально для тебя спеть. Какая твоя самая любимая песня, дорогой? Хосок подошёл к столу, взял с него стакан с чем-то, оставленный Сокджином, и выплеснул его содержимое продюсеру в лицо. Юнги шутливо поднял в воздух руки: — Воу, воу… полегче, парень! Рубашечку мне залил. Да ты знаешь, сколько она стоит? На лицо Хосока было больно смотреть. К ним подбежали вскочившие со своих мест присутствующие. — Хоби, я не знаю, что на него нашло, это со вчерашнего вечера ещё. Пойдём внутрь, пожалуйста, — Сокджин обнял Хосока за плечи, но тот отдёрнулся в сторону, уклоняясь от объятий, и продолжал смотреть на продюсера. Юнги с надменным лицом вытерся рукой и взялся за телефон, делая вид, что рассматривает его: — И на телефон попало. А вдруг он сломается? Мне как продюсеру важно иметь под рукой средство коммуникации. Хорошо ещё, что он у меня не один. Юнги вынул из кармана брюк второй телефон и демонстративно показал его окружающим, разблокировав экран. На заставке экрана красовалась фотография: Юнги и молодая девушка в платье в цветочек улыбаются в экран, склонив головы друг к другу. — В этом телефоне не успел ещё покопаться, дорогой? Жалость какая. На лице Хосока дёрнулся мускул. Сокджин ахнул, садясь на кресло, прижав руку к груди. Намджун выматерился. Хосок быстро повернулся и направился к дверям виллы, исчезая за ними. Никто из оставшихся на веранде не пошевелился: все смотрели только на Юнги. Тот сразу после ухода Хосока сменил тон на серьёзный и вставая, хмуро произнёс: — Я вернусь в Сеул на пароме. Если Хосок передумает возвращать вас обратно на своем самолёте — ты, Донхёк, купишь всем билеты на ближайший рейс по корпоративной карточке, без разницы в какой класс и по какой цене. Младших собрать сейчас же, пусть пакуются. Все разговоры и причитания — по возвращению, в офисе БигХита. Не звонить мне без нужды и не разрешать младшим. И с этими словами он ушёл, оставляя остальных беспомощно переговариваться и смотреть ему вслед. На пароме было шумно. Юнги смотрел в окно, готовясь внутренне к тому, что он собирался сделать. Держа в одной руке стакан с кофе, он достал телефон, открыл сделанную во время сборов фотографию, и отправил её Хосоку. На фотографии была разложенная на кровати расписка: «Я, Чон Хосок, обязуюсь отказаться от любого проявления мести в сторону Мин Юнги, чтобы последний не сказал и не сделал, один раз, по предъявлению расписки». Уже через пару минут телефон вспыхнул ответным сообщением.Принято.
Юнги вздохнул, закрыл глаза и сидел так несколько минут. Открыв глаза, он отпил глоток кофе из стакана и откинулся на сиденье, продолжая смотреть в окно, абсолютно без какого-либо выражения на лице. По прибытию в Сеул продюсер взял такси домой. Возвращаться в квартиру, где мог быть Хосок, не хотелось, но в лофте продюсера прочно обосновался Сокджин, а встречаться с тем хотелось ещё меньше. В квартире никого не было. Следов посещения Хосока тоже не было. Все вещи оставались на своих местах, как до отъезда на Чёджу. Юнги решил принять ванну. Что бы ни происходило за день, а после расслабляющей ванны всегда становилось чуточку легче мириться с окружающей действительностью.***
Юнги принимает ванну, тёплая вода приятно обволакивает тело, телефон рядом покоится на краешке джакузи. Ни мыслей, ни слов, только тишина. Экран телефона внезапно вспыхивает. Юнги тянется, берёт его и открывает полученное сообщение. Это фотография. На ней разложенная на столе расписка: «Я, Мин Юнги, обязуюсь подарить Чону Хосоку одно свидание, место и время на усмотрение последнего, один раз, по предъявлению расписки». Подпись к фото гласит: «Всё, как ты любишь: в восемь вечера пятницы, в номере 2063 моего отеля». Юнги думает о чём-то несколько долгих мгновений, затем набирает:Принято.
И нажимает на кнопку «Отправить».
