Испытание надеждой

Oh you, you have been loved By someone good… Oh will you ever know That the bitterness and anger Left me long ago Only sadness remains… Sia «You have been loved»

      Юнги быстро шёл по холлу отеля «Глобал», направляясь прямо к стойке регистрации. Завидев его и узнав, девушка-администратор заметно заволновалась, но приветствовала его лёгким, вежливым поклоном.       — Господин Мин! — поспешно произнесла она, — прошу вас, пройдите с нашими работниками!       Тут же, словно из ниоткуда, по сторонам Юнги возникли суровые работники охраны.       Юнги судорожно размышлял, хватит ли сил и скорости вырваться, обежать стойку регистрации и добраться до лифта, но отказался от этой затеи: он не представлял, где искать Хосока, и где находится его офис.       Юнги шёл к выходу, сопровождаемый охранниками, в полной решимости не покидать окрестности отеля, пока не увидит мотоцикл Хосока и его владельца.       На выходе из отеля продюсер замешкался, но один из охранников предложил ему вежливым жестом пройти в противоположную от парковки сторону. Юнги без слов повиновался, и они продолжили идти в полном молчании, завернув за угол, огибая здание отеля по периметру.       Охранники сопроводили Юнги до служебного входа c обратной стороны здания. Проведя карточкой по кодовому замку, охранник распахнул перед продюсером дверь, тот не мешкая, вошёл, и далее охранники отвели его к лифту, всего с двумя кнопками внутри.       Офисный этаж встретил Юнги тишиной коридоров и строгостью тонированного стекла, разделяющего офисы. В конце длинного коридора, заканчивающегося массивной двустворчатой дверью, оба охранника остановились, и один из них почтительно произнёс:       — Прошу вас, проходите в офис, господин Мин. Директор Чон желает с вами поговорить.       Юнги в мгновение ока оказался перед дверью, распахнул её и вошёл.       Офис был огромен и меньше всего походил, собственно, на офис. Ковры, картины во всю стену, приглушенный свет встроенных светильников и массивная мебель. Юнги среди всего этого великолепия не сразу заметил маленькую фигурку, поднявшуюся ему навстречу из-за массивного стола.       Она стояла перед ним, не улыбаясь, смотря на него с нечитаемым выражением снизу вверх, и наконец, немного помешкав, протянула руку с наманикюренными ноготками и парой колец, каждое стоимостью пожалуй, больше продюсерской машины.       Чеболиха. Как в одной из тех дорам, которые так любил смотреть в своё время Сокджин вечерами в их тесной общаге, притворяясь, что у него «чисто профессиональный интерес» студента актёрского факультета.       Уложенные волосок к волоску тёмные волосы, безупречный макияж, бриллианты, немного излишне кричащая о принадлежности к высшему классу дизайнерская одежда и даже неуместный летом норковый воротник дорогого кардигана. Не хватает только маленькой сумочки от Луи Виттона, в которой восседает маленькая собачка, вроде той-терьера, и получится совсем уж карикатура, подумалось продюсеру. Такие обычно в тех любимых Сокджином дорамах появлялись в одном случае: предложить одному из влюблённых деньги за то, чтобы те объект своей любви оставили в покое и удалились в неизвестном направлении.       Это маленькое существо с суровым взглядом так неуловимо напоминало Хосока, и одновременно было разительно противоположно его яркой жизнерадостности, что Юнги испытал какие-то странные, противоречивые чувства.       — Директор Чон, — вежливо поклонился Юнги совладелице отеля, перед тем как принять руку для пожатия.       — Продюсер Мин, — Юнги получил такой же вежливый поклон в ответ.       Чон Давон. Старшая сестра и вторая совладелица сети «Глобал Лайн». Одна из династии Чон, семьи Хосока, с которой Юнги никогда не пересекался.       Они помолчали немного, потом Давон попросила Юнги подождать и вернулась за свой рабочий стол, выудив из одного из многочисленных ящиков белый конверт.       Они снова стояли друг против друга, и Юнги чувствовал на себе этот пристальный, строгий взгляд, и ему от этого взгляда было немного не по себе, но он не выдавал себя ни единым жестом.       — Я должна отдать это вам при личной встрече. Пожалуйста, примите, — всё так же вежливо произнесла Давон.       Юнги вежливо, обеими руками взял конверт из ее рук и открыл его. Внутри был чек на миллиард вон.       «Да вы что? В самом деле?», — подумал Юнги про себя и горестно усмехнулся. Предлагает деньги за то, чтобы оставил Хосока в покое? В самом деле, как в плохом сериале. А он Сокджина убеждал не смотреть эту гадость, даже под видом «профессионального интереса», а уж тем более не переживать так за происходящее на экране. А теперь и сам он стал частью этого пафосного действа?       — Там внутри записка от Хосока. В конверте, — внезапно произнесла «дорамная чеболиха», всё так же серьёзно смотря на Юнги глазами, так похожими на глаза Хосока, только вместо пляшущих в них солнечных зайчиков в них — бескрайнее море спокойствия. Юнги растерянно взглянул на конверт и снова открыл его. Действительно, на дне конверта была сложенная белая бумажка. Юнги достал её, развернул и прочел написанные знакомым ему кривоватым почерком Хосока строчки:       «Дорогой мой продюсер Мин! Прими, пожалуйста этот чек от меня на прощание. Не за то, что между нами произошло тогда, за это я могу только попросить прощения, хотя простить такое, по моему мнению, невозможно. Это мой подарок тебе. Я не смогу этими деньгами ничего исправить из того, что с тобой произошло в прошлом, как бы я не желал этого всем сердцем, но с ними, может быть, будет чуть проще в будущем. Так или иначе, у меня нет ничего, что бы я мог тебе дать, кроме денег. У меня просто больше ничего нет. А номер 2063 больше не существует: перед тем, как уйти с поста директора „Глобал Лайн“, я распорядился, чтобы весь этаж переделали под фитнес-центр и спа, а во всех лифтах и на этажах установили камеры, и работы уже ведутся. Давон за всем присмотрит. Прости меня, Юнги, прощай и будь, пожалуйста, счастлив. Хосок».       Юнги, стараясь изо всех сил не выдать своих настоящих чувств, аккуратно сложил бумажку обратно и положил её в конверт с чеком.       — У меня есть просьба, директор Чон! Мне очень нужно встретиться с Хосоком. Он не идёт на контакт, не отвечает на звонки и электронную почту, в соцсетях… Мне нужно всего лишь поговорить с вашим братом. Пожалуйста…       — К сожалению, с нами он тоже не общается в данный момент и связи у нас с ним пока нет, — ответила Давон, — Хосока сейчас нет в Корее, он далеко отсюда.       — Он сегодня был у меня на пороге, я его видел! — ответил Юнги.       Давон ошеломлённо распахнула глаза.       — В самом деле? Мы ничего про это не знали. Когда он прилетел?       Она выхватила из кармана своего дорогущего кардигана телефон и набрала чей-то номер. Приложив телефон к уху, она направилась к двери в соседнюю комнату, жестом пригласив Юнги следовать за собой.       Соседняя комната оказалась небольшой, и больше похожей на офис.       — По-прежнему отключён! Вот свинья, вернулся из-за океана без предупреждения и не включает телефон! — хмуро сказала про себя Давон и снова стала набирать что-то, но вдруг прервалась.       — Мин PD! Это офис Хосока, настоящий офис, сюда мог заходить только он и больше никто. Он приказал отсюда пока ничего не убирать, тут есть что-то для вас. Кажется, у него на столе. Я тогда не поняла по телефону, что он имел в виду, он так сумбурно объяснял, я нашла только конверт… И не поняла, про какую фотографию он говорил, поэтому достала всё из ящиков, на всякий случай.       Юнги нерешительно подошёл к большому столу, заставленному музыкальными колонками, баночками с таблетками от бессонницы, коллекционными фигурками и фотографиями в рамках. Среди всего этого он обнаружил свою визитную карточку, плоское, широкое серебряное «непарное» кольцо, свой Ролекс и небольшой плакат с фотографией его самого и Намджуна в пору «Rap Monster & Gloss» и подписью в углу: «Фансайн Gonghwando 12.03.2012. Чону Хо от Рэп Монстра» и размашистой подписью Намджуна. Перебирая эти вещицы, продюсер вдруг наткнулся на фотографию, на которой была целая группа людей в белой униформе и среди них, в центре — худенькая фигура, совсем молодой парень с испуганным лицом. Круглые, словно удивлённые глаза, оттопыренные уши, тёмная, загорелая кожа и крючковатый нос придавали его внешности немного комический вид, и в его чертах было почти не узнать нынешнего яркого Хосока.       — Это… это? Кто это? — удивлённо спросил Юнги, на самом деле уже зная ответ. Оторвавшись от разговора по телефону, Давон мельком взглянула на фотографию.       — Мам, я перезвоню.       Она взяла фото и поднесла к глазам.       — Поверить не могу, что он сохранил этот снимок! Это был первый его день в отеле, он тогда переволновался и запаниковал, испугал нас всех. Хосок по просьбе отца стал помогать в отеле, просто как один из служащих, папа считал, что это поможет Хосоку понять, как устроен бизнес, увидеть его изнутри. Но Хосок… он не такой. Ему было очень сложно, и одновременно он слишком боялся папу подвести. Он честно старался, изо всех сил, но мы знали — это всё… было не для него. Я всегда была уверена, что унаследую бизнес, а Хосок будет заниматься чем-то более творческим, он по натуре не бизнесмен, а артист… Но братишка слишком серьёзно относился к папиным советам, никогда не противоречил, и в итоге отважился всё же поступить в бизнес-академию и пойти по папиным стопам. Но в итоге всё же не смог.       Юнги не отрывался от фотографии, вцепившись в неё, как в спасательный круг, а на лице его, обычно бесстрастном, кажется в этот момент выражалось столько чувств и эмоций, что Давон вдруг положила руку ему на плечо и тихонько сказала, сочувственно:       — Мин PD! Мне очень жаль, что у вас с Хосоком ничего не получилось… Вы были для него очень особенным. Нам всем — мне, родителям, нам действительно, очень жаль.       — Родителям?.. — потрясённо спросил Юнги, не веря своим ушам, — жаль?       — Хосок говорил про вас, он рассказал вашу историю.       — Мою историю? — ещё более потрясённо спросил Юнги, — рассказал… мою?       — Да, о том, что у вас с вашей семьёй случился разлад. Он хотел познакомить вас с нами, чтобы мы все встретились когда-нибудь, но ждал, когда выдастся подходящий случай. Он говорил, что для вас слишком тяжёлая тема — разговоры о семье. Даже шутил как-то, что взял с вас расписку, и теперь мы точно встретимся за ужином, вы не сможете отказаться.       — Чимин… — беззвучно произнёс про себя Юнги. Его работа. Перед глазами почему-то всплыла сцена в том секретном кафе, когда Чимин сказал ему, разгоряченный парой стаканов соджу: «А может быть, ты уже пережил свою первую любовь, сам не заметив, и уже нашёл ту самую, настоящую, и просто не видишь этого?..» Тогда Юнги вдруг подумал о чём-то, не о том, о чём на самом деле спрашивал его Чимин, и сидел какое-то время, размышляя…       — То есть, вы, знали, что я и Хосок… — недоверчиво спросил Юнги, не в силах закончить вопрос.       — Да, — просто кивнула Давон.       На лице продюсера видимо, в этот момент отражалось столько недоверия, что ей пришлось продолжить:       — Мы его очень любим. Он мой младший брат, он любимый сын, мы его давно приняли таким, как он есть. Может быть, публичный образ папа и просил поддерживать немного, но только в период работы в отеле. Вообще-то мы не думали, что Хосок будет жить с нами тут, он собирался жить постоянно в Штатах, там как-то проще не скрываться. Но он внезапно передумал и вернулся.       «Неужели бывает и так»… Сам Юнги нёс своё одиночество сквозь года как нечто вроде платы за нестандартную ориентацию, как стигму, как неизбежность, уверенный, что в богатой и влиятельной семье Хосока известие о нём, неправильном выборе одного из Чонов, уж точно примут как настоящую трагедию, как что-то постыдное, что стоит замалчивать и более того, исправить всеми доступными средствами. И вдруг как-то так получается, что у Хосока — любящая, принимающая семья, и даже его самого — Юнги, они готовы принять? Неужели… неужели бывает и такое?       — Я пойду, я вас и так отвлёк своим визитом, — вдруг растерянно сказал Юнги, — можно, я заберу это? Это моё.       Он сложил в поданную Давон небольшую коробку конверт с чеком и запиской, карточку, часы, кольцо, плакатик, и немного помешкав, фотографию, и вдруг увидел на столе что-то мягкое, свернутое так, что непонятно было, что это такое. Но Юнги почему-то сразу понял, что.       — И это… Это тоже!       Зажав коробку в руках, Юнги быстро направился к выходу из офиса. Давон провожала его на почтительном расстоянии, когда Юнги вдруг обернулся. Он смотрел на неё, словно пытаясь разглядеть в ней каждую чёрточку, общую с Хосоком, и вдруг улыбнулся, обнажая в улыбке дёсны:       — Директор Чон… у вас… есть маленькая собачка?       — Микки. Это наша с Хосоком общая собака, — сказала Давон, достав телефон.       Они стояли в дверях офиса, плечом к плечу. Давон показывала Юнги фотографии маленького смешного ши-тсу, наряженного в свитерки и пижамки, лежащего на подушках, они улыбались и незаметно для себя проговорили добрых полчаса обо всём подряд, и когда Юнги уходил, в коробке с бесценными для него сокровищами лежала и карточка с телефоном старшей сестры, одной из семейства Чон.