Испытание надеждой

I’m calling you And though I can’t undo All the things I put you through I can’t take your hand Admit that I don’t have a plan Only you Sia «Free me»

      «…И принц не удержался, наклонился над Белоснежкой и поцеловал ее в губы. И в это же самое мгновение заклинание мачехи спало и Белоснежка очнулась. Она открыла глаза и увидела прекрасного принца. „Выходите за меня замуж!“ — тут же попросил ее принц…» — с выражением читал вслух Чонгук, комфортно разместившись с книжкой на диванчике в углу.       — Тише ты, мешаешь! — перебил его Сокджин, стоящий у двери в студию, за которой заперся самый молодой продюсер в Каннаме. — Ты вообще, зачем это читаешь? Я тебе что сказал? Прочитать всю Алису в Стране Чудес и Зазеркалье, чтобы вдруг на интервью не опозориться, чтобы пресса не писала, что ты неуч. А ты за детские сказки принялся? Тебе двадцать один год, Чонгук, тебе пора на взрослое чтение перейти давно вообще-то.       — Алису я прочитал уже давно! Эту я здесь нашел на столике, она тут давно лежит, в ней много разных сказок. Тут на обложке вот, написано: «Продюсеру Мину от Хоби, перечитай и передумай», — запротестовал Чонгук и продолжал читать:       «Белоснежка полюбила принца с первого взгляда и согласилась стать его женой. Гномы были несказанно рады оживлению своей прекрасной подруги и, хоть им было грустно с нею расставаться, проводили Белоснежку и принца до самого его дворца…»       — Хоби… — вздохнул про себя Сокджин, и снова приложил ухо к двери.       Хосок исчез. Он отключил телефон, закрыл все аккаунты соцсетей и, по словам Давон, дома не появлялся, просто прислав ей сообщение, что переезжает и начинает новую жизнь и просил его пока не искать.       Юнги был в отчаянии. Он звонил, натыкаясь на автоответчик, отправлял сообщения, взял слово с Давон, что та попросит Хосока с ним связаться, если тот всё же объявится.       Продюсер Мин все эти дни носил с собой телефон, как нечто самое ценное во Вселенной, и проверял так часто, что заряжать его приходилось по несколько раз на дню. Он снова вернулся в свой однокомнатный лофт над студией БигХита, сменив код замка, а в роскошной квартире в здании напротив расквартировались Сокджин с Намджуном, и с ними там же при каждой возможности тусовался Чонгук.       Сокджин по-прежнему пытался сделать карьеру дорамного актёра, а пока в ожидании ролей был оформлен в БигХит концертным директором Намджуна и ему была назначена зарплата. Продюсером и Намджуном он был повышен до должности «старшего бро» и даже был пару раз взят в секретное место с этими двумя. Там они все накидались до поросячьего визга, и «намджины», немного стесняясь невозмутимого шофёра, аккуратно усаживали сопротивляющегося Юнги на заднее сиденье автомобиля, под его громкие требования: «В машине чтобы не тискаться и без глупостей, а то высажу вас, гомосеков, прямо на шоссе!».       В одну из таких алкогольных сессий Юнги не выдержал и пьяно разрыдался, держась за стакан с соджу обеими руками и повторяя всё время: «Что мне теперь делать? Ну что, что? Я не знаю, что делать, подскажите мне!».       — Как что? — икая, так же пьяно спросил Сокджин. — А раньше ты что делал?       — Жил, — мрачно ответил тогда Юнги, опрокидывая стаканчик, не поморщившись.       — Ну и сейчас живи!       — Сейчас не могу. Без Хосока не могу.       — Так живи с Хосоком!       — Не могу с Хосоком. Я его потерял.       — Так найди!       — Хён, — вмешался Намджун, который несмотря на опьянение, всё же хорошо шевелил языком, — я удивляюсь тебе, как ты — такой собственник по жизни, вдруг испугался и упустил Хосока. С чего ты тогда решил, что Хосок тебя бросит и умотает к кому-то? Ты же если захочешь, луну с неба достанешь и запихаешь в карман! От тебя ещё никто не уходил, сам хвастался. Сколько твоих неудавшихся поклонников пороги БигХита обивали, голову теряли от тебя, ты же всегда сам всех прогонял, никого не хотел. Если бы ты так же за отношения с Хосоком взялся, как за всё остальное, за что ты берёшься со старанием — я просто уверен: у тебя бы Хосок был всё время тобой занят, и на других не смотрел бы. Отношения — тоже работа, знаешь ли… Ты ж всегда говорил мне — старайся как можно более, не сдавайся, вот мы с тобой и не сдавались, и посмотри, где мы сейчас!       — А где мы сейчас? — заголосил Сокджин, — мы сейчас в забегаловке какой-то облезлой, вот где мы сейчас! Хочу домой, Намджунни, забери меня отсюда!       — Джин-а, я не об этом сейчас. Скоро поедем, — нежно погладил старшего по плечу Намджун, — я о том, что благодаря Юнги хёну и его стараниям во всём всегда преуспеть, мы сейчас достигли таких высот, каких мало кто в шоубизе. Что хён в чём угодно такие горы свернуть может при желании, какие мало кому по плечу, а тут в делах любви почему-то сдался заранее и лапки вверх поднял!       — Лапки! Куриные лапки! — захохотал Сокджин, вспомнив рассказ Богама.       — Прав ты, Намджунни, прав! Я не старался, — грустно шептал Юнги уже в машине по пути домой, смотря в окно на мелькающие за ним ночные сеульские улицы.       На следующий день продюсер закрылся в своей музыкальной студии и не выходил из неё три дня, питаясь одним раменом и не впуская никого, кроме Суприм Боя, курсировавшего из студии до дверей и обратно по многу раз за день с утра до поздней ночи. Как ни старался Сокджин, но не смог подслушать, чем занимался Юнги, через закрытую дверь были слышны только звонки телефона и приглушенные разговоры.       Младших Суприм Бой загнал в студию, где они проводили в репетициях большую часть дня, с раннего утра до поздней ночи.       На четвёртый день у входа в здание БигХит припарковался грузовик и вышедшие из него люди стали сгружать какие-то коробки. Коробок было столько, что они заняли все офисные помещения, танцевальную студию, громоздились в коридорах, расставленные штабелями повсюду, куда ни взгляни.       Участники JTJ покорно выстроились рядком у входа в студию, а за ними выстроились менеджеры и помощники, в ожидании выхода Юнги.       Ровно в одиннадцать утра, как и было объявлено, Юнги покинул студию, с благодарным кивком приняв стакан с кофе из рук Суприм Боя, и открыв одну из коробок, достал оттуда что-то ярко-оранжевое.       — Всем переодеваться! Мы выезжаем. Слова выучили?       Младшие закивали, Чимин вздохнул и отвернулся, делая вид, что поправляет воротник.       Концерт состоялся на открытой площадке, толпа фанатов радостно ловила оранжевые майки с названием новой песни, которые участники и менеджеры бросали в толпу, и на выходе с концерта ряды помощников раздавали их бесплатно всем желающим.       Песня попала в ротацию одновременно на всех каналах, солнечным утром на исходе лета, она звучала на радио, лилась с ТВ-экранов, звенела рингтонами в сеульском метро.

Call me Oh’ I hope You call me J-Hope J-Hope!

      В первые дни осени, всё ещё опаляюще жаркие, Сеул запестрел оранжевыми одёжками, ставшими хитом: белая надпись «Call me J-Hope!», и где-то между этими словами притаился кружок с запятой в центре. Такие же надписи красовались на огромных биллбордах вокруг сеульских шоссе — рекламе новой коллекции бренда одежды Чон Давон, на сумках, значках, скейтбордах и постерах в сеульском метро.       Юнги надеялся на то, что получатель сообщения всё поймёт. Но этого было мало. Когда продюсер старался, он старался на все сто.       …Они снова выиграли главный приз музыкального шоу на центральном канале, и стояли, обнявшись, празднуя победу, участники группы JTJ: искрящийся энергией и гордостью Чонгук, ослепительный Тэхён, улыбающийся этой своей квадратной улыбкой, заражающий весельем, и с ними — немного грустно улыбающийся красавец Чимин.       — Что вы скажете своим фанатам? — спросил ведущий.       Юнги, стоящий позади камер, сделал знак рукой. Он встретился глазами с Чонгуком, получив кивок в подтверждение, потом с Тэхёном, получив от того игривое подмигивание, и наконец его взгляд бесстрашно встречен Чимином. Тот кривит губы, как от боли, но продюсер сжимает губы, кивает тому сурово, и Чимин гордо поднимает подбородок. Он всегда был бойцом, Чимин, но он умел проигрывать достойно.       — Что мы можем сказать нашим фанатам? — зашумел в микрофон басом Тэхён. Толпа в зале зашумела радостно.       — Мы скажем им… — подключился Чонгук, и повернулся к остальным.       — J-Hooooooope! — закричали они синхронно, и повторяли до тех пор, пока к ним не присоединились все сидящие в зале.       — J-Hope! — кричали айдолы радостным фанатам.       — J-Hope! — отвечала многоголосая толпа.       Многие в сеульском шоубизнесе были с той поры уверены: молодой каннамский продюсер Мин Юнги делает деньги из воздуха.       Одновременно с хитом «Call me J-Hope!» вышла и песня его сочинения в исполнении Суран, первая в их официальном соавторстве под лейблом БигХит. Продюсер настоял на своём настоящем имени, впервые отказавшись от псевдонима Agust D, но это не помешало хиту взлететь не только в местных чартах, но и попасть сразу в Биллборд. Не скупясь, БигХит выпустил сингл сразу на двух языках, используя во второй версии перевод, сделанный Намджуном на английский, и им же аранжированный.

«Забери меня домой Я здесь, всё это время Только я и моя музыка»**

      Говорили слова песни, и повторяли рефреном:

Освободи меня От этой боли, От которой я бегу Только усталость, И свободное падение**

      Из открытых окон автомобилей в сеульских пробках лилось:

Освободи меня От стыда, От которого я бегу В растерянности Я зову тебя Звоню тебе**

      Радио напевало:

Free me Oh, free me From this shame I’ve been running from I’m lost and I am calling you**

      «Джей-Хоуп!» — повторяли одновременно несколько сотен человек в одинаковых оранжевых футболках с белой надписью, во время очередного большого флэш-моба в центре Сеула, на улице Каросу-Гиль.       Телефон Юнги молчал. Телефон Хосока по-прежнему был отключён.       Мало кто знал, скольких усилий продюсеру стоило организовать тайное наблюдение за резиденцией Чон: ни один из самых отчаянных частных детективов не желал связываться с птицами такого высокого полёта, ибо неприятности не заставят себя ждать.       Как ни странно, снова помог Сокджин, который нашёл знакомого знакомых, чей знакомый работал уборщиком в доме семьи Чон. По его сведениям, дома Хосок не появлялся с того самого дня, как отбыл в Америку, на следующий день после встречи с Юнги в отеле.       Юнги в очередной, десятый, пятидесятый, стодвадцатый раз пересматривал все сделанные скриншоты с фотографий, выложенных Хосоком в Инстаграм, которые ему удалось увидеть, только вытребовав у Тэхёна пароль к его аккаунту, как раз перед тем, как сам аккаунт был закрыт для всех.       Фотография самолётного кресла первого класса, на котором разложены вещи Хосока, его айпад, на котором включена музыка, список песен, состоящий в основном из Kanye West. Тэги: #новая жизнь, #Америка, #скучаю по дому, #далеко от тебя.       Фотография по прилёту: рука с тонкими, изящными пальцами, держащая стакан с кофе из Старбакса, на фоне улиц Нью-Йорка. Подпись к фотографии: «Идти по улицам Сохо, со стаканом кофе в руке. Наслаждаться Нью-Йорком, в котором меня никто не знает, свободой и одиночеством. Смотреть на людей, на здания… Это прозвучало как мечта, когда я услышал это когда-то. Как бы то ни было, реальность оказалась немного сурова. Было суетно, шумно, местами грязно, немного одиноко и при том меня реально напугал какой-то ужасный попрошайка, которых там огромное количество. Наверное, это просто потому, что это не моя мечта…». Тэги: #новая жизнь, #Америка, #снова один.       Фотография: вид Манхэттэна, сделанный через панорамное окно, и часть комнаты, явно танцевальной студии с поручнями. Тэги: #новая жизнь, #Америка, #я буду танцевать.       Фотография: на маленьком столике — пузырёк с таблетками, стакан воды и билет в Сеул. Тэги: #бессонница, #мысли, #хочу домой, #дом.       И через пару дней, последняя из выложенных: фото красиво накрытого стола на двоих в их с Хосоком квартире, в центре — ваза с букетиком цветов, бесконечные блюдечки с закусками, белые с синим тарелки, а возле одной из них — разложенные аккуратно полукругом серебряные кольца. Тэг: #не дом.       «Где же ты, Хосок?» — билось в уме у продюсера, повторяясь снова и снова. «Где ты, где ты, где ты… Отзовись!»       Юнги спал, свернувшись клубочком на кровати, зажав ладони между коленей, и чему-то хмурился во сне. И тут, даже сквозь сон, он почувствовал его, ставшим уже привычным первобытным, подкожным чувством.       Хосок поцеловал его нежно, едва коснувшись своими губами губ Юнги. Губы Хосока были мягкие, тёплые, такие родные и знакомые…       — Хосок-а! — облегчённо выдохнул Юнги и открыл глаза.       В спальне ярко светило солнце. Вокруг никого не было. Долгие мгновения Юнги озирался, ища Хосока, который просто должен был быть здесь, прямо перед Юнги. Он вскочил с кровати, пробежал по своей маленькой холостяцкой квартирке, уже понимая: здесь никого нет. Входная дверь закрыта, код от замка он никому не доверял.       Какое-то ужасное чувство тоски, пустоты, тревоги заполняло его понемногу, как он ни старался его отогнать от себя. Он только что почувствовал Хосока, его Хосока, как чувствовал, кажется, всегда, даже на расстоянии. А теперь он не чувствует его, словно что-то вдруг отключилось внутри.       Всё вокруг ощущалось… по другому. Более реально, живо, словно ярче стали цвета и слышнее звуки.       На какую-то невероятную, бешеную минуту Юнги показалось, что он проснулся от долгого сна и это всё ему приснилось. Приснился Хосок, приснилось свидание в номере 2063, как и всё прошлое лето. Судорожно схватившись за горло, Юнги проверил: цепочка на месте.       Сняв её, посражавшись с хитрым замком, Юнги ещё раз вгляделся в выгравированные имена. Зажав цепочку в руке, Юнги тяжело повалился на кровать и уставился в потолок, стараясь побороть навалившуюся внезапно беспричинную панику.       Телефон лежал рядом на тумбочке. Юнги проверил список входящих звонков, сообщения, веб-страницы. Ничего.       Немного помедлив, Юнги снова, как всегда, набрал знакомый номер, ожидая услышать в очередной раз вежливое: «Номер абонента выключен или находится вне зоны доступа сети».       Но в трубке вдруг раздались гудки вызова, и сердце продюсера радостно заколотилось: наконец-таки!       Рука Юнги дрожала, во рту пересохло, мыслей не было никаких. Он отсчитывал гудки: первый, второй, третий, четвёртый, пятый, шестой, седьмой, восьмой, девятый…       — Оставьте сообщение после сигнала, — вежливо произнёс автоматический голос.       — Хосок-а! — хрипло, прерывисто позвал Юнги.       — Хосок-а… пожалуйста, ответь мне. Нам надо поговорить. Пожалуйста, Хосок-а, я прошу тебя. Мы так мало с тобой разговаривали о важных вещах, о действительно важных для нас обоих вещах. Мы разговаривали обо всём на свете и ни о чём, а самые главные слова мы боялись друг другу сказать.       — Хосок-а… я оставлю тебе сообщение, какого я никогда никому не оставлял. Я знаю, я отправил много таких вот сообщений всем подряд. Но я никогда никому не оставлял сообщений в трезвом виде. Прости, прости, я несу чушь, это реально не смешно! Прости меня, Хосок. Просто это не так легко, вот так и сказать всё то, что боялся произносить, не зная, как ты воспримешь мои признания. Я всё проспал, и теперь не уверен, не поздно ли ещё всё исправить. Но я буду пытаться всё исправить, обещаю тебе, Хосок, я не сдамся, если ты сам не скажешь мне сдаться и прекратить. Я всего лишь хочу увидеть тебя ещё раз, и обо всём поговорить.       — Ты мне говорил, что тексты песен, моих песен были для тебя, что они тебе попадались всегда в моменты отчаяния, и я с тобой говорил. Я не знаю, так ли это… Я их тоже писал в минуты отчаяния, когда было сложно, одиноко, может я действительно в этот момент их писал для кого-то, может быть, для тебя. Я писал и другую музыку, песни, ставшие хитами, но ты выбирал именно те песни, которые я писал в такие периоды. Я стал немного верить в этих твоих соулмейтов, хотя я и сказал тебе тогда, что это чушь. Прости меня, Хосок! В той, твоей любимой, я написал про страницы жизни, которые нам тяжело читать, что их можно сжечь и смотреть как они горят, а на страницах завтрашних дней написать новое, лучше. Знаешь… давай так попробуем с тобой!       — Хосок, я знаю теперь… многое, так что просто хочу рассказать тебе, что чувствую. Скоро меня прервёт автоответчик, мне придётся перезвонить и начать снова. Я слишком хорошо знаю, сколько времени отведено на каждое сообщение. Я буду перезванивать снова и снова и оставлю столько сообщений, сколько потребуется. Но лучше возьми трубку, Хосок. Пожалуйста.       Юнги помолчал, слушая автоматический голос, нажал на кнопку отбоя и снова набрал номер. Безжалостные гудки, первый, пятый, седьмой…       — Хосок-а… Я забрал твоё кольцо у Чимина. Зря ты поверил в эти россказни, зря ты слушал всех их. Они ничего не понимают ни о любви, ни о нас с тобой! Жаль, что ты думал, что я ненавижу слова «любовь и семья». Я твоё кольцо теперь ношу с собой, но надевать не буду. Сам придёшь и наденешь, если захочешь. Или заберёшь, если передумал, это тебе решать. Я всё равно твой. Я тебя люблю и хочу быть твоей семьёй. Мне всё равно, как тебя зовут: Хосок, Хочон, Чонхо, Джей Хоби или как угодно. Я тебя люблю и кажется, всегда любил. Если ты смог полюбить Мин Юнги, каким бы он ни был, если он был достоин твоей любви — он станет лучше, он исправится. В любом случае, Мин Юнги принадлежит тебе. Я рассказал Суран о тебе, она хочет с тобой увидеться, она рада, что я нашел свою любовь, нашел тебя. Я не женюсь на Суран, я вообще ни на ком не женюсь, я буду ждать тебя, и если я больше не твой, то я буду ничьим. Просто останусь один, потому что ты — моя единственная любовь, и я надеюсь, что я — твоя любовь. Мне плевать, первая, или стотысячная, потому что она настоящая. Я это точно знаю. Я буду тебя ждать как угодно долго. Прости меня, Хосок-а.       Юнги нажал на кнопку отбоя, не дожидаясь окончания времени, отведённого на запись сообщения, и снова набрал номер.       — Оставьте сообщение после сигнала.       Юнги молчал, упуская драгоценные секунды. Что-то внутри него сжалось, когда он услышал звонок в дверь. Ощущение какого-то странного дежавю накрыло его.       — Я люблю тебя, Хосок-а! — прошептал он в трубку телефона, и нажал на кнопку отбоя, вставая с кровати.       Юнги открыл входную дверь, за которой стояли Сокджин и Намджун, почему-то держась за руки и как-то странно смотря на Юнги, с одинаковым выражением на лицах. Из-за широченных плеч Сокджина испуганно выглядывал Чонгук.       Лицо Юнги окаменело. Он продолжал стоять на пороге, молча смотря на пришедших.       — Юнги-я, можно нам войти? — заметно волнуясь, спросил Сокджин.       Юнги не тронулся с места, продолжая смотреть Сокджину в глаза.       — Что случилось, хён? — спросил Юнги.       Сокджин помялся, ещё сильнее вцепившись в ладонь Намжуна.       — Мне кажется, мы нашли… Мы знаем, где Хосок.