Глава 20. «Поменяться местами»
9 июля 2017 г., 15:00
Когда дело касается жизни и смерти, организм человека способен на фантастические действия, которые в повседневности даже сложно представить. Виной всему огромный выброс адреналина в кровь. Он помогает быстро сориентироваться в ситуации, приобрести относительную ясность ума. Единственная цель — выживание.
Рванув в самый центр столкновения лейб-гвардейцев и грабителей, Леви задался целью спасти жизнь, пусть и не себе. Сейчас же, сидя в темном и маленьком помещении, скованный наручниками, он осознал всю опрометчивость своего поступка. Уровень адреналина достиг нормальных значений, и затуманенность рассудка прошла. Понимание пришло само собой — он в полной жопе.
— Так и будем играть в молчанку?! — Гордон Дрейк, сидящий напротив, допрашивал его уже битый час. — Документ, что мы нашли у тебя. Зачем ты его выкрал?
Леви не собирался ему ничего говорить. Он прожигал дыру в полицейском, периодически рассматривая собственные подушечки пальцев, испачканные в чернилах.
«Что за свинство?! Еще и на рубашку попало», — всматриваясь в замаравшиеся рукава серой сорочки, с раздражением подумал он.
— А ведь чистосердечное признание могло бы помочь скосить срок или же …облегчить твое положение. Думаю, когда мы пробьем твои отпечатки пальцев в архиве, всплывет не одно интересное преступление с твоим участием, — Дрейк сидел вальяжно, проявляя не много интереса к процедуре допроса.
Он закурил сигару с таким упоением и удовольствием, продолжая смотреть на угрюмого преступника, словно наслаждался интимными услугами в дешевом борделе, наблюдая за непристойными движениями обслуживающей его особы. Ни одна черта лица Леви не колыхнулась, но про себя он пришел к выводу, что «собеседник» вызывает у него лишь приступ тошноты. Усилил данные ощущения сигаретный смог, выпущенный прямо в лицо мужчине после очередной затяжки Дрейка.
— Этот листок бумаги значит намного больше, чем твоя жизнь и еще десятков таких же крыс. Так скажи мне, как же ты умудрился его выкрасть?
Гордон выжидающе смотрел на Леви еще некоторое мгновение, но Аккерман как воды в рот набрал. Дрейк вызывал у него лишь искреннее омерзение. Явно коррумпированный подонок, использующий положение на угоду себе.
Однако заместитель не пребывал в восторге от молчания допрашиваемого.
— Что ж… Уведите его в камеру, — в очередной раз выдохнув клубящийся, серый дым, флегматично произнес Дрейк, махнув рукой подчиненным. — В изолированную, разумеется, — подобно гиене сузив глаза и криво ухмыльнувшись, добавил он, стремясь ужалить Леви собственным взглядом. Однако оный не скупился на ответный взор, буквально скользящий по глотке Гордона. — Пока он окончательно не перебил эту шмаль.
Сразу после ареста, полицейские поместили Леви вместе с шестью грабителями ювелирной лавки, считая их сообщниками. Какого же было удивление надзирателя, обнаружившего спустя полчаса избитых заключенных с непередаваемым ужасом, отпечатавшимся на их гримасах. Подобно перепуганным кроликам, запертым с удавом, они зажались в углу камеры, не отводя глаз взирая в сторону спокойно сидевшего Аккермана, тщетно оттирающего собственные руки от грязи.
Он не собирался устраивать разборки с преступниками, не испытывая желания марать руки без причины. Однако длинный язык их болтливого лидера навлек беду на всю шайку, когда из его уст вылетела опрометчивая фраза: «А карлика чего с нами закрыли?»
— Сэр, разве… ему не нужно обработать раны? — молодой парнишка боязливо обратился к лениво всматривающемуся в папку с описанным делом Дрейку.
— По закону я должен ответить, что да, — Гордон говорил это с неохотой, но таковы были порядки. — Доставьте его в изолятор и позовите врача. И да, примите все необходимые меры. Если дернется — пристрелите, как собаку. Меньше ртов на пропитании у государства, — монотонно добавил он, ехидно сверкнув глазами.
***
Спустя час Леви ввели в перевязочный кабинет. Усадив его на стул рядом с небольшим столиком, на котором располагались несколько пузырьков с жидкостью и инструменты, прикрытые белой тканью, сотрудники Лейб-гвардии рассредоточились в помещении. Молодая девушка приятной наружности в форме медицинской сестры зашла следом и расположилась на соседнем стуле напротив. Было видно, что ей некомфортно, и Аккерман полагал, что виной всему его присутствие. Но мужчина был прав лишь отчасти. — Я понимаю, что он преступник, — немного неуверенно начала она. — …но у меня такое чувство, будто я на расстреле… — аккуратно улыбнувшись для разряжения обстановки добавила она. — Нельзя ли опустить ружья? «Так вот что ее напрягает. Занятно», — промелькнуло в голове Леви. На него было наставлено пять ружей. Подстраховка на случай, если он вздумает сбежать. Одними из полицейских, караулящих его оказались Жан Кирштайн и Конни Спрингер. — Никак нет. Приказ заместителя главы Военной полиции Гордона Дрейка, — четко выпалил один из них, демонстрируя идеальный навык безукоризненного послушания начальству. — А тебе разве можно уже держать оружие? С твоим ранением лучше неделю повременить, — с нравоучением вперемешку с толикой беспокойства обратилась медсестра к Жану, параллельно смачивая руки в специальной таре, предварительно обработав их каким-то спиртовым раствором, запах которого быстро заполонил небольшое помещение. — Я в порядке. Как комариный укус, — с легкой тенью хвастовства и едва заметной ухмылкой отмахнулся он, поправляя приклад ружья, прижатый к здоровому плечу. Конни слегка ревниво посмотрел на приятеля, получающего странные знаки внимания от той самой «медсестрички», на которую Спрингер положил глаз. И ради встречи с обворожительной Люси он с огромным энтузиазмом набивал «шишки» во время заданий. — Не говори потом, что я не предупреждала, — усмехнувшись, бросила она, практически незаметно вспорхнув ресницами, отчего глаза приобрели более насыщенный шоколадный оттенок. После чего грациозным движением раскрыла простерилизованные инструменты. Леви закатил глаза. Что за любовное воркование? Никакой дисциплины. Неудивительно, что Военная полиция такая «успешная» организация с их ответственным подходом к работе. — Вы позволите? — вопрошающе поинтересовалась она у Леви, осторожно протянув руку. Чувство такта и естественного уважения к пациентам в ней определенно присутствует. — Я лишь осмотрю раны. После тщательного обследования Люси обработала ссадины на спине и руках и даже удовлетворила его просьбу выделить ватный шарик со спиртом, который помог ему наконец-то оттереть чернила с бледной кожи рук. «Совсем другое дело», — подумал Леви, любуясь результатом. Даже наручники не помешали ему придерживаться принципа держать руки в чистоте. Медсестра оказалась совсем не болтливой и делала все аккуратно, соблюдая правила асептики. Использовала лишь чистые материалы, за чем Аккерман тщательно следил. Подцепить какую-нибудь заразу и скончаться в страшных муках в сырой камере ему совсем не хотелось. Когда она обрабатывала ему разбитую нижнюю губу, ей пришло в голову поделиться последними новостями из лазарета. — С той девушкой все хорошо. Вы вовремя оказали ей помощь. Она поправится, — спокойно произнесла она, одарив мужчину мимолетной мягкостью в голосе. Заметив на его лице легкое недоумение в виде приподнятой брови, Люси решила объяснить причину своей разговорчивости. — Думала, вам будет интересно узнать, раз вы помогли ей. Леви был крайне удивлен, с какой стати она сообщила ему об этом. Но чувство тревоги и некое напряжение тут же отпустили его скованное, разрываемое сомнениями сердце, сжатое с такой силой, что по плотности мало отличалось от камня. Именно это он жаждал услышать. Терзавшая его мысль с момента, как Микасу забрали из поля зрения. Он понятия не имел, как ему узнать о ее состоянии, не показывая свою заинтересованность. Значит, с ней и вправду все будет хорошо… — Ага, только вот мерзавец ей пару ребер сломал, — с умным видом заявил Спрингер. Каждый мускул в теле мужчины напрягся с невиданной силой. Неужто хруст, едва уловимый его слухом, означал сломанные от его действий кости. Ладони непроизвольно сжались в кулак с такой силой, что ногти больно впились в кожу. На статичной мимике изменился лишь взгляд, ставший более суровым за счет сильнее нахмуренных бровей. — Скажите, вы когда-нибудь откачивали человека, делая ему непрямой массаж сердца? — с полной серьезностью заявила Люси, с неким укором посмотрев на Конни. Она словно отчитывала его и прыснувших на его комментарий коллег, как маленьких детей. Спрингер тут же притих и виновато отвел взгляд, покачивая головой в знак отрицания. — Это не так просто. Даже опытные лекари ломают ребра при данном действии… — уже более спокойно продолжила девушка, снижая нравоучительный тон на нет. — Главное — запустить сердце, а кости срастутся, — пожав плечами, добавила она. Жан видел, что именно сделал преступник. И его терзало некое настораживающее чутье касательно причины, побудившей мужчину помочь Микасе. Так же, как от его взора не скрылся взгляд серо-голубых глаз, зафиксированный на ней до тех пор, пока схваченного Леви Аккермана не увели. Кирштайн не понимал, почему его это так тревожило. Быть может, виной всему ревность или зависть. Ведь какой-то проходимец спас даму его сердца буквально перед его носом.***
После окончания необходимых процедур Леви вели по коридору в сторону одиночной камеры. Вход в эту часть штаба, находящуюся в подвале, охранял вооруженный буквально до зубов отряд избранных Лейб-гвардейцев. Настоящая темница, один вход, один выход. Поэтому его сопровождали лишь двое надзирателей. Подходя к камере, один из них, небрежно бросив «Пошел», пихнул Аккермана в плечо, вызвав непередаваемое возмущение последнего. — Еще хоть раз прикоснешься ко мне своими грязными руками, свинья, и я засуну их тебе в задницу, — посмотрев уничтожающим взглядом на пухлого парня, процедил он, обернувшись — И что такой угрюмый недомерок может мне сделать? — с насмешкой перекинувшись взглядом с коллегой, прыснул надзиратель. Леви действовал быстро. Одним рывком пнув ногой в живот второго полицейского, что сразу упал на пол и стал вычурно корчиться от боли, пухлого парня он ударил кулаком в грудь, отчего тот стремительно впечатался спиной в ближайшую стену. Резко подхватив за широкую шею, он поднял «жирную тушку» настолько высоко, что оный еле доставал носками до пола. — Для тебя и твоих дружков, жирная свинья, я мистер Аккерман, — высокомерно взглянув в покрасневшую от напряжения морду своим фирменным взглядом со стальным блеском, процедил Леви. — И обращаться ко мне ты будешь только так, и никак иначе, — с нажимом добавил он. Надзиратель пытался что-то сказать, но звучало лишь неразборчивое кряхтение. Дефицит воздуха доходил до критичных значений слишком быстро. — На все свои действия ты будешь спрашивать моего разрешения. Если я скажу принести воды, ты спросишь, теплую или холодную. Уяснил? — с прищуром «пронзив» его взглядом, флегматично добавил Леви, слегка повернув голову в бок, заставляя буквально кровь стыть в жилах. — Д-да, м-мис…т-тер… Аа-к-кер…ман, — едва прохрипел надзиратель, еле пошевелив побледневшими губами, вычурно выделяющимися на опухшем, покрасневшем лице с выступившей испариной. Леви тут же отпустил его горло, отчего пухлый парень с грохотом «сполз» по стенке на каменный пол. — Так-то лучше, — холодно бросил он, медленно двинувшись к распахнутой настежь камере.***
— Майк все такой же позитивный маньяк, каким был всегда. Уверен, когда я вернусь в штаб, он первым делом меня обнюхает и скажет «Что-то в тебе изменилось, парень. Хорошо пахнешь, помылся что ли?», — делился Эрен успехами их отряда с близкими друзьями. Троица лишь рассмеялась. — Он всегда так говорит после нашей встречи. Микаса была счастлива. Как в старые добрые времена они имеют возможность обсудить произошедшие события в своей тесной компании. Однако мысли о чудесном спасении никак не унимали своего круговорота в ее разуме. Вернее, образ неразговорчивого спасителя, не покидающий ее на протяжении всего нахождения в лазарете. — А как твои успехи, Армин? Захариус говорит, что от Ханжи веет ветхими страницами и сырым мясом, подобно смраду титанов, — обратился Эрен к другу. — Вовсе нет. От майора весьма приятно пахнет, — не понимая юмора, отозвался Арлерт. Пока они переговаривались, Микаса впала в собственные размышления. Каким образом она умудрилась попасть под пушечное ядро? Она стала какой-то несобранной в последнее время. Да и внимательность страдает. Лучшая сотрудница полиции плохо помнит свое возвращение с того света. Лишь стертое лицо спасителя. Спасителя и по совместительству преступника, не выходящего у нее из головы на протяжении трех недель. Он ей помог. Снова. И как Леви там оказался? Зачем ему было так рисковать? Резкий стук в дверь, и в палату ворвались еще четверо лейб-гвардейцев из сто четвертого выпуска. — Микаса! Как ты? — подбежав к ней, воскликнула Саша. — Ты самый верный друг. Я не знаю, как отблагодарить тебя, — кидаясь с объятьями, выпалила она. — Все хорошо. Мы ведь коллеги и должны прикрывать друг друга, — спокойно ответила Аккерман, пожав плечами. Однако Браус и не думала униматься. — Вот, я принесла тебе пирожки с картошкой и яблочный штрудель, что испекла специально для тебя, — ставя на прикроватную тумбочку съестное, пролепетала Саша. Штрудель выглядел действительно аппетитно. А вот пирожок с картошкой одиноко «блуждал» на усыпанной крошками тарелке. — Испекла-то она их специально для тебя. Но вот по дороге решила перекусить парочкой, — словно прочитав немой вопрос в глазах Микасы, разъяснил Жан. — Я должна была продегустировать блюдо, — пыталась оправдаться Саша с максимально непринужденным выражением лица. — Для этого достаточно одного пирожка. А ты съела шесть, если я не ошибаюсь, — не мог не подметить этого Кирштайн. Браус не знала, что ответить, лишь, чуть нахмурив брови от досады, пихнула его в плечо, совсем позабыв о недавнем огнестрельном ранении. — Мы рады, что с тобой все хорошо, Микаса, — обратился к ней подошедший к койке Марко. — Ты нас здорово напугала. — Знаю, — с тенью улыбки призналась она. — В остальном, все нормально? Преступников схватили? — Да, причем всех. Не беспокойся об этом, — ответил он, заметив нахмуренные брови Микасы. Он так же пребывал в недоумении от того, почему ловкий Леви Аккерман, мастерски владеющий навыками полетов, уже практически скрывшийся от погони, резко поменял направление. Вернее, Марко осознал причину позднее, но никак не мог понять мотива преступника. Несмотря на наличие одинаковой фамилии, близким родственником Микасе он не является. Ее семья погибла еще в детстве. Да и Эрен не имеет представления, кто этот человек. Но спрашивать у Аккерман в лицо юноша постеснялся. — Йеегер, сколько лет, сколько зим. Как поживаешь? В Развед-корпусе все так же «увлекательно»? — подтрунивал над приятелем Кирштайн, наигранно задрав подбородок вверх, чтобы казаться выше. — У нас, в Лейб-гвардии дел невпроворот, постоянно ловим преступников, спасаем невинных… — с тенью пафоса надменно добавил он. — Вот оно как. Слышал, ты идешь на повышение? Даже руководишь расследованием… — не уступал Эрен. — Но вот за моей сестрой приглядеть ты совсем не можешь?! — с упреком заявил он. Йегер прекрасно знал, чем задеть своего заклятого приятеля. Началась ожидаемая перепалка. Парочка никогда не умела по-другому. Но таким образом эти вспыльчивые «индюки» выражают свою дружбу. Микасе вдруг показалась, что они снова в Кадетском корпусе, где-нибудь в столовой после тяжелой тренировки Криса Шадиса. Эрен и Жан о чем-то спорят. Саша уплетает принесенный штрудель, пока Конни стоит на стрёме, тщательно контролируя происходящее. Армин и Марко обсуждают последние новости, делясь прочитанным. Все как в старые добрые времена…***
Леви сидел в камере уже несколько дней. Местечко отнюдь не из приятных. Крысами его, конечно, не испугать, но они не лучшая компания. Пока не послышался скрип открывающейся двери, и его взору не предстала высокая худощавая фигура. — Ну здравствуй, мелкий. — Кенни… — Аккерман совсем не ожидал его встретить при таких обстоятельствах. В одной камере — возможно, но так… — Какого х*ра ты здесь забыл? — Мы с тобой не виделись, сколько? Пятнадцать, нет, двадцать лет? Я бы сказал, что ты вырос, но…сам понимаешь, — с типичной ухмылочкой прыснул он. Взяв бочку у стены, мужчина уселся на стул, закинув ноги на нее. Шляпа по-прежнему красовалась на его голове, а руки были сложены в замок на животе. — Смотрю, годы тебя не щадили… совсем, — с такой же «теплотой» съязвил Леви. — Хотя, я весьма удивлен. Думал, ты уже пару лет, как валяешься в канаве с пулей в черепе. Кенни показал свой оскал. — Не огрызайся, щенок. Я пришел тебе помочь, — достав свой любимый кинжал с ручкой в виде привлекательной фигуры голой женщины, он начал кончиком лезвия вычищать грязь из-под ногтей. — Ты скажи мне вот что: сам продумал ограбление хранилища Рейссов? — сверкнув глазами из-под шляпы, поинтересовался он. Леви смотрел на «дядюшку» с тем же непроницаемым лицом, встав у противоположной стены холодной камеры, прижавшись к ней спиной. — Удивлен, откуда мне известно? Может ты и чистюля, но в своих преступлениях ты порядком наследил. Военная полиция нашла много нераскрытых дел с твоим участием. Облапошить полоумного Рода Рейсса не сложно, но твои ребята потребовали слишком большую сумму. — Значит, ты продался полицейским… «Кенни-жнец», перерезавший столько глоток, теперь работает на Лейб-гвардию. Весьма иронично, — усмехнувшись себе под нос, с ядом проговорил Леви. Убрав кинжал в ножны, Кенни подорвался со стула и подошел к решеткам. — Зато я обеспечен пожизненным прикрытием. И по-прежнему вспарываю глотки неугодным. Если ты не скажешь мне, где деньги, я перережу твою, сопляк. И рука не дрогнет, — прошипел он. — Мы можем решить все быстро, или я отыщу твоих подельников и буду пытать их по одному, пока кто-нибудь не расколется. А потом просто перебью всю твою шайку отбросов. Леви напрягся. Этот ненормальный редко блефует. И если он отыщет Фарлана и Изабель, им действительно будет угрожать опасность. — Скажи мне вот еще что… Ты девчонку нах*ра спас? — Решил, это облегчит мое положение, — беспристрастно ответил он. — Идея неплохая… Только вот завтра состоится суд, после которого тебя вздернут на площади за все твои преступления. Так что прогорел твой план, — наиграно беспокойный голос из уст Кенни-жнеца бесил не на шутку. — Но… я могу помочь по старой дружбе, — лукаво улыбнувшись, проговорил он. Леви знает, не жди чудес от этого отморозка. Но выслушать стоит. — Мое предложение прозвучит лишь раз, так что слушай внимательно. Твои навыки действительно хороши. Такие люди пригодятся в моем отряде. Мы работаем лично на семью Рейссов. Платят отлично, и глава семьи согласился взять тебя на работу при беспрекословном пожизненном подчинении, разумеется. Твои прегрешения перед законом будут забыты. Скажи лишь, где деньги и твои недоумки. И дело в шляпе, — снимая головной убор, мужчина сделал взмах рукой, подобно фокуснику, достающему из цилиндра кролика. — Иди на х*р, Кенни, — спустя мгновение, твердо выпалил Леви. — Тогда это наша последняя встреча, — с намеком на разочарование в голосе, подметил он. Почему-то у него было предчувствие, что он еще увидит эту худощавую тушу с вечным оскалом. — Свидимся в аду, Кенни, — бросил в след уходящему «дядюшке» он. Леви не был бы собой, если бы согласился на подобное предательство. Своих принципов, своих друзей, самого себя. Может, это было бы и разумнее. Может, было разумнее оставить жизнь Микасы на волю случая, но он не мог. И если бы ему выпал шанс изменить тот день, он поступил бы так же, не колеблясь. Пусть и перспектива скоропостижной смерти совсем не прельщала. Погрузившись в собственные размышления на неопределенный срок, Леви снова уловил шорох медленно приближающихся шагов. — Мой ответ не изменился. Иди на х*р, — дабы не тратить время Кенни попусту, громко выпалил он, не поворачивая голову на пришедшего. Гость слегка опешил от подобного заявления, и некоторое время недоумевал, как следует поступить дальше. Пока Леви не соизволил наконец-то поднять голову с целью выразить свое недовольство от присутствия постороннего. Вместо этого складка между бровей медленно расправилась, а глаза едва заметно расширились. Взглянув в желанные серебристого оттенка глаза, он на секунду замер, вместе с собственным сердцем в груди. — Видимо, я не вовремя, — потупив взгляд в пол, Микаса растерялась, словно маленькая девочка. Явно не такого «теплого» приема ожидала. Или же просто было не комфортно в заполненном затхлым запахом плесени и сырости помещении. «Бл*ть», — с некой злостью выругался про себя Леви. — «Что за идиот?!» — Да не то, чтобы… я принял тебя за другого посетителя, — он пытался хоть как-то спасти положение, умело сохраняя беспристрастность в голосе. Повисла напряженная тишина. Мужчина боялся слово сказать, чтобы не спугнуть ее. Он не мылся два дня. На подбородке уже выступила неприятная щетина, которую Леви терпеть не может. Рубашка и штаны были измазаны не пойми в чем, да и запас белоснежных платков был исчерпан днем ранее. И все же, в эту минуту Микаса стояла перед ним. — Придя сюда, я… — неуверенно начала она. — … хотела убедиться, что это и вправду ты. И поблагодарить тебя… — немного суетливо добавила она, на секунду подняв выразительный взгляд. — Хм, в качестве благодарности ты принесла мне ключ от камеры? — с легким намеком на сарказм поинтересовался он. Леви сам не понимал, что делает, но ему безумно нравилось играть на ее нервах. Возможно, ребячество, но аккуратно кольнуть ее, вызвав некую растерянность, необычными красками отражающуюся на ее лице, у него уже вошло в привычку. Или же жизненную необходимость. Учитывая, что его конец заметно приблизился, терять ему все равно нечего. — Нет, — немного опешив, произнесла коротко Микаса, скользнув взглядом по решеткам камеры, где виднелся слегка заржавевший, покрытый бурой, неровной коростой замок. Мужчина стоял в максимально непринужденной позе, опираясь спиной о стену и сложив руки на груди. Он смотрел отливающей в глазах сталью, успев оценивающим взглядом окинуть ее фигуру. — Тогда, я весь внимание, — бесцветно выпалил он. Микаса немного хмурилась. Такой робкой Леви никогда ее не видел. — Спасибо… — пробубнила она себе под нос. Было видно, как напряжено ее тело. Удивительно, как мышцы не начало сводить в болезненной судороге. — Я тебя не услышал, — флегматично повернув голову в бок, произнес он. Взглянув на него с едва заметным раздражением, она сделала несколько медленных шагов, сократив расстояние между ними. — Спасибо, — более четко и уверенно, выпалила Микаса. — Все равно не слышу, — с легкой издевкой в голосе, Леви оставался в той же позе, наигранно рассматривая ногти на руке, придавая своему лицу максимально незаинтересованные черты. Она начала злиться. До пульсации в висках. Он определенно упивался этим, наслаждаясь каждой неловкостью, исходящей от всей ситуации. Но лучшая сотрудница полиции не может уйти, не отблагодарив его за спасение, поставив в своем блокноте галочку напротив очередного пункта, выполненного безупречно. Только ее уста разомкнулись в легком напряжении, стремясь удовлетворить стремление своей хозяйки, Леви спокойно перебил ее. — Микаса, как меня зовут? — сверкнув на нее ледяными огоньками, едва заметно пылающими в потемневших в сумраке плохо освещаемого помещения глазах, осведомился он. — Вот и обратись ко мне по имени. Может, тогда я услышу, — продолжая испытывать ее нервы на прочность, предложил он. Она шумно вдохнула, подойдя к самой решетке, дабы продемонстрировать свою смелость наглому преступнику. И уже со всей пылкостью хотела выпалить задуманное, но он снова перебил ее, совершенно не придав значения чувству такта. — Неа, это должно прозвучать с нежностью, чтобы я поверил в твою искренность, — с наслаждением и нескрываемым ликованием произнес Леви, постепенно стирая с лица наигранную холодность. «Он точно издевается». Микаса настолько была возмущена его поведением, что от его глаз не скрылись ее сжатые до кипельно-белого цвета кулаки. Однако секунды спустя она продемонстрировала высший уровень контроля накопленных эмоций. Ладони разжались, и спокойно выдохнув, она произнесла заветные слова, выполнив все условия заключенного. — Спасибо, Леви, — с ласкающей слух нежностью практически промурлыкала Микаса, держась за прутья решетки для уверенности. Лишь мгновение он всматривался в ласкающие взгляд детали ее образа. Для приговоренного к смертной казни на рассвете, пусть пока условно, лицезреть подобное — некий подарок свыше. Она была обворожительна. Во всем. — Умница, — произнес он, вмиг пересекая пространство от стены к решетке. Микаса совершенно не ожидала подобной резвости. Когда Леви схватил ее за запястье, а затем, ловко потянув, прижал к прутьям, положив одну руку на ее затылок, а вторую — на поясницу, она не успела среагировать. Теплые уста жадно впились в ее. Ладонь с поясницы, плавно спустившись ниже, страстно сжимала упругую мышцу. Вторая же, слегка схватив угольные волосы до приятной боли, притянула девчонку навстречу чувственному порыву. Для Микасы это был первый поцелуй, и она окончательно растерялась, не понимая, что ей делать. Но отрицать того, что ей нравилось, было бессмысленно. Учитывая, что веки рефлекторно сомкнулись, позволяя прочувствовать столь интимный процесс во всем своем великолепии и одновременном безумстве. Несмотря на всю требовательность своего действия, Леви был крайне осторожен, чтобы не задеть ее грудную клетку. Из-за сломанного ребра подобное могло вызвать сильную боль. И когда Микаса стала неумело отвечать, ему было крайне трудно сохранять контроль над инициированным процессом. Он опустил вторую руку на ее упругую ягодицу, и по-хозяйски гладил красивые формы, периодически сжимая их. Девушка притягательно выгнулась, что подбросило дров в пламя страсти. Она не сопротивлялась его языку, изучающему строение ее ротика, поддаваясь столь интимному контакту. Влага на губах дарила приятное ощущение, вместе со стремлением буквально слиться с партнером, нежно отвечая ласкающим движением собственного языка. Леви пребывал в неподдельном восторге от происходящего. Кровь прильнула ниже живота, заставляя пульсировать возбужденный орган. Если бы не решетки, он взял бы ее прямо здесь. И плевать, что грязно и сыро. Он бы вжал ее соблазнительное тело в холодную стену, забыв обо всем, заставляя девчонку кричать, в порыве страсти произнося его имя. Однако разум вернулся к Микасе совсем не вовремя. Распахнув веки с неким недовольством, она уперлась ладонями в его плечи, пытаясь вырваться из крепких объятий. Леви успел схватить ее кисть, другой рукой скользнув по животу. Один рывок, и сотрудница полиции прижата к прутьям спиной. Ладонь по прежнему пребывает на стройном животе, пока другой он, аккуратно окинув ее вокруг тонкой шеи, придерживает девичий подбородок, тем самым не давая ускользнуть от него. Микаса ощущает разряд от прикосновения его зубов к мочке уха, сопровождаемого обжигающим мягкую кожу, страстным дыханием. — Ты же пришла поблагодарить меня. Вот и благодари, — приятный мужской полушепот ударил по барабанным перепонкам, вызвав смущение и одновременно волну удовольствия, раскинувшегося по всему телу. Огрубевшая ладонь медленно выводила узоры на ее животе. После чего, нырнув под рубашку и скользнув вверх к груди, аккуратно сжала девичий бюст. — Я не хотел сделать тебе больно, — будто извиняясь, тихо произнес возле самого уха Леви, продолжая едва осязаемые поглаживания, постепенно приобретающие большую решительность. — …твой запах сводит меня с ума, — жадно вдохнув аромат кожи с ее шеи, прорычал он. Микаса ощущала вкус его слюны на блестящих от влаги, сильнее порозовевших губах, обладающий дурманящим действием. И когда его уста прикоснулись к оголенной шее, после чего на чувствительной коже осталась влажная дорожка из-за его языка, мужская ладонь с живота скользнула под ремень ее брюк и резинку трусов. Несмотря на внутреннюю борьбу и противоречивые ощущения, она смогла найти силы сопротивляться. Вцепившись пальцами в его наглые руки, хозяйничающие на ее теле, она рывком оторвала их, тем самым позволив себе выпутаться. Леви не мог дотянуться до нее из-за решетки, но огонек желания в глазах Микасы от его цепкого взора не скрылся. Несмотря на весь ее смущенный и растерянный вид. — Так это был ты… ты распускал руки, когда я была связана… — она произносила это с некой обидой и досадой в голосе, прижав ладонь к пылающей коже лба. Взглянув своими обворожительными глазами на него еще раз, она быстрым шагом направилась в сторону выхода, пытаясь как-то скрыть свой страстный румянец на щеках и сбившееся дыхание. Леви гневно схватил решетки. Он совсем не хотел расставаться с Микасой вот так. Но окликнуть ее ему не позволила гордость. И подойдя к холодной стене, чтобы слегка остудить свой пыл, он ударил пару раз кулаком по камню, разбив руку в кровь. Ему не было стыдно за свои действия. Лишь досадно, что он вряд ли сможет прижать к себе строптивую сотрудницу полиции вновь…
