Испытание надеждой

I’m not discarding you like broken glass There are no winners when the die is cast There’s only tears when it’s the final task So don’t give up, it’s just young lovers' romance Sia «Broken Glass»

      — Всё это время? Ты серьёзно, Юнги-я?! Ты всё время с ним спал? Пока был с Хосоком? Не верю! Не верю, что у вас обоих хватило… Ты, ты… А он! Этот, маленький… Нет, ну надо же!..       Сокджин нервно меряет шагами комнату взад и вперёд, в смятении. Намджун устало плюхнулся в кресло и не меняет позу, стараясь не отсвечивать. Юнги лежит на диване в любимой позе эмбриона и не шевелится.       — Они же с Чимином не разлей вода были, всем делились, как он мог? Как ты мог, Юнги-я? Почему? — уже немного остыв, недоуменно вопрошает Сокджин, — Почему он? Почему Чимин? Ведь все мы думали, что вы с Чимином расстались, ещё в тот раз, после круиза…       — Я никогда не говорил, что мы расстались. Чимин упоминал при тебе, что мы расстались? — хмуро отвечает продюсер. — Как мы вообще могли расстаться, если не сходились? У нас… договорённость, её мы не меняли. Мы не встречались как пара, мы не пара. Я ему просто запретил вести себя на людях неприлично и звать меня оппой, как будто мы и впрямь настоящая пара. Мы не пара, я ещё раз повторяю.       — Он… ты… Ты ничего не ответил, когда я тебе сказал, что Хосок тебе больше подходит, чем Чимин, вы на одном уровне, и хорошо, что ты не с Чимином, а с Хосоком, — возражает Сокджин.       — Ну, а что я на это должен был ответить?       — Что спишь с обоими?       — И почему я об этом был должен трезвонить всем подряд? — хмуро говорит Юнги.       — А Хосоку ты сказал? Он знал?       — Конечно нет. Хосока наши с Чимином договорённости не касаются… не касались, — так же хмуро говорит в ответ Юнги.       — И ты! Ты, Намджун-а, ты всё знал и молчал? — в ярости оборачивается к рэпперу Сокджин. — Ты с этими двумя заодно теперь?       — Джин хён, не надо! — умоляюще начинает Намджун, — я об этом узнал вот только сегодня, незадолго до вашего прихода, и мы с хёном… не сошлись во мнениях, в общем. Я не на их стороне, я вообще ни на чьей стороне.       Сокджин снова яростно оборачивается к продюсеру. Тот съёжился, подтянув ноги к животу, свернувшись комочком, и выглядит так трогательно, что у Сокджина дрогнули губы. Он садится на краешек дивана рядом с продюсером, и жалобным тоном спрашивает устало:       — О чём ты только думал, Юнги-я?       — Понимаешь, хён… Я не мог Чимину отказать, запретить ко мне приходить, я обещал ему когда-то и обещание должен держать. Чимин — он такое ласковое, преданное существо… Я должен о нем заботиться. Он останется со мной до конца, Джин-хён, понимаешь? Он не уйдёт, не бросит, я точно знаю. Чимин и я — мы многое знаем друг о друге. Чимин меня знает лучше, чем кто-либо. Мы с ним похожи во многом. Мы не влюблены друг в друга, мы не в отношениях, и это к лучшему даже. Чимину будет достаточно того, что я могу ему дать. Хосоку нужно другое, я ему этого дать не могу. Хосок всё равно бы ушел, рано или поздно…       — А почему ты вообще так считаешь?       — Потому что я в него влюблён, — кратко отвечает Юнги и закрывает глаза.       — И? — спрашивает иронически Сокджин. — Каким образом это означает, что Хосок должен уйти?       — Потому что я влюблён в первый раз в жизни. Хосок — моя первая любовь. Она всегда разбивает сердце, и никогда не длится вечно. Первая любовь никогда не получается, её просто надо пережить. Вот и посмотри, чего я наделал в итоге.       — Ты наделал, Юнги-я! О да, такого натворил. Из-за своих идиотских убеждений про первую любовь столько сердец разбил! Сразу три, — вспыливает Сокджин.       — Разбил я одно, и только своё, — хмуро отвечает продюсер, — остальные двое будут в порядке. Да и я не сломаюсь. Чимин не в меня влюблён, за него не волнуйся.       — А если сломается Хосок? — внезапно со своего места произносит Намджун.       — У него не я первая любовь. Он уже забывал, расставался, проходил через это. Он знает, как…       — Он знает? — возмущается Сокджин. — Ты хоть знаешь, через что ему из-за тебя пришлось пройти? Ну всё, с меня достаточно.       Сокджин выхватывает из кармана телефон и яростно что-то в нём начинает искать.       — Намджун, — в итоге командует Сокджин, — не могу найти эти файлы, а ну быстро помог!        Намджун покорно берёт из рук Сокджина телефон и на что-то в нём нажимает.        Голос Хосока из динамика умоляюще произносит:       «Хён! Включи телефон, пожалуйста, я не умею разговаривать с автоответчиками.»       Мин, не произнёся ни слова, дёргается, как от электрического удара, и обхватывает коленки руками покрепче. Голос продолжает:       «Страшно так… Мне ужасно страшно, всё время. Я столько всего боюсь, ну почему я такой трус! Я всё время вспоминаю, что ты мне тогда сказал: справляться со страхом нужно как мужчина, просто начинать делать что-то, стараться, чтобы справиться и страх постепенно уйдёт. Но у меня так плохо получается!       — Хён, ну пожалуйста. Выслушай меня. Я буду звонить тебе до тех пор, пока ты не возьмёшь трубку. Ты должен мне это, пойми! Ну пожалуйста… Мы должны быть вместе, понимаешь?       — Мин Юнги и Чон Хосок… почему меня так зовут? Ну почему, почему! Я не хочу, чтобы меня звали Чон Хосок, — тут голос Хосока зазвучал глухо, как будто он уткнулся лицом в подушку, и раздались какие-то приглушенные звуки, как будто он забарабанил ногами по кровати.       — Ты мне дал новое имя, для тебя я стал новым, не Чоном Хосоком, a J-Hope, для меня это так много значит. Ты для меня так много значишь, если бы ты знал, Юнги! Это ведь ты меня тогда позвал домой из Штатов. Мне знаешь как там тоскливо в тот момент было? Я и думать забыл про возвращение, а потом услышал. Теперь я знаю, это был ты, всё это время! Я так люблю твои тексты, ты такой талантливый, хён…       — Как же я тебя забуду, как я полюблю кого-то ещё, если ты везде? Твои тексты, твоя музыка, Суран на всех биллбордах… Вчера я себя поймал на том, что сказал горничной: «Заберите ваш мудацкий завтрак, я не голоден». Я вообще раньше такие слова не говорил, от тебя ведь прилипло… Кофе, я стал пить американо твоё любимое, а считал раньше, что оно гадкое. А сейчас не могу без него. Каждый на улице со стаканом из Старбакса напоминает о тебе, каждый раз вижу кого-то невысокого, наряженного в чёрное, и с маской на лице — думаю, вдруг ты…       — Я столько раз уже обдумывал, что я тебе скажу, а сейчас вот начал говорить, и все мысли сразу из головы… Хён! Я не согласен с тем, что ты мне сказал тогда. То есть, я всё понимаю, ты не подумай, что я дурак и не понимаю, но… Хён! Тогда на Чёджу, когда я сказал, что…»       — Конец сообщения, — произнес механический голос.       Сокджин легонько толкает Намджуна в плечо, и тот снова нажимает на кнопку «PLAY».       Голос Хосока продолжает:       — Ну почему меня прервали, так нечестно! Почему вообще всё так, почему всё не так, как должно было быть? Юнги, ну почему? Ведь всё должно быть совсем по-другому, понимаешь?       Хосок шумно выдохнул несколько раз и на грани истерики зашёлся в речитативе:       — Я не хочу, чтобы ты называл себя так… что ты грязный и все такое. Ты чистый, ты благородный и добрый, и я тебе помогу. Моей надежды хватит на двоих, я обещаю! Вместе мы справимся со всем этим. Я всё, всё сделаю, только разреши, чтобы я был рядом с тобой, хён, пожалуйста! Я его этот осколок, который у тебя застрял внутри — я его найду и уберу, я тебя отогрею. А если не получится — я увезу тебя отсюда, из этого места, из этой страны, куда-нибудь далеко-далеко, где нас никто не знает… Ты же мечтал о Штатах? Я знаю, ты мечтал ещё тогда, в юности, у тебя в тексте одной из песен было, что ты хотел уехать в Нью-Йорк и выбросить там паспорт. Мы можем так! Там такие хорошие психотерапевты, можно найти на любом языке… Я знаю, я к ним тогда ходил, когда жил там. Они тогда всё равно его у тебя внутри найдут и на кусочки разберут и вынут, я уверен. Хён… Можно мне снова быть с тобой…? Рядом? Мы не плохие, мы хорошие, только немножко сломанные, и нам тяжело с другими людьми. А вместе мы справимся со всем! Вместе мы всё сможем, мы ведь подходим друг другу, несмотря на то, что я и ты такие разные — мы дополняем друг друга. А если ты не можешь… меня лю… — тут Хосоку не хватило воздуха, и он явно зашелся в рыданиях — а если… ты не смо…       — Конец сообщения, — произнес механический голос.       Намджун в третий раз нажимает на кнопку PLAY. Голос Хосока снова возникает из тишины:       — Хён, ну возьми трубку, пожалуйста! Автоответчик меня прерывает, мне трудно.        Хосок боролся со слезами и наконец победив, продолжал уже окрепшим тоном:       — А если ты ко мне не чувствуешь того, что чувствую я, то ничего, это ничего. Мне довольно будет того, что ты рядом. Или мы можем быть друзьями. Я буду хорошим другом, я обещаю. Никаких там ссор или идиотских обид, честное слово! А если ты найдешь кого-то, кого сможешь… кого-то, кто тебе подойдёт больше, чем я — то я буду рад, честное слово. Я просто хочу чтобы мы все были вместе, даже если просто как друзья.       Хосок долго молчал, упуская ценные секунды. Он наконец собрался с мыслями и заговорил, быстро, торопливо, словно боясь не успеть:       — Чимин. Он тебя очень любит, хён. Я плохо себя чувствовал, когда я думал, что вклинился между вами. Может быть, это как раз то, что должно было быть у тебя, у вас, получилось бы… Чимин меня предупреждал: не произносить в твоём присутствии слова «любовь» и «семья», потому что у тебя нет семьи, и ты не веришь в любовь. Я старался, честное слово, но у меня так всё плохо получается… Чимин, он тебя намного лучше понимает, чем я… Ты и Чимин… Я видел вас в тот вечер, после круиза: ты сидел тогда на мостовой и плакал, тебе было так плохо, хён, а я смотрел на вас тогда с расстояния, и ничего не мог поделать, вокруг были люди, важные персоны, я не мог… Я не был рядом с тобой в тот момент, а Чимин был, он сидел рядом с тобой на мостовой и гладил тебя по спине. Мне тогда было не всё равно, что люди подумают, я испугался, а Чимин бесстрашный, он не испугался бы ничьего мнения… Я решил, что если настанет когда-то такой момент, если ты заплачешь, то я должен быть рядом… А может быть, сейчас… Я приезжал, знаешь, я парковался за БигХитом, но мне было страшно зайти, потому что ты сказал… Но я…        Воцарилось напряжённое молчание.       — Юнгииии! — взвыл Хосок, как от боли, — Юнги, прости меня, это моя вина, что ты тогда…       — Конец сообщения, — сказал механический голос.       — Это всё? — глухо спрашивает Юнги, поднимаясь с дивана и вставая на ноги.       — Да, это всё, Намджун? — грозно спрашивает Сокджин. — Где четвёртое сообщение, ты его стёр?       — Там слов нет! — виновато отворачиваясь, отвечает Намджун, — Он только плакал. Мне чисто по-пацански стало его жалко, и я…       — Да ты же, жалостливый ты наш! Тебя просили стирать?!        Юнги, уже не слушая этих двоих, хватает телефон и кидается к двери и распахивает её. Ему наперерез бросается Чимин, который конечно же, подслушивал всё, стоя под дверью.       — Нет! Оппа, нет! Не ходи к нему! Оппа, не уходи!        Чимин обхватывает Юнги, не давая пройти, тот пытается оттолкнуть младшего, но тот держит крепко. Юнги молча вырывается, ослабевая, но Чимин прижимается всё сильнее. И вдруг хватка его ослабевает, и Юнги внезапно оказывается на свободе.       — Отпусти, Чонгукки! — визжит Чимин, вырываясь из стальных объятий макнэ, но безуспешно.        Юнги тем временем, еле заметно кивнув Чонгуку, мчится к выходу.       — Юнги! — отчаявшись, наплевав на все предосторожности и формальности, в отчаянии кричит Чимин что было сил, — Юнги! Нет!       Юнги не слышит его.       — Отпусти! Не держи! — визжит Чимин Чонгуку, брыкаясь и выворачиваясь из захвата.       …Отпусти! Не держи его, Хоби- хён, — тогда сказал Чимин, — Мин PD так только быстрее тебя бросит. Он ненавидит такие истории, как у тебя, ненавидит разговоры про любовь и отношения, романтика его пугает. Пойми, он не может влюбляться как остальные. Он не чувствует…       — А я буду надеяться! — упрямо ответил тогда Хосок. — Надеяться мне никто никогда запретить не сможет. J-Hope означает надежду, и я надеяться не перестану, и может он и почувствует.       «Если тебе можно, то и мне можно надеяться. Я тоже не перестану», — подумал тогда про себя Чимин, а вслух сказал, отрицательно покачав головой, не соглашаясь:       — Ты уже понял, надеюсь, как он относится к романтическим жестам? Он тебя бросить хотел из-за празднования ста дней. Не предлагай это ему, — Чимин указал на коробочку в руках Хосока, — ты не помнишь, что я тебе рассказал? Он меня бросил из-за кольца, в тот вечер когда вы встретились. Я ничего такого не имею в виду, я вижу что у вас с ним настоящие чувства… Но продюсер ненавидит знаки отношений, особенно кольца. А теперь ты хочешь, чтобы он взял твоё? Да давай поспорим с тобой на сотню баксов, что он скорее наденет мне кольцо на палец своими руками, чем возьмёт это у тебя.       — А что же мне делать? — растерянно произнёс Хосок, вертя коробочку в руках. — Я его специально привёз на Чёджу, тут романтика, пляж… Когда мне ещё такой шанс предоставится?       — Сдай назад. Не дари кольцо. И забери обратно цепочку, она его напрягает. Не заставляй носить.       — Не заберу, — замотал яростно головой Хосок, — во-первых, это единственный мой подарок, который он действительно носит. Во-вторых, ненавижу людей, забирающих обратно подарки, это полный отстой!       — Тогда отдай ему кольцо и признайся, и посмотри, что произойдёт… Но тогда потом не жалуйся, я предупреждал.       — Блин, ну почему, почему он такой? — взвыл Хосок, нервно вцепившись в коробочку, глаза его наполнились слезами. — Я ведь всё для него сделаю! Я же вижу, он тоже ко мне это чувствует… У нас вообще такая связь, ну почему он тупит, упрямится. Пусть только скажет «да», дальше я сам всё сделаю… Увезу его отсюда, в Европу, в Америку, там сможем пожениться, дальше пусть хоть что будет, главное, что будем вместе… Меня даже если отец наследства лишит, мне уже двадцать четыре и у меня своих денег на три БигХита хватит! А дедушка сказал, что он меня всё равно любит как внука, какой бы я ни был и с кем бы ни жил… Чимин, что мне делать?       — Выпей, Хоби-хён. Тебе легче станет, — Чимин аккуратно пододвигает очередной бокал Хосоку. Он уже наметил взглядом шумную компанию в баре: явно сеульские чеболи, судя по выговору и одежде. Чимин снимает сдвинутую на подбородок маску, поправляет причёску и дефилирует к бару мимо компашки и обратно. Его конечно же узнают, начинают просить автографы и уже через каких-то пятнадцать минут Хосок и Чимин за одним столом с компашкой и их угощают.       — Мне надо идти, Чонгукки звонил, — шепчет на ухо Хосоку Чимин. — Развлекайся, Хоби-хён, я скажу продюсеру, что ты занят и придёшь попозже!       Хосок не обращает внимания на слова Чимина, он кому-то что-то рассказывает, он выпил и ему хорошо. Чимин исчезает, а вместе с ним исчезает и кольцо, в то время как в кармане Хосока остаётся только лишь пустая коробочка…       — Хоби где шляется, знаешь небось? — хмуро спрашивает сидящий на террасе виллы Юнги, со стаканом в руке.       Чимин только пожимает плечами и отрицательно качает головой.       — Мы с Чонгукки ходили смотреть на вулкан.       Когда Хосок появляется, Чимин выжидает момент, когда Юнги стоит одиноко у перил террасы, опершись на них и грустно смотря куда-то вдаль. Чимин стоит рядом, перегибаясь через перила и что-то рассматривая внизу.       — У меня кольцо с пальца соскользнуло и упало вон туда, вниз, — показывает виновато Чимин…       Перед тем как спуститься, Чимин оборачивается и находит взгляд Хосока. Чимин хитро улыбается и подмигивает. На лице Хосока, кажется — недоумение.       …Они долго шарят в траве, иногда нечаянно соприкасаясь пальцами. Иногда Чимин искоса поглядывает вверх. Кажется, кто-то подошёл к перилам и смотрит на них. Чимин аккуратно, еле заметным движением подкидывает под руку Юнги незаметно вынутое из кармана кольцо.       — Вот оно! — говорит Юнги, доставая металлический ободок из травы. — Нечего раскидываться барахлом, следи за вещами.       — Спасибо огромное, продюсер Мин! — радостно щебечет Чимин и вытягивает палец, просовывая его в колечко, которое всё ещё в руках у Юнги.       Чимин весело чмокает Юнги в щёку. Юнги разворачивается и идет обратно к лестнице на террасу. Хосок ждёт их у перил, смотря на них с Чимином сверху вниз.       — Чем вы там занимались? — бодро спрашивает Хосок.       — PD-ним меня очень выручил, — с улыбкой, ласково говорит Чимин и протягивает к Хосоку руки. Тот обхватывает Чимина за плечи и ведет к остальным, а Юнги покорно идёт следом за ними.       — Хоби-хён, ты только что кажется, проиграл мне сто баксов! — ласково шепчет на ухо Хосоку Чимин. — Гони наличкой!       — Оставь себе кольцо, оно стоит намного больше, поверь, — неожиданно холодно отвечает Хосок, и его этот тон не сочетается с беззаботной улыбкой. Они больше не разговаривают, и Хосок теперь всё время рядом с Юнги, он кладёт на него руки, притягивая к себе собственническим жестом, иногда подозрительно посматривая на Чимина, и уголки его губ незаметно складываются в треугольник. Юнги ничего не замечает, он рассеянно, машинально гладит Хосока по голым коленкам, кладёт руку на тонкую ткань шорт, гладя по бёдрам, и Хосок расслабляется и уже даже кажется, улыбается и Чимину…»       …Взгляд Чимина, затуманенный слезами, останавливается на том самом кольце, украшающем его пальчик. Да, может быть и глупо было так делать, но ведь в итоге Хосок и Юнги поссорились на пляже, и Хосок даже по возвращению жаловался ему, Чимину, и немного поплакал у него на плече, пока Чимин гладил его по голове. Они тогда разговаривали, обнимались, плакали, вроде каждый о своём, а на самом-то деле об одном и том же.        А на следующий день Юнги и Хосок расстались. «Это конец!» — заявил тогда Хосок, и сказал, что пусть Юнги уматывает один, а они с ребятами остаются на вилле пить и отдыхать. Но Суприм Бой сказал, что уже купил всем билеты на ближайший рейс в Сеул и такси будет через час, всем собираться, и они уехали, оставив несчастного Хосока в одиночестве на шикарной вилле. А значит, Чимин выиграл! Так отдайте ему его Юнги, это его Юнги, они должны быть вместе. Ведь Юнги сам ему однажды сказал: «Первая любовь разбивает сердце, а настоящая любовь — согревает душу». Это он, Чимин, должен был его согреть! И когда он наконец дождался разрыва между Хосоком и Юнги и пришёл сюда, старший принял его, сломленный разрывом, мучимый всеми этими чувствами, Чимин победил в этой игре. Так почему же сейчас Юнги уходит?       Поняв, что Юнги уже не догнать, не вернуть, Чимин обессиленно сползает на пол и разражается громкими рыданиями, всё ещё находясь в крепких объятиях Чонгука. Чонгук держит крепко, садится на пол и укладывает Чимина себе на колени. Он всё время повторяет имя Чимина, плачет вместе с ним и одновременно укачивает его как ребёнка, умоляя не плакать. Дыхание Чонгука смешивается с дыханием Чимина, слёзы из глаз Чонгука капают вниз, смешиваясь со слёзами Чимина у того на лице.       В тёмных, горящих глазах Чонгука — целая вселенная: в них луны и солнца сменяют друг друга на небосводе, в них яркие цепочки созвездий складываются в целую звёздную карту Южного полушария. Сам того не ведая, Чимин прямо сейчас что-то выиграл в эту рулетку любви, что-то эдакое невероятное, редкостное и ошеломительное, как двойное зеро, которое по всем законам вероятности почти никогда никому не выпадает. Ну да что ему сейчас до этого дурацкого зеро, ведь Чимин уже давно ходил в это казино с одной-единственной целью: поставить всё на чёрное. А выпало красное, и неумолимый крупье с ослепительной улыбкой Хосока загребает все чиминовы фишки и пододвигает их к себе, не оставляя ему, Чимину, ничего… Так плачь же, глупый, маленький Чимин, ибо что тебе остается делать: Юнги ушёл.       Чимин ведь всё делал правильно, он был уверен: Хосок уйдёт. Он ждал, он терпел, он всегда был третьим где-то неподалеку и всегда контролировал ситуацию. Он давал Хосоку советы, он говорил Тэхёну, что тот должен сказать Хосоку как бы от себя, и Тэхён всегда его слушался. Чимин оставлял бессловные послания на теле Юнги, получая от Хосока ревнивые метки в ответ, но их становилось всё меньше, и он знал, чувствовал это угасающее потихоньку пламя первой страсти, заслоняющее взгляд Юнги от него, Чимина, горящее для него, Хосока, им, Хосоком зажжённое… Он ждал того момента, когда снова займёт своё по праву место рядом с продюсером: ведь тот обещал, что не откажет в близости Чимину, пока тот не переболеет своей первой любовью. А потом настала бы очередь Чимина утешать Юнги, после того, как пламя остынет и настанет холод расставания. И они бы обязательно остались вместе, согревая друг друга, делясь теплом душ и тел…       …Чонгук всё ещё сидит на полу, мерно покачиваясь, обнимая Чимина нежно, и шепчет ему, не останавливаясь ни на минуту, свои неуклюжие, полудетские признания. Чимин больше не сопротивляется и не плачет. Он еле заметно улыбается Чонгуку, слегка кивает и как кажется со стороны, даже отвечает ему немногосложно, но на самом деле он просто тихо-тихо шепчет одно и то же, еле слышно: «Юнги… Юнги… Юнги!..».       — Хватит! Чимин, Чонгук, перестаньте, — кидается вперёд Сокджин. Но сзади его крепко обнимают и прижимают к себе, обдавая теплом мускулистого тела. Руки Намджуна ложатся ему на талию и горячее дыхание обжигает шею, низкий голос шепчет ему на ухо «Оставь их одних, пойдём отсюда!», и вот уже Сокджина втолкнули обратно в комнату и закрыли за ним дверь. Сокджин разворачивается, вырываясь из объятий и оказывается лицом лицу с Намджуном, и тот снова обнимает его, крепко, не по-дружески, шепча ему «Сокджин-а!».       Сокджин смотрит потрясенно. Намджун смотрит отчаянно. В глазах его горящих тоже звёзды складываются в созвездия. Не те яркие, экзотические россыпи Южного полушария, а строгие, геометрические звёздные линии Северного, но они там всегда, светит ли солнце, идёт ли дождь, тучи ли заволакивают небосвод — они всегда там, они — часть его, Намджуна.       — Отпусти! — умоляет задыхающийся Сокджин, вырываясь слабо, отводя взгляд в смущении.       — Перестань! — жалобно, неуверенно требует Сокджин, не убирая руки, а наоборот, склоняя голову на плечо младшему, сам не замечая, что вцепился крепко в намджуновы предплечья, как будто боится упасть.       — Не отпущу! — успокаивает Намджун, прижимая его ещё ближе.       — Не перестану! — обещает Намджун, и слово своё сдержит, сколько бы ни прошло времени.       Юнги, не слыша, не видя всего этого, тем временем бежит вниз по лестнице, забыв про лифт. Ноги его подкашиваются как ватные, голова кружится, он чувствует себя как во сне, когда пытаешься бежать быстрее, но бежишь всё медленнее. Но Юнги всё бежит, бежит, старательно переставляя ноги, глубоко дыша, чувствуя, как будто бы он во сне, но вот-вот проснётся.       Ему нужно быстрее туда, где сейчас глупый, испуганный Хосок, всё ещё его Хосок, несмотря на всё то, что Юнги сказал и сделал. Хосок сломался, это Юнги его сломал. Он выплеснул на бедного, пугливого и чувствительного Хосока всю ту удушливую тяжесть бытия, что давила, ломала его изнутри, уродливую правду, которая никогда и ни за что не должна была открыться, и Хосок не выдержал. Это ошибка Юнги и он должен её исправить. Он найдёт Хосока и всё исправит, он должен. Они снова встретятся и Юнги всё исправит.       Хосок-а!