Чёрный лёд

      — Па, не хочу тебя огорчать, но то, что ты принёс, мало похоже на список рекомендованных для ребёнка продуктов, — деловито заметил Марк, расположившийся на заднем сидении автомобиля и поедающий классическую «Маргариту». — Вообще ничего общего с тем, что внесла в список мама. Ни витаминов, ни микроэлементов...       — Представь, что ты оказался в той сказке, которую читала тебе мама, и добрая няня Пит вместо того, чтобы мучить тебя брокколи, как это делали другие, решил накормить подопечного пиццей.       — Он ещё мог научить вскрывать чужие сейфы, — напомнил Марк. — Это, между прочим, очень важно.       — Это, между прочим, плохие навыки, и тебе они не нужны. Однако ты в любой момент можешь обратиться к дедушке. Он для тебя любой из своих сейфов вскроет. И желание исполнится, и никаких проблем с законом не возникнет. Но сейчас мы остановимся на пицце.       — Неполезная, у-у-у, — протянул Марк, то ли пытаясь передразнить мать, то ли просто делая вывод о ценности предложенного на завтрак блюда.       — Будешь важничать, отберу это, пойду и куплю тебе смузи с черникой и невкусный, зато дико полезный злаковый батончик, — пообещал Макс, большую часть времени внимательно наблюдавший за дорогой и изредка подсматривающий за сыном в зеркало заднего вида.       — Но, если задуматься, то в сыре есть кальций, в помидорах ликопен или ликопин и витамин А. В базилике тоже что-то должно быть, — тут же поправил себя Марк. — Но я не знаю, что. В любом случае, мама часто повторяет, что разнообразная зелень полезна для растущего организма.       — Так-то лучше.       — Но мама всё равно не одобрит, — резюмировал Марк, вздохнув, как человек, умудрённый многолетним жизненным опытом, а не семилетний мальчишка.       Он пытался выглядеть солидно и внушительно, но в итоге состроил смешную рожицу, вновь заставив Макса засмеяться.       — Не говори ей, — посоветовал отец семейства, знающий секреты хороших отношений со строгой мамой-бывшей-женой-давней-подругой, — и все проблемы мигом решатся.       — Мама говорит, что врать нехорошо, — прищурился Марк.       — Я не призываю тебя лгать. Посмотри на это с другой стороны. Ты не врёшь, просто не договариваешь, — Макс приспустил очки на кончик носа и подмигнул сыну, зная, что тот тоже внимательно наблюдает за ним.       — Она всё равно узнает.       — Откуда, если ни ты, ни я ей не проболтаемся?       — Не знаю, — вздохнул Марк. — Она всегда узнаёт.       Отложив коробку в сторону, он потянулся к школьному рюкзаку, что-то старательно там разыскивая.       — Как только она начнёт возмущаться, присылай её ко мне на переговоры, и я постараюсь решить проблемы по мере их поступления, — предложил Макс.       Машина остановилась у школьных ворот. Марк, подхватив рюкзачок, вскоре выскочил на улицу. Макс, взяв из бардачка упаковку влажных салфеток, тоже вышел из машины и направился к сыну.       — Ну-ка посмотри на меня.       Марк повернулся. Макс наклонился, внимательно разглядывая сына. Расправил салфетку и провёл ею по коже, стирая несколько мелких, но ярких пятен от томатного соуса. Стряхнул пару крошек, оставшихся на воротнике.       Именно по таким мелочам Ники обычно вычисляла преступников и знала, что они нарушили её наказ, не соблюдали распорядок дня и ели не только полезную еду.       — Если ты продолжишь так делать, — иногда возмущённо выдавала она, — Марк рано или поздно начнёт думать, что я его мучаю, а ты балуешь. Значит, ты любишь его сильнее, а я чуть ли не ненавижу. Папа разрешает ему играть в компьютерные игры, папа кормит его вкусной едой. Папа то, папа это. Только и слышу о легендарном папе, умеющем находить подход к ребёнку. И наплевать, что от компьютера ухудшается зрение, а еда, которую папа подсовывает, не только вкусная, но и ужасно вредная.       — Как и ты, — замечал Макс подначивающе, не без удовольствия наблюдая за тем, как Вероника постепенно закипает.       — Не цепляйся к словам!       — Но это правда.       — Может быть. Но твой подход в корне неверен. Это неправильно.       — А как правильно? — усмехался Макс. — Ты видишься с ним каждый день, а я — по выходным, и то через раз. Могу я хотя бы раз в месяц побаловать своего ребёнка? Или это преследуется по закону и уголовно наказуемо?       Вероника закатывала глаза и, экспрессивно взмахнув руками, — в её исполнении это могло означать что угодно, начиная от варианта «ты неисправим, дорогой бывший муж» и заканчивая «ты у меня поперёк глотки стоишь, Эллиот, какой я была дурой, что когда-то связалась с тобой» — удалялась. Правда, недалеко. И ненадолго. Всего лишь в гостиную, чтобы разлить по бокалам вино, вернуться обратно и как ни в чём не бывало завести разговор о чём-то другом, далёком от методов воспитания подрастающего сына.       Случались у них такие вечера, условно именуемые вечеринками одиноких сердец. Вероника лежала на диване, устроив голову на коленях Макса. Он пропускал её волосы сквозь пальцы, иногда мягко поглаживая щёку, то и дело перехватывая серьёзный, сосредоточенный взгляд и кивком давая знак, что можно продолжать говорить; он внимательно слушает. Ники рассказывала ему о своих достижениях, промахах, сорванных свиданиях, усталости или же, напротив, новых проектах, об учениках, которым посвящала большую часть времени. Потом наступала его очередь, и делился новостями о переменах в жизни уже Макс. Если рассказы Вероники походили на красочное кино с огромным количеством массовки — кто-то важнее, кто-то незначительнее, то рассказы Макса не блистали подробностями и больше походили на сухие выжимки или некие отчёты. Иногда Вероника обижалась, считая, что он многого не договаривает, а он знал, что ему банально нечего поведать бывшей супруге. В жизни не происходит ничего интересного. Вообще. Рутина — неизменная его спутница, и даже новые отношения он, не ограниченный после развода никакими условностями, заводить не пытается. То ли за время брака и вынужденной, сначала раздражавшей, а потом ставшей привычной и родной верности, хранимой супруге, охота пропала. То ли просто повзрослел, поумнел и понял, что ещё в молодости нажрался досыта и романтикой, и хардкором — интерес угас, больше на эксперименты не тянет.       Причины не лежали на поверхности, а в глубину он не заглядывал. Не торопился искать их, решив оставить всё, как есть.       Салфетка в последний раз мазнула по коже.       — Теперь всё. Можешь бежать на занятия, герой. Из школы тебя заберёт мама, — произнёс Макс, пряча использованную салфетку в карман и потрепав Марка по волосам.       — Угу.       — Не слышу радости в голосе.       — Бассейн, шахматы, футбол, дела в школе этикета и дополнительные занятия по французскому языку, — проворчал Марк, ударяя носком ботинка по асфальту; серая пыль оседала на ещё недавно идеально начищенной обуви.       — Тебе не нравится?       — Ну... Не очень. Вообще... Неплохо, но... То есть... — он покрутил в пальцах пуговицу, пытаясь успокоиться и подобрать подходящие слова; заметил, что она держится на честном слове и выпустил из рук. — Мама говорит, что это очень полезные занятия для юных джентльменов, и в дальнейшем все знания мне пригодятся. Но мне там... скучно. Вот.       Он повинно опустил голову, заведя руки за спину. Дно рюкзака проехалось по асфальту.       — Если неинтересно это, чем ты сам хочешь заниматься? Танцами?       — Нет. Я пока не знаю, но не всем этим. И не танцами. Танцы — это несерьёзно и вообще для девчонок.       Макс хмыкнул. Были времена — он говорил похожие слова. О том, что несерьёзно, не заслуживает внимания и вообще та ещё напрасная трата сил и средств.       Судьба сделали финт ушами, и танцы вошли в его жизнь. Ещё как вошли.       Сначала он подумал, что это произошло не так давно, всерьёз озадачился подсчётами и пришёл к неутешительному выводу: как-то совершенно незаметно пролетело целых семнадцать лет. С момента последней личной встречи с мистером Риддлом-Лайвли — о, мама мия, неужели обязательно было брать фамилию супруга и переделывать свои визитки, чтобы безликие кусочки картона всем и каждому кричали о смене семейного статуса владельца? Сколько там эта образцово-показательная пара телилась прежде, чем вступить в законный брак? — около восьми. Вроде, один миг, а присмотришься и оказывается — целая маленькая жизнь.       — Мама бы с тобой не согласилась. Как и многие из её учеников. Среди них ведь немало юношей.       — Всё равно, — наморщил нос Марк.       — Когда придумаешь занятие по душе, снова обращайся ко мне. А я поговорю с Ники, и мы всё уладим. Договорились?       Марк активно закивал, но постарался сохранить спокойствие. Получалось так себе. Блеск в глазах выдавал предвкушение и радость от осознания: ситуация не безнадёжна. Есть шанс избавиться от надоевших курсов.       — Увидимся на следующих выходных.       — А раньше никак? — спросил Марк, посмотрев на отца снизу вверх и прищурив один глаз.       Макс улыбнулся.       — Я постараюсь заглянуть на неделе, если дела отпустят. Обещаю.       Марк расплылся в ответной улыбке.       Макс присел на корточки, чтобы сыну было удобнее и проще к нему подобраться.       Они обнялись, и вскоре Марк, размахивая рюкзаком так, словно собирался запустить его в открытый космос, скрылся за школьными воротами. Макс про себя отметил, что если Марк будет так трясти рюкзак, лямки снова оторвутся. А Ники, глядя на испорченную ручную кладь, начнёт сетовать на то, что ей постоянно приходится их пришивать. Совет «не заморачиваться и купить новый» будет проигнорирован или отвергнут. Ребёнок должен знать цену деньгам и дорожить вещами, а не разбрасываться ими. И наплевать, что их семейные капиталы позволяют жить безбедно, тратя каждый день в разы больше, чем стоит один несчастный рюкзак. Теперь-то уж точно, все помехи, стоявшие на пути к богатству, окончательно устранены, остаётся одно — наслаждаться.       Максимилиан снял очки и потёр стёкла о рукав пиджака. Правильнее было сесть обратно в машину, найти футляр и взять оттуда специальную салфетку, но... как-то наплевать. Он мог вообще вышвырнуть этот аксессуар и, заехав по дороге в бутик, купить новый, если бы манипуляция с рукавом нанесла очкам непоправимый ущерб.       Безумно хотелось курить, ещё с утра, но при ребёнке Макс старался ограничивать себя в потреблении никотина. Ещё один строгий наказ, почти ультиматум — либо ты не куришь, либо он не остаётся у тебя ночевать — Вероники. Можешь травиться сам, но не смей травить нашего сына. Пассивное курение — не шутка и не вымысел, ты знаешь. Притом, наблюдать за тем, как он курит, Ники любила. Как-то даже заметила, что у неё фетиш на образ бывшего супруга с сигаретой в руке.       О, эта противоречивая экс-миссис Грей-Эллиот!       Такая же странная и неоднозначная, как он сам.       Марк поднялся по ступенькам, оглянулся и, заметив отца, стоявшего на прежнем месте, помахал на прощание. Макс помахал в ответ и, дождавшись, пока Марк скроется за дверью, зашагал к автомобилю. Там ему никто не мешал наслаждаться тишиной и сигаретами.       Если бы семнадцать лет назад Максимилиану сказали, что его слова о необходимости липового брака окажутся пророческими, он бы не поверил и посмеялся. Громко, заразительно, не боясь показаться излишне эмоциональным. Так вышло, что причин для смеха у него не осталось, а обещание, произнесённое ради шутки, стало реальностью. Как в воду глянул, через время и пространство, сумев предугадать, какие условия перед ним однажды поставят. Или же всё обстояло банальнее. Хорошо знал своего отца. Знал, чего тот захочет и на какие ухищрения пойдёт, чтобы создать видимость, иллюзию... Чёрт знает, чего добивался Джозеф и на что надеялся. Может, на вшивость проверял. В итоге-то всё равно будущее отдельно взятой семьи сложилось по его сценарию. Актёры заняли свои места и в назначенный час поднялись на сцену, чтобы сыграть звёздную роль, принесшую им славу, известность и баснословные гонорары.       Стоило догадаться, что добром инициативность старика не кончится. Однажды он отправится на покой, но перед этим успеет навести шороха и развлечь себя за счёт окружающих людей.       До двадцати семи лет Макс был предоставлен самому себе и имел возможность жить в своё удовольствие. В двадцать семь грянул гром, и оглушительно зазвенели колокола, оповещая о скорых переменах. Последние не заставили себя ждать и начались с сообщения, оставленного Джозефом на автоответчике. Безобидное, невинное, на первый взгляд, предложение. Почему бы отцу с сыном не встретиться за чашечкой виски и не сыграть в гольф в честь воскресного дня? Погода отличная, всё благоволит. Встретимся? Конечно.       И только попробуй отказаться. Имей уважение к человеку, что старше тебя.       Раскрывать припасённые карты Джозеф не торопился, оттягивая решающий момент до последнего, окружая дорогого гостя родительской любовью и удивляясь, отчего Максу так не везёт в гольфе. Вроде умеет играть, но промахивается с потрясающим, незавидным постоянством. Макс, приноравливавшийся и собиравшийся нанести очередной удар, замер, так и не попытавшись отправить мячик в лунку.       — Скажи, чего ты от меня хочешь? — спросил не обречённо, скорее с нажимом. — И чего так настойчиво добиваешься весь день?       Давал понять, что не планирует долго играть в кошки-мышки. Либо правда без промедления, либо нахер эти развлечения аристократов и бизнесменов. Игры закончились, пора по домам.       — Потрясающее умение чувствовать ситуацию и стремление перейти прямо к делу, — улыбнулся Джозеф. — Я знал, что у моего сына великолепная деловая хватка. Иначе и быть не могло. Ужасно, если она пропадёт и не получит продолжения.       — Что ты подразумеваешь под продолжением? — хмуро спросил Макс, прихватывая волосы и зачёсывая их назад ладонью, раз уж расчёски под рукой не оказалось.       Слово «продолжение» в данном контексте звучало двусмысленно и, не то что наталкивало на определённые подозрения — визжало так, что уши закладывало.       — Время идёт, — произнёс Джозеф, закинув клюшку на плечо и поправляя кепку для гольфа. — Я не молодею, ты не молодеешь... Никто из нас не молодеет. Очевидно, что вечно мы прожить не сумеем.       — И?       — Когда ты задумаешься о детях?       — Что?       — Когда у меня будут внуки?       — Никогда.       — В таком случае, денег у тебя тоже не будет никогда, — заметил Джозеф, голос его стал грубее, доброжелательность испарилась без следа.       Осталось... То, что осталось.       — Ты снова развлекался, переделывая завещание? — спросил Макс, с трудом удержавшись, чтобы не засмеяться. — И насколько гениальная идея посетила тебя теперь, отец? Хотя раз речь зашла о детях, то она, похоже, переплюнет все остальные начинания. После истории с Риддлом ты и так урезал мою долю в наследовании, переписав почти всё на племянника. Что теперь? Совсем без штанов оставишь? И в профилактических целях разжалуешь до курьера. Хлебнув сполна, я узнаю цену деньгам и хорошему отношению. Тогда работа курьером у тебя точно станет пределом моих мечтаний, не так ли?       — Заткнись, — бросил Джозеф, с лёгкостью оттеснив Макса от лунки, и с одного удара загоняя в неё мячик, — и послушай меня. Я не развлекался с завещанием. Это не развлечение. Это тяжёлая работа и бесконечные хлопоты.       — Ну да.       — На днях мы с моим адвокатом обедали в «Гастрохоум».       — Том, который на Лавендер Хилл?       — Да, в том самом. Обсуждали деловые вопросы, сущие формальности, ничего глобального. У него на днях родился внук, и, знаешь...       — Знаю. Ты позавидовал.       Джозеф метнул уничтожающий взгляд, но комментировать бестактное заявление не стал, продолжив с того места, на котором его прервали.       — Разговорились о семейном бизнесе. Коэны — юристы в пятом поколении. Не самый примечательный срок в истории семейных предприятий, но пищу для размышлений даёт. У Нила Коэна есть преемник, а у преемника, в свою очередь, тоже подрастает смена. У меня нет никого.       — Лиам с удовольствием...       — Закрой рот и не перебивай, пока я не дам тебе слово. Лиам с удовольствием вытащит мои деньги и потратит их на девок, казино и цацки, а я не для того вкалывал годами, чтобы мои внуки голодали.       Внуки, которых ещё и в проекте нет, а, учитывая некоторые особенности, и быть не должно. Ты гениален, отец.       — Так вот, у Коэнов подрастает смена. У меня смены нет. Только ты, а после тебя — неизвестность. Ты прав, я планировал передать большую часть своих владений Лиаму и забыть о тебе, но это были лишь предположения. Я наблюдаю за вами обоими, и понимаю, что отдать бизнес в его руки — всё равно, что пробить обшивку у корабля, позволив воде затопить всё, и отправить результат моих трудов на дно. Если я решусь на это, можешь считать, что твой старик окончательно выжил из ума, и дом престарелых рыдает по мне кровавыми слезами. У тебя есть мозги, у тебя есть деловая хватка. У тебя есть всё для того, чтобы держать марку и вести наши бренды к дальнейшему процветанию. У тебя есть всё, кроме ребёнка, но это легко поправимо. Исправь эту оплошность, подари нам с Софией внуков, и я, в свою очередь, сделаю ответный подарок. Поверь мне, он роскошен. Игра стоит свеч.       — Мне всегда казалось, что оплошностью называют порвавшийся презерватив и нежелательную беременность, последовавшую за неприятным для обеих сторон происшествием. Никогда не слышал, чтобы так отзывались об отсутствии детей.       — Поправки в завещание мы, конечно, внесли, — неспешно вводил Макса в курс дела Джозеф. — Немало. Проще сказать, что мы переписали его заново, чем перечислять изменения и дополнения.       — И каковы правила занимательной игры? — уточнил Макс.       — Планируешь принять участие?       — Банальный интерес. Хочу узнать, насколько прогрессирует твой маразм.       Джозеф ухмыльнулся, лицо приобрело хищное выражение. Он понял, что близок к цели. Жертва ещё не залезла в капкан целиком, но сделала первый, робкий, но вместе с тем — самый важный шаг.       — Правило первое. Ты должен жениться.       — Жениться? Ты сейчас серьёзен? Может...       — У меня плохо с дикцией или у тебя со слухом?       — На ком? — перевёл тему Макс; глупо было надеяться, что он ослышался.       — На твоё усмотрение. Не ограничиваю и список имён не составляю. Конечно, если хочешь, мы с матерью подберём тебе хорошую девушку нашего круга. Не уверен, правда, что девушке, у которой всё есть с пелёнок, а не какой-нибудь мечтающей о богатом покровителе модельке, действительно захочется жить с тобой под одной крышей, но из всех правил бывают исключения. Найти тебе невесту или проявишь немного самостоятельности?       — Нет. Как-нибудь обойдусь.       — Тем лучше. Правило второе. Впервые ты должен стать отцом до тридцати лет, — произнёс Джозеф. — Тридцать — верхняя планка. Раньше — отлично. Позже — увы. Скажи деньгам «прощай».       — Сколько ещё правил?       — Их всего два. Это было последнее. Есть небольшие дополнения, но они не критичны.       — Дополнения? Должно быть, они поразят меня до глубины души.       — Если первой родится девочка, — не замечая сарказма в словах сына, продолжал Джозеф, — ты станешь обладателем половины моего состояния. При таком раскладе, чтобы получить наследство в полном объёме, вам с супругой нужно будет родить двоих детей. Усыновление, как вариант, не рассматривается, я не собираюсь кормить чужую, возможно, дурную кровь. Мне нужны родные внуки, а не подкидыши. Если первым на свет появится мальчик, ты автоматически станешь наследником всего.       — Так просто?       — Есть ещё пара нюансов относительно брачного соглашения.       — И какие это нюансы?       — Вы должны прожить вместе не менее пяти лет, и всё это время обязаны хранить верность друг другу. Никаких любовников, никаких любовниц. Второе для тебя не актуально, потому остановимся на пункте первом. Никаких любовников. Ни случайных, ни постоянных. Когда получишь свободу, сможешь делать, что угодно, хоть десяток разом в постель тащить, но пока ваш брак в силе, ты обязан хранить верность.       — Ты только что отнял у нас с потенциальной супругой гениальную причину для развода, — иронично заметил Макс.       — Захотите развестись — не сойдётесь характерами. Нет ничего проще.       — У тебя такие условия, будто ты не наследством распоряжаешься, а выдаёшь виды на жительство и помогаешь оформлять гражданство, — заметил Макс.       — Я не запрещаю тебе заключать фиктивный брак и не требую доказательств любви к супруге. Это важная поправка. Одна из. Вторая гласит, что, получив наследство, ты сможешь получить любое гражданство, какое только захочешь. Хоть законным путём, хоть в обход системы. Любое, а не жалкое одно.       — А дети?       — Что с ними?       — Как ты предлагаешь мне их сделать?       — Так же как делали миллионы людей до тебя. И как будут делать миллионы после. Или ты за почти три десятка лет жизни не научился работать членом? Судя по случаю с младшим Риддлом, вполне соображаешь, что, зачем и куда вставлять.       — Он мужчина, и он не способен родить. Допустим, меня хватит на то, чтобы затащить в постель девушку, хотя не представляю, что должно случиться, чтобы у меня получилось. Но... Уложить кого-то в постель — не проблема. Они начинаются дальше. Если сунуть член в задницу рандомной девушке, ребёнка ты не получишь, как ни старайся.       — Если не можешь сделать ребёнка самостоятельно, доверь это дело профессионалам. Сдай образцы своей грёбанной спермы, приведи выбранную и согласную с выдвинутыми условиями женщину в клинику, и пусть всю работу вместо тебя проведут доктора. Или дрочить ты тоже не умеешь, и мне нужно учить тебя ещё и этому? — раздражённо бросил Джозеф.       — Не волнуйся, справлюсь своими силами.       — Вот и отлично. Раз ты всё понял и принял к сведению, посчитаю свою миссию оконченной. Обратный отсчёт начался.       — Я не говорил, что согласен на этот эксперимент.       — Это против правил, но, так и быть, дам тебе время подумать.       — Много?       — Три дня. Сейчас, — Джозеф выразительно посмотрел на запястье, перехваченное тяжёлыми часами, — два часа после полудня. Значит, во вторник, в это же самое время, ты должен дать ответ. Да — да, нет — нет. Уговаривать и агитировать не стану. Решай сам. Просто помни, что у тебя есть уникальная возможность вернуть расположение, реабилитировавшись в моих глазах после инцидента с Николасом.       — Спасибо, папа, — сквозь зубы процедил Макс.       Ты верен себе. Как был, так и остался феерическим мудаком. Похоже, это у нас семейное.       Жениться, завести ребёнка, не изменять. В течение пяти лет быть образцовым семьянином и создавать иллюзию вселенского счастья. Отличные, прямо-таки замечательные условия, которые не каждый гетеросексуальный мужчина сумеет выполнить. Что уж говорить о гомосексуале? Джозефа Эллиота такие тонкости мало волновали. Он, как всегда, выебнулся, продемонстрировав завидную находчивость. Напомнил, кто здесь на самом деле хозяин положения. Кто правит балом, устанавливая правила. Кто является истинным правителем, а кто — мелкой шавкой на подхвате.       Его предложение звучало нелепо.       Настолько нелепо, что слов для возражения и возмущения не нашлось.       Макс ничего не хотел решать. Не сейчас. Не сегодня. И не сразу. Нужно было проветриться, привести мысли в порядок, упорядочить их и не пороть горячку. Эмоциональное перевозбуждение служило причиной многочисленных ошибок; совершать их было не с руки. Он помнил, к чему приводят необдуманные поступки. Он научился какой-никакой выдержке и решил, что подумает об этом завтра.       Первый из трёх дней, отведённых на размышления, он бесславно потратил в компании едва знакомого парня, подцепленного по чистой случайности и начавшего бесить самим фактом своего существования уже на следующее утро. Благо, что накануне Макс додумался отвезти его в отель, а не к себе домой. Не пришлось ничего объяснять, собирать с пола вещи, вкладывая их в руки посетителю и выставляя его за дверь. Достаточно было самому собраться в экстренном режиме и выскользнуть из номера, благополучно позабыв и имя — он его вообще помнил или пропустил мимо ушей, посчитав информацию пустой и лишней? — и внешность, и пресный секс, полностью лишённый какой-либо индивидуальности, проходивший больше по инерции, нежели на пике чувств и желаний. Технично, слаженно и... никак. Вообще никак.       Покинув отель и оказавшись в машине, он первым делом потянулся за сигаретами. Запрокинул голову, прижимаясь затылком к сидению и внимательно разглядывая собственное отражение в зеркале заднего вида, отмечая тёмноту под глазами и усталость в глубине их. Растрёпанные волосы и лёгкую щетину, появившуюся на щеках. Мятый ворот рубашки, не портивший всю картину, а дополнявший её. Макс чувствовал себя не менее помятым, эмоционального подъёма, на который он рассчитывал, не было прежде. Не наступил он и сейчас. Макс раздражённо цокнул, потянулся, доставая из бардачка солнцезащитные очки, и нацепил их на нос. Стоило сделать это, и сразу же наступило иррациональное облегчение, а картина в целом перестала быть удручающей.       Честь и хвала великому человеку, придумавшему очки с затемнёнными стёклами. Достаточно надеть их, и из живого трупа сразу превращаешься в относительно неплохо выглядящую персону.       Максимилиан не мог знать или предугадать заранее, насколько удачная идея его посетила, но рискнуть стоило. И желательно не просто рискнуть, а выйти победителем из своеобразного рыцарского турнира. Действовать без промедления, не откладывая в долгий ящик и постараться склонить на свою сторону давнего союзника.       Ладно, стоило признать, первая совместная идея не принесла особого успеха, а, если быть до конца откровенным, обернулась форменным крахом. Но обстоятельства тогда сложились иные, на кону стояли совсем другие трофеи, и методы достижения цели, пущенные в ход, вызывали ныне нервный смех и понимание, насколько нелепа была та борьба. Как низко все они летали. А упали и того ниже.       Если однажды отец попросит меня выбрать жену для прикрытия, я вспомню о твоей кандидатуре.       Сказано ради смеха. Попадание — точно в цель. Сто из ста.       Странности жизни.       Он не предупреждал о своём визите. Приехал, желая застать Ники врасплох. По утрам она была совершенно свободна, время это проводила дома, разве что в магазин могла выскочить ненадолго. Подобное краткосрочное ожидание — длиной в какие-то незаметные полчаса — ничего не стоило. Он дождался бы. Он постарался бы добиться положительного ответа. Он знал, что предложить взамен, установил достойную цену, полагая, что Веронику сделка заинтересует. Услышав, какие перспективы перед ней рисуют, она вцепится в собеседника мёртвой хваткой. И как минимум внимательно выслушает, не обрывая на полуслове. Ведь он знает, о чём мечтают женщины. Может, не все. Да точно — не все. Но она — однозначно.       Грезит много лет подряд.       Спит и видит, как мечта становится явью.       Зачем идти окольными путями, когда есть прямая дорога?       То-то же. Не стоит усложнять себе жизнь, когда счастье само плывёт в руки.       К ней приплыло.       Если Вероника пойдёт ему навстречу и согласится поучаствовать в фарсе, он, в свою очередь, сделает всё, чтобы в дальнейшем её заветная мечта действительно исполнилась.       Максу не хватило жалких пары секунд. Скорость реакции слегка подкачала. Горстка пепла от тлеющей сигареты, которой он затянулся всего раз, а потом благополучно позабыл, отвлекшись на телефонный разговор, спланировала на брючину.       — Вот чёрт, — выдохнул Максимилиан, затушив окурок.       Откровенно говоря, инцидент был пустяковым и яйца выеденного не стоил. Многие, оказавшись на месте Макса, не обратили бы внимания на подобную мелочь. Его несовершенство во внешнем виде, которое наверняка большая часть, а то и вообще никто не заметит, вывела из состояния равновесия. Будь костюм серым, он бы, вероятно, не переживал, но этим утром он выбрал чёрный наряд, и на нём пятно выделялось.       Мысленно перешерстив знакомых, с которыми доводилось пересекаться во время неформальных встреч, Макс пришёл к выводу, гласившему, что некоторые из них могли явиться на встречу, радуя настолько помятым и потрёпанным видом, что он в сравнении с ними был просто «мистером Вселенная».       Но то они, а это он. И его перфекционизм. Даже в незначительных мелочах. Его многочисленные попытки подогнать жизнь под определённые стандарты и нормы. В придуманном идеальном стерильном мире, накрытом стеклянным куполом и ежедневно обрабатываемом антисептическими средствами, не было места осечкам. Ему хотелось, чтобы их не было. В реальности они всё-таки случались, провоцируя досаду и лёгкое раздражение, сродни царапинки, полученной в торжественный момент вручения роскошного букета. Хочется произвести впечатление, а в итоге запоминаешься бранным словом, сорвавшимся с губ, когда шипы прорывают кожу. Закон подлости. Во время репетиций всё идеально. Когда доходит до выхода на сцену в присутствии зрителей, происходит нечто из ряда вон выходящее.       В загородном гольф-клубе в это время было немноголюдно. Макса это открытие порадовало. Риск столкнуться с большим количеством знакомых стремился к нулю. А кузен, ради встречи с которым Макс приехал, редко обращал внимание на внешний вид собеседников, искренне оживляясь и проявляя нешуточный интерес лишь к собеседницам. С остальными общался постольку поскольку.       Администратор клуба, увидев Макса, моментально растянула губы в вышколенной приветливой улыбке.       — Добро пожаловать, мистер Эллиот, — произнесла, если верить бейджу, прикреплённому к одежде, Летисия. — Рады снова видеть вас в нашем клубе. Мистер Шеффилд ждёт вас. Пожалуйста, следуйте...       — Благодарю за заботу, но я сам справлюсь, — ответил он, одарив девушку говорящим взглядом.       Она слегка стушевалась и отступила на шаг назад. Она держалась подчёркнуто профессионально, но глаза выдавали минимальную растерянность.       Грубая ошибка менеджера по подбору персонала, отметил про себя Макс.       Люди, работающие в подобных местах, должны были отличаться нечитаемыми взглядами, иначе их находили, в некоторой мере, некондиционными и отмечали недостаток профессионализма.       — Как вам будет угодно, мистер Эллиот. Надеюсь, вы хорошо проведёте время и останетесь довольны качеством нашего обслуживания.       — Спасибо, — сказал он, улыбнувшись сдержанно и покидая общество Летисии.       Макс не любил гольф.       По его мнению, этот вид спорта пользовался незаслуженной популярностью, а поле, предназначенное для игры, чаще становилось всего лишь декорацией в постановках, организованных элитой. Возможно, многие из представителей её были с Максимилианом солидарны и тёплых чувств к гольфу не питали, но положение обязывало, и обжалованию решение не подлежало. Они следовали негласным правилам, чтили определённые традиции, назначая встречи в статусных заведениях. Нужно было мелькать периодически то тут, то там, чтобы о тебе не забывали и не начинали перешёптываться, обсуждая потенциальное ухудшение материального положения, заставившего отказаться от очередного посещения парусной регаты или королевских скачек.       Много лет назад, за ужином, Джозеф со знанием дела заявил, что умение играть в гольф — один из важнейших навыков.       — Зачем это делать? — поинтересовался Макс.       — Затем, что большинство сделок заключаются не в кабинетах, а на поле для гольфа, — пояснил Джозеф. — Полезные навыки, которые пригодятся каждому деловому человеку в будущем.       В тот вечер тема заглохла сама собой, столь же быстро, как и появилась. Макс наивно подумал, что это заявление продолжение не получит, так и оставшись пустым сотрясанием воздуха. Естественно, он заблуждался. Джозеф ничего не говорил просто так. Каждое из его пространных, на первый взгляд, заявлений в итоге служило чем-то, вроде анонса или тизера к дальнейшим событиям. Своеобразное предупреждение.       Готовься, дорогой сын, скоро тебе предстоит близкое знакомство с упомянутым явлением. Познакомишься очень близко. Ближе, чем тебе хотелось бы.       Макс оглянуться не успел, а в руки ему уже дали клюшку и заставили учиться искусству владения ею. От терминов шла кругом голова, а сама игра казалась невероятно скучной. Но отец требовал блестящей игры, и Макс старался оправдать ожидания. Со временем он присоединился к толпе лицемеров, изображающих восторг.       Можно сказать, втянулся. Или прошёл посвящение.       — Максимилиан! — преувеличенно радостно выдал Лиам, поднимаясь из-за стола и идя навстречу. — Наконец-то у нас появилась возможность встретиться. Мы так давно не виделись. Не будь общих фотографий, я, пожалуй, начал бы забывать твоё лицо.       — Здравствуй, Лиам, — сдержанно ответил Макс.       Вечная восторженность, присущая Лиаму, его немало раздражала в детстве и в юности. Сейчас, когда они стали старше, данное качество чужой личности раздражало ещё сильнее. Не последнюю роль в формировании подобного отношения играло непрерывное ощущение, что Лиам, несмотря на возраст, остался инфантильным ребёнком, по ошибке попавшим в тело взрослого человека. Он выглядел на свои двадцать семь, но вёл себя так, словно ему только вчера исполнилось семнадцать, а то и меньше. Лиам оживлялся исключительно в те моменты, когда речь шла о получении прибыли. И не потому, что прикидывал, как её удачно вложить и преумножить в несколько раз. Как раз наоборот. Он предвкушал, как будет тратить. Вот с этой задачей он справлялся на «отлично». Зато о том, как деньги зарабатывать, имел смутное представление.       Неудивительно, что при таком раскладе принятое во время очередной правки завещания решение Джозефа сделать наследником племянника, а не родного сына, шокировало не только самого Макса, но и всех остальных членов семьи. Из тех, до кого информация добралась, разумеется. О внесении изменений знали немногие. Сам Джозеф, София, Макс и отец Лиама. Что примечательно, дядя не обрадовался и не начал потирать в предвкушении руки, желая поскорее добраться до лакомого кусочка. Он стал инициатором грандиозного скандала; закатил его с таким размахом, что отголоски доносились на протяжении нескольких недель, и каждая новая встреча заканчивалась словами о непростительной ошибке. Как в дальнейшем распорядится своими капиталами Свэн Шеффилд, Макс не знал. Но не было великой тайной, что дядюшка Свэн к управлению своего сына не подпускал, предпочитая отстёгивать определённые суммы профессионалам, чтобы они помогали ему вести дела. Посторонним людям он выделял кредит доверия, сыну — нет. Лиам и управленческая деятельность между собой были несовместимы — противоположные понятия, само соседство которых в одном предложении вызывало искреннее недоумение. Вместо руководящих ролей Лиам довольствовался ролью бенефициара, получавшего раз в три месяца определённый процент из фонда, и этих денег ему должно было хватить до следующей выплаты. Ни фунтом больше, ни фунтом меньше, строго фиксированная сумма, способная, по мнению дядюшки, удовлетворить все запросы Лиама.       Когда Джозеф в очередной раз пересмотрел завещание, переиграв партию и придумав новую комбинацию, Свэн вздохнул с облегчением и перестал называть родственника сумасшедшим. Такой исход удовлетворил всех представителей старшего поколения. Макса в курс дела тоже ввели. Лиам остался в счастливом неведении, так и не узнав, что за относительно небольшой период времени успел стать обладателем несметных богатств, а потом столь же стремительно лишиться своего состояния. Он так и проводил дни в праздности, изредка обращая на себя внимание родных и близких, но, по большей мере, не отсвечивал и держался в тени.       — Рад тебя видеть, — произнёс Лиам, порывисто обнимая Макса.       Вторгаясь в личное пространство и заполняя последнее ароматом своего одеколона. Макс из вежливости обнял Лиама в ответ, не испытывая и половины схожих чувств, но заверяя кузена в том, что радость от встречи взаимна.       Когда Лиам от него отлип, Макс снял очки и потёр переносицу.       — Неважно выглядишь, — наплевав на вежливость, припечатал Лиам.       Бестактность по праву считалась ещё одной отличительной чертой и особенностью его характера, ставившей жирный крест на возможной карьере управленца.       Джозеф и Свэн неизменно сходились во мнении, что Лиам с его умением говорить что-то невпопад, цепляя собеседника и не замечая этого, считая свои слова обыденными, не способен вести переговоры и уж точно никогда не останется в выигрыше, если сделать его официальным представителем «Эллиот-групп». Зато убытки по его милости начнут расти и множиться, как чайный гриб, неприхотливый по сути своей, и готовый размножаться сутки напролёт.       Макс нередко ловил себя на мысли, что жизнь иногда способна неслабо удивлять, втаптывая в грязь истинных аристократов и одаряя властью по-настоящему глупых людей, имеющих слабое представление о манерах. Не так уж редко подобное случалось, если уж на то пошло. Бестактные особи добивались высот в шоу-бизнесе, в бизнесе обыкновенном, не имевшем точек пересечения с индустрией развлечений, пробивались и надолго задерживались, застолбив себе место в политике. Другое дело, что относились к ним окружающие не лучшим образом. Но вряд ли их это волновало. Может, они научились игнорировать встречные выпады. Может, вовсе не замечали их, считая нормальным общением.       — Прошлая неделя выдалась насыщенной, — произнёс Макс, вновь надевая очки и пряча руки в карманах. — Было много работы. Сейчас появился просвет. Надеюсь, получится отдохнуть, если не появятся новые проблемы и заботы. Но подозреваю, что всё-таки появятся.       — Иногда складывается впечатление, что ты женат на работе, и проводишь в её объятиях круглые сутки.       — Возможно, так и есть.       — Только не говори, что ты ещё и ночуешь в штаб-квартире.       — Случается, — бросил Макс, снимая пиджак и перекидывая его через плечо.       — При таком раскладе неудивительно, что твоя семейная лодка дала течь и утонула, а очаровательная Вероника сбежала, роняя на ходу свои туфельки, — развёл руками Лиам, делая заявление с видом заслуженного профессора института семьи и брака, положившего годы жизни на изучение природы отношений и ныне знавшего о них буквально всё.       — Как ты верно заметил, это была моя семейная лодка. А раз так, то и судьба её должна заботить только меня, а не окружающих людей.       — Ты злишься? — невинно поинтересовался Лиам.       — Нет.       — Злишься.       — Когда я всерьёз разозлюсь, ты узнаешь об этом первым. Потому что именно ты попадёшь под горячую руку, и тебе я сверну шею, — пообещал Макс, окончательно погасив улыбку. — Ты позвал меня только для того, чтобы в очередной раз вспомнить историю моего неудачного брака? Или есть веские причины для разговора?       — Неужели искреннее желание повидаться с родной душой стали преступлением? Куда, в таком случае, катится мир?       — Мы повидались. Достаточно. Если это всё...       — Погоди, Макс. Не торопись. У меня есть к тебе деловое предложение.       — Да?       — Почему ты удивлён?       — Прости, Лиам, но мне слабо верится, что ты способен предложить нечто дельное.       — Зря, очень-очень зря. Я уверен, тебе понравится, — счастливо улыбнулся Лиам, развешивая пиджак на спинке кресла и отрепетированным, показательно театральным жестом выхватывая из бэга клюшку. — Но для начала... Давай сыграем партию?