Соизмеримость недозволенного

Да-а-а… такого порно я ещё не смотрел. Если честно, было дико странно смотреть на себя со стороны во время сего процесса. К тому же, когда идёт процесс — на многое не обращаешь внимания. Многое кажется нормальным за призмой сильного возбуждения. Но когда смотришь на это вот так… иногда замечаешь такое, отчего охота провалиться сквозь землю. Таки мы не порно-актёры. Но в целом это было интересно. Мы даже решили оставить. Домой я пришёл в довольно приподнятом настроении. Госпожа Лизавета показала своё истинное лицо, и сейчас ты, Фома неверующий, убедишься, что твой маленький братик был во всём прав. Такой вот я молодец, трудно это отрицать. Однако когда я открыл дверь, ты вышел в коридор немного покрасневший и заметно злой. Даже дышал, словно разозлённая хищная кошка, растопырив ноздри. Хотя… ты был скорее похож на маленького обиженного мальчишку. — Что-то не так? — я недоумённо выгнул бровь. — Не так!.. — возмущённо повторил ты. — Конечно, не так! Ты что сделал вообще?! — А… так ты знаешь? А чего злишься тогда? — продолжал недоумевать я. — Чего я злюсь? Да ты вообще охренел! Мне Лиза позвонила и сказала, что мы расстаёмся, и за всё я могу быть благодарен тебе! —…ты хоть понял, что это значит? — Да плевать мне, что это значит! Нахрена ты лезешь в мою жизнь?! — ты подошёл ко мне вплотную, глядя прямо в глаза и пихнув меня грудью. Я невольно попятился назад, упершись в стену. — Да ты чего завёлся-то? Может, меня сначала спросишь, что вообще произошло? Или ты от своей тупой любви вообще нахрен мозгов лишился и ослеп? — стал невольно заводиться и я. — Что ты сказал?! — ты одной рукой упёрся в стену возле моего лица, другой же схватил меня за ворот куртки, приподняв и приблизив к себе. — Ты вообще страх потерял?! Ты из-за своей бляди уже брата готов прибить, что ли?! — я сильно пихнул тебя, за что ты тут же крепко врезал мне по лицу. — Не смей так про неё говорить! Я по импульсу тут же резко вновь повернул к тебе голову и ударил тебя в челюсть в ответ. Чёрт, рука… я застонал и слегка потряс ей, словно стряхивая боль. — Да ты вообще меня слышишь, придурок?! — выкрикнул я тебе в лицо, после ударив тебя по рукам, намеревавшимся схватить меня за куртку, и сам хватанул тебя за ворот футболки, приблизив к себе. — Совсем ополоумел… я тебе столько всего говорю, а ты слышишь только плохое про свою Лизу, причём твой разжижившийся мозг не задумывается даже о том, что я не просто так это говорю! — выпалил я, уже покраснев от злости и адреналина. — А ещё братом меня называл, говнюк… и при этом из-за какой-то бабы, которая тебя ни во что не ставит, уже готов меня убить к чертям собачьим?! Скотина ты… я стараюсь из-за тебя, пытаюсь тебе помочь, заморачиваюсь, и вот, что в ответ, да? В ответ ты на меня набрасываешься с кулаками и обвинениями, даже не разобравшись, что вообще было! Да пошёл ты знаешь куда?! — я отпихнул тебя, отпустив, дёргано достал из кармана цифровик и всучил его тебе. — Вот. Посмотри, если мои слова хоть что-то затронули в остатках твоих мозгов. Мам, я у друга переночую! — крикнул я, на мгновение глянув через твоё плечо вглубь квартиры. После я молча и быстро развернулся и ушёл прочь. Козёл. С этой своей Лизой, как курица с яйцом. Лиза то, Лиза сё, Лиза самая хорошая и никак иначе, даже если так говорит человек, которого я ещё вчера называл братом и говорил, что его люблю. Тоже мне. Ну и к чёрту тебя. Думай, что я — ублюдок, а она — святая, сколько влезет тебе. Лишь бы рожа не треснула. * * * На улице было безумно хорошо. В такие вечера я мечтаю о тёплой зиме. То есть, конечно, не совсем тёплой, но чтобы не очень замерзать. И чтобы всегда было, как сейчас: небольшие сугробы, рано потемневшее небо, слегка оранжевое от затянувших его туч, штиль и крупные пушистые снежинки. Народа на улице, по которой я шёл к Кириллу, практически не было. Она шла возле парка, считалась тихой, потому по вечерам здесь предпочитали не ходить. Но это же я. Мы с Киром на пару придурки, он и вовсе через парк ходит на работу, на что даже я не отваживаюсь. Купив себе кофе в автомате, я всё-таки решил немного срезать через край парка, на ходу грея руки о стаканчик. Люблю зиму за то, что она меня успокаивает. С детства. Холод остужает и слегка нагоняет сон. Вот так бывало скатишься в детстве с большой горки, прямо в сугроб… но при одной мысли, что придётся уже в сотый раз подниматься обратно: соскальзывая, скатываясь, пытаясь удержаться на рыхлом снегу, становилось так лень. И вот ты лежишь, пялясь в небо. Ощущаешь покалывание снежинок, тающих на лице. И хочется всегда так лежать. Пусть уже мокро и очень холодно… но это такой пустяк. Хотелось заснуть в этом холоде. И не проснуться… Но вот ты кричишь моё имя, кидаешь мне в лицо пригоршню снега, тащишь за башлык куртки или просто пинаешь, чтобы я встал и пошёл с тобой обратно наверх, чтобы скатиться паровозиком. Приходилось невольно заражаться твоим энтузиазмом и вставать. А если бы не ты, я бы, наверное, и… Мотаю головой, словно вытряхивая бесполезные мысли. Спешно принимаюсь пить уже немного остывший, но ещё горячий, кофе. Каждое время года вызывает свою ассоциацию. Зима успокаивает. Весна бодрит. Лето дарит безмятежность. А осень… осень и вовсе для меня особенная. Как моя больная любовь. Осенью посещают чёрные мысли, но почему-то воспринимаются они не так, как в любое другое время года. Они вдохновляют, в них есть нечто особенное и даже прекрасное. Их уже и не назвать совсем чёрными. А этот запах асфальта после дождя… от таких вещей хочется жить. Жалею об одном. После прекрасных ощущений, обретённых на улице, приходится возвращаться домой, а это почему-то всегда угнетает. Дорога домой всегда угнетает. В фильмах и книгах — тоже. Мне всегда становится тяжело и тоскливо, когда герои возвращаются домой из долгого путешествия. Для них это радость — возвращение к родным Пенатам, и их можно понять. Однако ничего не могу с собой поделать. Я бы на их месте не хотел возвращаться. Наверное. Благо, сейчас я иду совсем не домой. — Кир, а давай в сегу поиграем? — предложил я, едва переступив порог квартиры любовника. У него ещё сохранился с детства этот раритет и несколько игр. Как она ещё жива — в упор не понимаю. Но круто же! — Ну давай, — слегка опешил поначалу парень. — На раздевание? — оклемавшись, заулыбался Кирилл, легко взяв меня за подбородок и так же легко поцеловав. Меня на мгновение словно прошибло от макушки до самых пяток. Я вдруг увидел Кирилла как будто в другом свете. Другим человеком. И испытал что-то странное. Лишь чуть оклемавшись, я сообразил. Этот запах… — Раз уж ты предлагаешь… — всё ещё растерянно выдохнул я, принюхавшись к Киру повнимательнее. — А что это за запах? — Одеколон новый… — слегка опешил парень. — Black XS. Так плохо? — Нет… просто очень необычный, — я выдавил улыбку, попытавшись сгладить момент. Кажется, получилось. Боже… одеколон, прямо как у тебя. Чёрт возьми. Кир безумно нравился мне тем, что никогда до меня не докапывался. Плевать, что у меня рожа, как на похоронах, если я говорю «всё нормально» — он всегда лишь пожмёт плечами и забудет эту тему. Кому-то, возможно, это покажется неприятной чертой характера. Но мне она очень нравилась. Такие люди могут не нравиться, разве что, особам, которые любят страдать напоказ. Любят, чтобы их уговаривали, прыгали вокруг них и вымаливали рассказать, что же такого страшного с ними произошло. А я не из таких. Эмоции порой скрыть сложно, особенно мне, ибо я из тех, у кого обычно всё на лице написано. Но если я говорю, что всё в порядке или что я не хочу рассказывать — значит, действительно хочу, чтобы от меня отвязались. К сожалению, мало кто это понимает, привыкнув, видимо, к тем, кого просто надо долго уговаривать. И это очень раздражает. А особенно — когда у меня действительно ничего не случилось, просто и не с чего сиять от счастья. Но немалое количество людей убеждены в своей необычайной проницательности и после получасового убеждения их в том, что нормальный ты, а вовсе не грустный, печальный, расстроенный и так далее, уже и сам начинаешь сомневаться в своей нормальности. Спустя примерно час безумных, не побоюсь этого слова, игрищ, Кирилл сидел в трусах и одном носке, в то время как я снял только рубашку. — Слышь, раздевайся уже давай! Мне же холодно! — возмущался парень, из последних сил пытаясь выиграть поединок. Я слегка высунул и прикусил кончик языка, то и дело отклоняясь то вправо, то влево, и изо всех сил долбя по кнопкам. — А я что ли виноват, что ты играть не умеешь? — лыбился я, одержав очередную победу и с победным кличем подскочив с дивана. — Йес! Ну, кто здесь крутой? Кто здесь бо-о-осс?! — я взъерошил волосы недовольного и косо на меня поглядывающего Кирилла. — Да у меня просто пальцы онемели уже… — оправдывался соперник. Да-да, а мне солнце в глаза светило, плавали — знаем. — Да-да, а мне солнце в глаза светило, плавали — знаем. Давай, снимай носок. И не бурчи, скажи ещё спасибо, что я по одному разрешил снимать. — Разрешил он… — фыркнул Кир, оставшись таки в одних трусах. — Ну не дуйся, у тебя ещё есть последняя попытка меня раздеть, — сказал я, не скрывая сарказма. — Ты как вообще это делаешь? — продолжал возмущаться любовник. — Но-но, я всё детство в сегу рубился с… братом, — чуть менее весело закончил я, вновь сев на диван. — Так что, играем? — Ты чего вдруг так резко погрустнел? — нахмурился Кирилл. — Да я просто, уходя, поругался с ним, — вяло отмахнулся я. — М-м… из-за всей этой истории с Лизой? — Да. — А из-за чего именно? Он посмотрел? — Да забей, ладно? Там всё сложно. Не посмотрел но, надеюсь, посмотрит. Просто забей. — Как скажешь, — пожал плечами парень. — Эй… а что ты делаешь? — поинтересовался Кир, вздрогнув, когда я стал ненавязчиво поглаживать его член через бельё. — Стимулирую тебя побеждать. — А как это меня простимулирует? — недоумённо нахмурился парень. — Ну как же… если я останусь одет, у нас с тобой ничего не получится, — лукаво и довольно улыбался я в ответ. — Ах ты!.. Ну Стас! Ты лучше играешь, что тут попишешь? Не оставлять же меня теперь без секса… — То есть признал, да, — самодовольно заулыбался я. — Он у нас был всего пару часов назад, тебе мало? Ну а если и так — можно то видео ещё раз глянуть… — Хочешь, чтобы у меня совсем крышу сорвало, да? — сощурился Кир, невольно подаваясь навстречу моей руке и закусывая и без того искусанную за время игры губу. — У нас впереди ещё вся ночь и все выходные, не переживай так, — я уронил любовника на спину, пылко, но не глубоко поцеловав. Забрался рукой под резинку его белья, лаская его твердеющий член уже непосредственно. — Кстати… а родителям ты как объяснишь своё… отсутствие? — уже с придыханием говорил Кирилл, шумно сглатывая. — Да никак. Я разве не говорил? Они к бабушке уезжают. Она тут, в соседнем городе. Полдня на автобусе. Я же планировал, а ты думал… — М-м… — Кирилл обнял меня, зарывшись пальцами в мои волосы, которые уже выглядели не особо красиво, и я собирался таки их подновить. Он плавно ко мне приблизился, сначала едва коснувшись губами моих губ, потом лизнув, и так постепенно вовлекая меня в глубокий поцелуй… Чёрт возьми, этот запах… я не могу от него отделаться. Как только ощущаю его — вижу тебя. Испытываю те же ощущения, что и рядом с тобой. Не по себе даже. И хочется то ли дышать этим запахом вместо кислорода, то ли перестать дышать вовсе, лишь бы не ощущать его… я невольно закрыл глаза, лаская губами и языком твоё тело с горькими следами одеколона. Учащённое дыхание, жар тела… нетерпеливо раздеваюсь, наваливаясь на тебя и распаляя ещё больше, ставлю тебя на четвереньки, нетерпеливо войдя и уткнувшись в твою холку, покрытую лёгким и мягким светлым пушком. Уже после оргазма вновь ложишься на спину, под меня, обнимая и утыкаясь в моё плечо. Слегка касаешься его губами, шепнув: — Стас… как же я люблю тебя… — И я тебя тоже… — чёрт, ты же даже не представляешь, как я тебя тоже!.. Лёша… плавно приоткрываю глаза и вижу перед собой… поблёскивающие и улыбающиеся глаза Кирилла. Он проводит пальцами по моей щеке, прижав меня к себе ещё крепче. — Стас… Мне так много хотелось сказать, но губы словно склеили «Моментом». Я не мог издать ни звука. И не мог поверить, что слова не вернуть обратно, туда, где они были, где должны были быть! Что за наваждение, я же… он же теперь… блядь! Закусываю губу, скомкав пальцами немного влажную простынь. Я же теперь не смогу взять свои слова назад. И оправдаться никак не смогу. Никак. Хотелось только материться… вот влип-то, а. Потеря потерь… или даже подстава подстав. Твою мать… * * * Утром Кирилл был нежен со мной, как никогда. Я его даже с трудом узнавал. Раньше он относился ко мне… да по сути мы были просто друзьями по сексу. Вне секса я с ним чувствовал себя, как с одноклассником, товарищем. А теперь… завтрак в постель, взгляды эти, прикосновения… вроде и приятно, необычно, меня ведь никогда не любили так… но с другой стороны это заставляло меня чувствовать себя ещё более виноватым, оттого напрягало. Но я старался, чтобы Кир этого не заметил. Благо, школа была замечательным предлогом, чтобы свалить к девяти. Ну, хоть на последние пару уроков надо бы попасть, да? В школе главное показаться. Покажешься — и не суть, на один урок ты пришёл или с утра сидишь. А вот если тебя не было вообще — тогда уже бучу поднимут. С тобой мы в этот день, как-то так вышло, не пересекались. Но это и хорошо, наверное. Лишь по приходу домой я увидел тебя. Ты сидел за ноутбуком, листая чей-то профиль в социальной сети (я даже догадываюсь, чей). Шумно вздохнув, кидаю рюкзак возле стола прямо рядом с тобой, заставив тебя вздрогнуть и обратить на меня внимание. Однако после осмотра моей персоны к твоему печальному и растерянному взгляду примешалось нечто крысиное. Бессильная злость. Я злил тебя, но ты понимал, что не на меня нужно злиться. Однако, рядом только я. На кого тогда ещё-то? Не говоря ни слова, я уселся на свою постель и включил телевизор, однако шедшие там мультики я смотрел лишь одним глазом, другим же постоянно косил на тебя. Ты, как заведённый, снова и снова обновлял эту дурацкую страничку с длинной аватаркой с фото этой белобрысой бляди с такой же подружкой, каким-то коктейлем и надписью VIP внизу стразами. Аж в дрожь бросает. Тебя нет? Совсем, стало быть, спёкся. А эти чёртовы тяжелые вздохи… снова и снова, снова и снова, монотонные и повторяющиеся с одинаковым интервалом, как китайская пытка. После очередного громкого вздоха я не выдержал, в голос выругавшись и подскочив с дивана. Ты повернул голову, с удивлением глядя на мою реакцию. — Прекрати так вздыхать, чёрт тебя дери! Прекрати это немедленно! Ты достал! Вздыхаешь, вздыхаешь, вздыхаешь, как будто подохшего хомячка оплакиваешь! Поначалу ты глядел на меня, распахнув глаза, но после вновь состроил страдальческую мину и отвернулся к монитору. — Ты просто не знаешь, что такое настоящая любовь, — буркнул ты, положив подбородок на свой локоть, лежащий на столе. На пару мгновений я даже потерял дар речи. Опешил. Обалдел. Впал в состояние шока. Я? Не знаю? Я, человек, бок о бок проживший столько времени с человеком, которого безумно люблю и хочу, но до которого не могу дотронуться, и знаю о любви меньше, чем ты? — Да ты… ты… — задыхался я от возмущения. — Да ты охренел просто! Ты как можешь вообще такое говорить, не зная про меня и мою жизнь ничего?! — Да что там знать? — насмешливым и пренебрежительным тоном ответил ты, слегка подёрнув плечами. — Трахаешься со старпёром, просто чтобы член куда-нибудь сунуть для разрядки — ты это называешь любовью? — О любви не обязательно должны знать все. Если я кого-то люблю — это ещё не значит, что я буду орать об этом на каждом углу, или что я встречаюсь именно с этим человеком. Это у тебя всё просто, как три рубля, — уже несколько обиженно. — Три рубля? — стал и ты повышать голос, поднимаясь из-за стола. — Думай, о чём говоришь. — А я и думаю! Я знаю обе истории, а ты только свою, потому что ты грёбаный эгоист. Ты вообще не замечаешь ничего, что касается не тебя! Ты даже со мной отношения наладить решил только из-за того, что тебе из-за этого было неуютно и плохо. Тебе! А что со мной — тебе всегда было похуй! Ты медленно, угрожающе поднялся из-за стола, плавно повернувшись ко мне и не отрывая от меня взгляда. Подошёл вплотную, глядя прямо в глаза. — Ну и что ты пыришься на меня? Ответить нечего? А я так и знал! Ну послала тебя давалка малолетняя, что теперь, всё, свет клином на ней сошёлся? Месяц повстречались, она тебе пару раз губы облизала и титьку дала потрогать и всё, гуру любви себя возомнил?! Ты влепил мне звонкую пощёчину. Голова невольно дёрнулась вбок. Щека засаднила лишь спустя несколько секунд. — Что взгляд отвёл? Стыдно мне в глаза смотреть?! — ты схватил меня за подбородок, повернув мою голову прямо. — Просто тебя видеть не хочу, — сквозь зубы процедил я, старательно отводя взгляд. — Ну и прекрасно, что хоть в чём-то мы похожи, — резко отозвался ты, всё так же за подбородок отпихнув меня прочь. Я и без слов понимал, что уйти должен именно я. Но обратно на улицу уже не хотелось, потому я ограничился кухней. Перекушу чего-нибудь хоть… * * * Остаток недели мы не разговаривали. Совсем. Родители заметили, что между нами снова кошка пробежала, но, лишь пару раз поинтересовавшись о причинах нашего поведения, успокоились. Чего там, братья же иногда ругаются, таков закон вещей. К тому же, их очень занимала поездка к бабушке. Надо и вещи собрать, и докупить, и билеты приобрести… в общем, суматоха перед поездкой. А я с нетерпением ждал субботы, чтобы они уехали уже, а я мог бы спокойно свалить к Кириллу и не видеть тебя хотя бы пару дней. И вздыхай тут о своей Лизе хоть без перерыва на пожрать — мне по боку. В субботу, когда мы уже проводили родителей, я стал собирать кое-какие вещи с собой. Типа зубной щётки, сменного белья. Ты задержал на мне взгляд из-под нахмуренных бровей и всё-таки решился спросить: — Ты куда-то собираешься? — К Кириллу на выходные, — лаконично ответил я. — Нафига? — Чтоб траха было дофига, — вздохнул я, заставив тебя скривиться. — На видео в этот раз уже сниматься не хотите? — вдруг ощутимо едко спросил ты, скрестив руки на груди и опершись на дверной косяк ванной, в которой я выбирал гель для душа. На полочках у нас их стояла масса, и использовались они в зависимости от настроения. Вздрогнув, я повернул к тебе голову. — Зачем смотрел? — Не знаю, — ты опустил голову, отчего воздушная чистая чёлка спала на глаза. — Наверное, не мог никак до конца поверить в то, что мой брат гомик. — Ох, Лёша, это настолько заезженная тема — мама не горюй… — с показным сожалением покачал я головой, выбрав первый попавшийся под руку гель, лишь бы поскорее уйти отсюда. — Хочешь задеть меня — найди тему поновее, раритетом я не интересуюсь. — Правда? А я на видео увидел совсем другое… — злорадно осклабился ты, не поднимая глаз. Они так и были сокрыты от меня локонами чёлки. Я невольно стиснул зубы. Не потому, что разозлился на твою очередную остроту, а потому, что мне просто надоело препираться. — Шёл бы ты, а? — наконец, выдохнул я, отпихнув тебя с прохода и пройдя в коридор, обуваться. Я уже не стал вспоминать, что забыл взять, мне было плевать, лишь бы уйти отсюда. — Что, всё-таки задел? — обрадовано промурлыкал ты. — Видишь ли… что-то устаревает… а что-то превращается во всегда актуальную классику. Твой этот бойфренд из какой категории? Мне даже физически стало тошно от твоего тона, твоих попыток меня задеть и сделать мне больно. Что, думаешь, за всю жизнь сделал недостаточно? Хотя, откуда тебе, эгоисту, знать. У тебя же там великая любовь и не менее великое страдание по Лизе. Пойду-ка я на хуй со своей пустяковой пагубной страстью к тебе. И в прямом, и в переносном смысле… хе-хе. Я ушёл, ничего не ответив, потому что уже совсем не хотелось с тобой разговаривать. Кирилл встретил меня очень уж нежным поцелуем. Чёрт, на фоне наших напряжённых отношений я же и забыл совсем, что недавно признался ему в любви… а ведь теперь его любовь ко мне сквозила в каждом жесте. Или мне только так казалось? Блин, сам всё только усугубил и усложнил… * * * Чёрт, мы весь день занимались сексом… лишь делали короткие перерывы для еды, туалета и похода за дополнительными средствами контрацепции. К ночи я был абсолютно выжат и вымотан. Ощущение, что я вагоны разгружал с углём. Да и член побаливал от слишком частого использования. Мы лежали на расстеленном диване после очередного оргазма, уже больше походящего на разрядку, на снятие напряжения, дожимания последних сил. Но это тоже было по-своему хорошо. Я расслабленно лежал на спине, раскинув руки и ноги, а Кирилл устроил голову у меня на груди, часто дыша. Я слегка поглаживал и периодически сжимал его волосы, массировал кожу головы. — Блин, это мой личный рекорд… — тихо сказал Кирилл, широко зевнув и устроившись у меня под боком поуютнее. — Правда? Это честь для меня, — усмехнулся я. Хотя на теле это ну очень сказывалось. Я настолько сильно устал, что мне казалось, что я даже не усну. Что любая поза для моего истощённого тела будет неудобной и невозможной для сна, как бы парадоксально это не звучало. А впрочем, наверное, каждый хоть раз уставал настолько сильно, что даже с трудом засыпал. — А сколько раз? — Если по пачкам презервативов считать, то… девять. — Охуеть… — поражённо выдохнул я, закрыв глаза и тоже зевнув так сладко, что на глаза выступили слёзы. — Давай спать… у нас ещё завтра день. — Это да… набираться сил. Спокойной ночи. — Спокойной ночи… — после этого я, несмотря на то, что думал, будто не усну, незаметно провалился в темноту. Воскресенье прошло немного спокойнее. Мы занимались разной чепухой, не замечая, как летит время. К обеду решили поехать в ТЦ и там провели практически весь остаток дня, бродя по магазинам, рассматривая всякую чепуху. В итоге в продуктовом мы набрали фруктов, взяли пару шоколадок, несколько бутылок крепкого алкоголя и хорошие сигареты. Придя домой, мы неспешно приступили к выпивке и сладкому. Когда первая бутылка была распита, мы были уже более чем в кондиции. Кирилл посасывал мои пальцы, изображая минет, а я блестящими глазами наблюдал за его действиями и неумолимо возбуждался. — Стасик… — М? — вяло отозвался я, не в силах перевести взгляд на глаза парня. — У меня есть для тебя кое-что интересное. Интриган хренов. Приходится каждое слово вытягивать клещами. — Что же? — улыбаюсь, подперев голову свободной рукой. Стол перед нами был чертовски соблазнителен. Сочные, пусть и немного криво порезанные фрукты, открытые и разломанные шоколадки, бутылки, рюмки… бежевая скатерть, которую мы уже успели несильно заляпать. Кирилл ещё раз облизнул мои пальцы, встав из-за стола, порывшись в одном из ящиков и достав прозрачный маленький пакетик с продолговатыми белыми таблетками внутри. Я нахмурился, порядком запутавшись. — Это то, что я думаю? — Не представляю, что ты думаешь, — беспечно пожал плечами Кир, положив пакетик на стол. — Это модная сейчас штука. Говорят, в сотни раз усиливает все ощущения. И секс делает нереальным. Я нахмурился, не зная, как реагировать, но Кирилл быстро это заметил. — Да брось. Это же не внутривенные, не трава, просто колёса. Ими спокойно можно иногда побаловаться и совершенно ничего не будет. Мне можешь поверить, — убеждённо говорил парень. Ну да, он же крутится в своём этом клубе, и немало, наверное, знает о таких штуках. К тому же я и сам никогда не слышал, чтобы на колёса подсаживались… — Ну давай. Или ты больше не рисковый парень? Я фыркнул в ответ, смело взяв пакетик и попытавшись его открыть. В жизни же всё нужно попробовать, верно… с полминуты понаблюдав за моими попытками, Кир закатил глаза, отняв у меня оплот моих мучений и открыв. Сначала он выпил таблетку сам, потом высыпал себе на ладонь две штучки и протянул её ко мне. — Две? — решил уточнить я. — Да, они же маленькие, — кивнул любовник. Колёса, и правда, были небольшого размера. Пожав плечами, я слизнул их с ладони Кира и запил остатками коньяка в рюмке, хотя они и без этого отлично проскользнули бы через горло. — А подействует когда? — Скоро. Не заморачивайся, — улыбался Кирилл, наливая нам ещё по рюмке. Мы продолжали пить, есть, и я сам толком не заметил, как стал испытывать что-то странное. Ощущение было похоже на то, как будто я по-трезвости залпом выпил пол-литра чего-то крепкого, вроде водки, и сейчас меня резко накрыло. Всё вокруг то ли помутилось, то ли закружилось, как будто мой вестибулярный аппарат вдруг сошёл с ума. Я тихо застонал, закрыв глаза и ладонями вдавив их в глазницы, пытаясь привести себя в равновесие. Мне вдруг внезапно стало безумно страшно, что это состояние не пройдёт. Страшно, что я не смогу просто взять и вырваться из него, если захочу. Я в чужой власти. Только они решают, когда я приду в норму. Вдруг сзади за пояс обняли руки. Горячие, крепкие, нежные. Любимые. Чёрт, как же хорошо… я встал из-за стола, уронив что-то, но было так наплевать. Я обнял в ответ, вжавшись. Так горячо, что можно сойти с ума, и как разряды по всему телу… ладони гладят по спине, заднице, волосам, задирая, сминая и стягивая одежду… я постанывал от наслаждения, поглаживая чужое тело в ответ, царапая и отираясь об него. Хотелось разорвать его в клочья, но больше всё-таки было жалко… а может, всё-таки разорвать? Мы очутились на постели уже обнажённые. Каждое прикосновение сводило с ума, а когда я оказался внутри, стало так хорошо, что я, кажется, на мгновение потерял сознание. Так приятно, что больно, и так больно, что чертовски приятно. Этот запах… твой запах… занял все лёгкие, нет, всё тело, даже кислород заменил в крови… как будто ты весь во мне растворяешься. А я растворяюсь в тебе. Братишка… тебе так хорошо, что ты даже не стонешь и извиваешься, а бьёшься и кричишь подо мной, кусая и царапая меня, словно тоже желая порвать на части. Сколько всего мне хотелось сделать с тобой, дорвавшись до тебя… съесть, нет, сожрать, и вбить в этот грёбанный матрас, до боли… не могу больше… — Стас! Стас, твою мать! — вдруг рассерженно послышалось от тебя, и я осознал, что ты вполне всерьёз вырываешься из моих рук и отпихиваешь меня прочь от себя. Я нахмурился, совершенно не понимая, что вообще происходит. Я поднялся с дивана, и ты подскочил с него, всей своей позой выражая агрессию. — Какой ещё на хрен Лёша?! — В смысле — какой Лёша? — я мотнул головой, крепко зажмурившись. Что за… передо мной стоял теперь рассерженный Кирилл, готовый, судя по взгляду, разорвать меня на клочки. Правда, уже далеко не от того самого желания… — Кирилл… — А, теперь узнал, да?! — всё повышал он тональность голоса. — Что ещё, блядь, за Лёша?! Возникает он мне тут… замена всего лишь, потому что ты мне никогда не дашь, а права качает… — Чего?.. Какая ещё замена?! Опа… вслух сказал. — Ты же говорил, что любишь меня… — уже несколько потерянно. — Ну ляпнул лишнего, с кем не бывает… — развёл я руками. — Лишнего ляпнул?.. — вторил мне Кир. — Какой ещё Лёша? — Да заело тебя, что ли? Брат мой, Лёша, смазливый который. — Брат? — шокировано переспросил парень, широко распахнув глаза. — Да, брат. И что? Я урод, да? Извращенец? Больной? А мне насрать! Я люблю его. И трахать хочу только его. Уяснил? И с тобой спал только потому, что с ним не светит. Кирилл замахнулся для удара, подскочив ко мне, однако почему-то передумал, закусив губу. — Да как ты… — Ну, что? Что? Ударь меня, давай, чего ты? Я же ублюдок. Хотя вообще-то я с самого начала говорил, что мы просто трахаемся. Кирилл отвёл взгляд, продолжая кусать губу. — Ну чего ты, как баба, честное слово… — скривился я. Хотя сам, во время непоняток с тобой, наверно, веду себя ничуть не лучше, даже хуже где-то. — Врезал бы мне уже или типа того… — Пошёл к чёрту, — тихо выдохнул Кирилл, опустившись на диван. — Чего встал? Оделся и ушёл. Кир явно хотел меня как-то оскорбить, но, видимо, даже с такой обиды у него не повернулся язык. Я быстро натянул на себя вещи, раскиданные, как оказалось, по всему пути от кухни до комнаты, обулся и пошёл домой. Куда мне ещё было идти? К своему Лёшеньке, конечно… однако перед выходом Кир, всё же, не удержался, и вслед мне бросил сочащееся ядом: «А твой братец трахает какую-то блядь и нахер ты не сдался ему, со своей щенячьей любовью…» Интересно, чем ты занят сейчас? Наверное, действительно всё страдаешь по этой своей Лизе… придурок… ты ей даже не нравился никогда, даже во время секса она врала тебе, а ты страдаешь по этой суке! В то время, как рядом есть я… я люблю тебя! И я бы сделал тебе так хорошо, как десять таких блядей бы не сделало! Я здесь, рядом, кручусь возле тебя, как какой-то щенок, с ума схожу по тебе, нажираюсь то и дело, трахаюсь с кем попало, а тебе срать… всегда было срать. У тебя же есть Лиза. Конечно, с ней лучше, чем со мной. Что за бред… почему она, а не я, а? Я что, рожей не вышел? Но ты предпочитаешь с какой-то грязью из-под ногтей возиться, и страдать из-за неё, чем меня заметить… заметить, как я смотрю на тебя, как ревную, как хочу оттрахать… и со мной тебе было бы лучше, чем с этой! А ты… ты… В голове вдруг послышались женские стоны. Такие же фальшивые, как моя к тебе ненависть все эти годы. Эта сука лежала на постели, профессионально раздвинув ноги, и стонала под тобой. А ты, раскрасневшийся, взъерошенный, и рад был трахать эту насквозь фальшивую блядь… шептал ей, что любишь, старался доставить ей удовольствие, и сам получал его от этих лживых стонов, принимая их за настоящие… а ей ведь похуй на тебя, веришь? Похуй! Сука… ненавижу! Но картинки не лезут прочь из головы, сколь бы я не мотал ей. Ты кончаешь, искренне веря, что и она тоже… а ведь я мог бы по-настоящему! Мог бы, если бы не твоя тупость! Со злости бью кулаком в стену так, что отваливается пару кусков краски. Подъезд. Наш. Не помню, как дошёл до дома. Но какая разница. Я повис на звонке, ибо открывать мне, кажется, никто не собирался… наконец, дверь распахнулась. На пороге стоял ты в одних трусах, сонный, потирающий глаза. Спишь, гнида? Да как ты можешь спать после всего, что сотворил со мной?! — Стас?.. Ночь же, ты чего тут? — слабо спрашивал ты, потирая лицо. — Я чего? Это ты чего?! — я пихнул тебя к стенке, заставив о неё удариться. Зашёл, закрыв дверь и уставившись на тебя в упор. — Стас… что-то случилось? — недоумевал ты, чуть отодвинувшись от холодной стены. — Случилось! А ты, сука, не знаешь! — Откуда?.. Я вообще не понимаю, что происходит… — Всё ты понимаешь! — я схватил тебя за плечи, прижав к стене и глядя тебе в лицо. — Ты пьяный, что ли? — Да, я, блядь, пьяный! Но в то же время трезвый, как никогда! — я тряхнул тебя, стукнув о стенку затылком. — Отпусти. Утром поговорим, когда протрезвеешь, — ты пытался меня оттолкнуть, но за это лишь ещё раз приложился к стене затылком. — На хуй утро! Говорим сейчас! Ты трахался с ней, так? Трахался? — я приблизил своё лицо к твоему вплотную, и ты отвернулся, поморщившись. — Да отпусти ты меня, мне больно! Да и тебе-то вообще что? Мы встречались. Само собой, что… — Сука! — я резко ударил кулаком в стену прямо рядом с твоим лицом, заставив тебя вздрогнуть. — Какая ты сука… — Чего? Да что с тобой? — нахмурился ты, попытавшись меня отпихнуть. Слабо, после сна-то. Но я был непреклонен. — Чего тебе надо от меня? — И тебе понравилось? — Блядь! Да что за вопросы тупые? Чего тебе надо, я тебя спрашиваю? — Отвечай! — я ударил ладонью по обоям рядом с твоим ухом, вновь заставив тебя содрогнуться. — Да не буду я тебе отвечать! Отвали! — ты вновь попытался отпихнуть меня, но я дал тебе затрещину, после чего схватил за горло и кинул прямо на пол прихожей. После я резко, с чувством наступил на твою ладонь. — Ай!!! Блядь, Стас, больно, ты мне пальцы сломал!!! Да что за хуйню ты творишь?! — кричал ты срывающимся голосом, пытаясь свободной рукой убрать мой ботинок с той руки, на которой я стоял. — А ты что за хуйню творил с этой швалью, говнюк?! — я приподнял ногу и вновь наступил, с ещё большей силой, заставив тебя заорать. — Стас!!! Устав от этого крика, я пнул тебя в лицо, заставив заткнуться. Ты тут же схватился за свою драгоценность, сжавшись в комок. Что, больно, скотина? А мне, думаешь, не было?! На пол закапала кровь. Ты попытался подняться, но я наступил тебе на голову, прижав её к полу. — Стас, пусти, да что ты творишь такое!… — Заткнись. Ты сказал достаточно. За всю чёртову жизнь, — я присел, не убирая ботинка с твоей головы, и заглянул в твоё лицо. Ты зажмурился, закрыв истекающий кровью нос руками. Сука. Думаешь, тебе больно? Да что ты, нахрен, знаешь вообще о боли?! Трахался с этой тварью, пока я страдал от любви к тебе! Трахался и радовался, не подумав обо мне ни секунды! Я встал, вновь пнув тебя по лицу. Отнял одну твою руку, ту самую, на которую наступал. И резко, изо всех сил дёрнул палец, в противоположную его сгибу сторону. Ты сначала просто открыл рот, беззвучно закричав и схватившись за покалеченную руку, а после всё-таки заорал, но я тут же заткнул тебя очередным пинком, теперь уже в бок. Ещё соседи услышат… так я повторил несколько раз, ломая пальцы и заставляя тебя заткнуться парочкой ударов стальными носами ботинок. Что, теперь понимаешь, что такое боль, скотина? Нет… ещё не понимаешь. Я схватил тебя за резинку трусов, сдёрнув их с тебя, и затолкал в твой рот, чтобы ты мог лишь глухо мычать. Резко перевернув тебя на живот и заломив тебе окровавленную от переломов руку, я заставил тебя встать на четвереньки, уткнув разбитым лицом в линолеум. После я быстро приспустил джинсы, надев на каком-то тупом автомате презерватив, плюнул между твоих раздвинутых сейчас ягодиц, растерев слюну по твоему входу, слегка растянул тебя и одним толчком вошёл. Ты замычал, выгнув спину и слабо попытавшись вырваться, но я лишь сильнее вжал тебя лицом в пол, до боли заломив твою руку и грозясь сломать тебе ещё и её. Теперь ты поймёшь, как мне было больно, пока ты там беспечно трахал какую-то блядь… Я двигался в тебе, всеми силами желая сделать больно, а не приятно. Драл тебя, как последнюю блядь, такую, как эта твоя Лиза, совсем не заботясь о твоих ощущениях. Тебе на меня насрать, а мне на тебя тем более! Добираюсь рукой до твоего рта, придерживая его прикрытым, чтобы ты не мог выплюнуть скомканные трусы, не дающие тебе кричать. Ты пытался вывернуться, за что я резко заломил тебе руку сильнее, заставив тебя глухо вскрикнуть и покорно прогнуться сильнее. Будешь знать, сука, как мне делать больно… Резко засадив тебе до упора и застонав, я, наконец, кончил. Стоило тебя отпустить — ты распластался на полу лицом вниз, не шевелясь и как будто бы не дыша. Так странно… ты, и… почему? Что?.. Я резко замотал головой, желая прогнать картинку. Что за хрень? Почему ты, в крови, лежишь передо мной на животе, на коридорном холодном полу?.. Что за хрень вообще? Я резко встал, заставив спасть до колен джинсы. Стоп… презерватив… тоже в крови… я что… я… нет! Нет, нет, нет! Быть того не может! Я прислонился к стене, закрыв лицо руками и вдавив глаза в глазницы. Картинка становилась чётче, выравнивалась. Но… что за бред вообще был перед глазами?! Такого быть попросту не может! С режущей болью в мозг врезались воспоминания… ссора с Киром… дорога домой… все эти глюки… наша ссора… и… Блядь… я что, правда… нет… что я наделал?! Я схватился за голову, резко упав на корточки и часто задышав… это какой-то сон… глюк… бред… я с ума сошёл… Я повернул голову в твою сторону. Ты всё так же безмятежно лежал на животе, не шевелясь и потихоньку исторгая кровь из своего организма… Лёша… Лёшенька, как же я мог… это не я был… не я! Я отчаянно мотал головой, всё сильнее, словно это служило доказательством моей невиновности. Я упал на четвереньки, ударившись головой об пол. Ещё. Ещё. Ещё… сильнее! Не выходит… я не могу очнуться. Это правда сделал я. Я. Чёрт, а что я… что делать? Что я скажу? Я судорожно подполз к тебе, осмотрев, перевернув на живот… открытые переломы пальцев, царапины, явно будут синяки… лицо прилично побито. Как будто… точно! Как будто избили хулиганы! Гопота какая-нибудь… Так, гопота. Зачем избили? Отнять деньги. Деньги… а не было денег… тогда телефон? Точно! Телефон. А больше ничего у тебя не было с собой. И хрен тебя знает, куда ты ходил, откуда шёл. К чёрту. Я взял из-под твоей подушки в комнате телефон. Презерватив, в котором я был. Но куда теперь это? Найдут же. Точно, найдут. Закопать? Что за бред. Найдут. В реку? Вот, точно! Течение, всё такое… да кому нахер надо обыскивать реку? Какой только хлам она там не носит… выбежав из дома, я на износе помчался на речку, благо она была совсем рядом. Один дом, перейти через дорогу — и вуаля. Встав на берегу, я изо всех сил, как можно дальше выкинул твой мобильник. А заодно и свой презерватив. Всё. Теперь точно не найдут. Я спасён. Да что я вообще несу?! О чем я вообще думаю?! Дома же ты совсем один! Всё так же бегом в ужасе я вернулся домой. Ты не поменял позы, лежал всё так же, ничком. Я вытащил из твоего рта трусы… забыл совсем, чёрт бы меня побрал… надел их на тебя обратно… а сверху — джинсы и кофту на молнии. Да, так хорошо. Родители будут к ночи. Но позвонить сейчас. Сейчас… Набрав номер дрожащим голосом сообщаю, что ты заявился домой избитый и лежишь без сознания. По наставлению родителей вызываю скорую, которая приезжает минут через двадцать, во время которых успеваю убрать следы твоей борьбы и моих ударов на полу и стенках. Сами же родители примчались уже через полтора часа. Мы вместе сидим в приёмной, ожидая неминуемого вердикта врача. Ненавижу запах больницы. Спирт, иные медикаменты, снующие врачи… ещё и мама плачет, как бы отец её ни успокаивал… — Вы Демины, да? — вдруг спрашивает молодая сестра, встав над нами. — Да! Что там с Лёшенькой?! — тут же подскакивает мать, вперившись в девушку таким взглядом, словно от неё зависела твоя жизнь. — Всё в порядке, успокойтесь… раны вполне совместимые с жизнью. Побили его довольно сильно, но всё будет хорошо. Переломы и прочие повреждения мы обработали, сейчас пациент отдыхает. К завтрашнему дню он должен очнуться. Приходите, если хотите его навестить, к четырём, — вежливо и мягко сообщила девушка, придерживая мать за плечи и искренне глядя ей в глаза, видимо, для убедительности. Та закивала, утирая слёзы. Отец обнял её одной рукой за плечи, продолжая успокаивать и убеждая, что всё обошлось, ты ведь будешь жить, и всё будет в полном порядке… но я то ведь знал… знал, ничего теперь и никогда не будет в порядке! Я отчаянно грыз ногти, дорываясь до крови, до мяса. Но мне было плевать. Хоть по локоть сгрызу. Дома было угнетающе, как никогда. Мать плакала за стенкой, а я абсурдно пытался уснуть, разглядывая твою пустую заправленную кровать. Не может быть, чтобы всё это было правдой. Я ещё под кайфом. И завтра я проснусь и посмеюсь над теми галлюцинациями, что мне причудились. Точно, так и будет… Но глубинными слоями сознания я с ужасом понимал, что это правда. Я всё-таки сотворил нечто невообразимое. Настолько ужасное, что ужаснее и придумать невозможно. Я даже поцеловать тебя боялся, а тут вдруг… вдруг… да лучше б сдох я! Лучше б убил себя, чем сотворить с тобой такое! Чёрт, чёрт, чёрт!