Чёрный лёд

      — Можно войти? — поинтересовалась Вероника, прислонившись плечом к дверному косяку, стоило открыть дверь. — Я не помешала?       Она выразительно подвигала бровями, с осторожностью заглянула внутрь и тут же усмехнулась своим мыслям. В гостиной на барной стойке стоял один бокал, перечёркивающий идею романтического свидания, но зато служивший неплохой иллюстрацией одиночества.       — Проходи, — хмыкнул Макс, отступая в сторону и позволяя бывшей супруге зайти в квартиру. — И нет, не помешала. В противном случае, я бы просто не открыл.       — Сама галантность, — усмехнулась Вероника, снимая плащ и передавая его на руки Максу.       — Какой вопрос, такой и ответ, — резонно заметил он, принимая плащ и попутно целуя Веронику в висок.       Пару лет назад они ещё устанавливали какие-то правила и договаривались о предварительных звонках перед нанесением визитов. Сейчас об этой практике оба благополучно позабыли — риск прийтись не ко двору и помешать, нагрянув в неурочное время, стремился к нулю.       Само понятие неурочного времени с их жизнями не вязалось.       Иногда Макс ловил себя на мысли, что развод был ошибкой, и они могли прекрасно существовать под одной крышей по сию пору. Всё равно ни он, ни она так и не сумели найти достойную замену. Недостойную, впрочем, тоже.       Хотя, стоит отметить, изначально всерьёз идею со свадьбой никто из них не воспринимал.       Неудивительно.       Чего можно ожидать от предложения, больше походившего на дурацкий розыгрыш, нежели на реальное заявление о готовности передать в чужое владение свои руку и сердце? Пусть и не собственному желанию, а ради получения определённой материальной выгоды. Не какой-нибудь, незначительной и смехотворной награды, а очень даже внушительной и вызывающей неподдельный интерес.       Вариантов с предложением замужества можно отыскать превеликое множество.       Кто-то устраивает для избранницы романтический ужин, используя по полной программе весь арсенал безотказно работающих клише. Преподносит роскошный букет цветов, топит золото в шампанском, заранее готовит речь, не надеясь на красноречие и импровизацию, долгое время не решается перейти к самому главному, а потом опускается на колено и просит стать его женой. В заготовленной речи обязательно проскользнёт замечание о страстном желании просыпаться в одной постели, растить общих детей и встретить вместе старость. Кто-то, расписывающий жизнь по минутам, привыкший делать всё по плану и отрицающий любого рода манёвры, в этом вопросе не отступает от привычной схемы. Заранее обговаривает детали, приводя множество аргументов в пользу того, почему брак — дело нужное и важное, долго готовится к этому значимому событию, привлекает к организации торжества профессионалов с многолетним опытом. Проще говоря, подходит к решению вопроса со всем, присущим ему прагматизмом. Кто-то идёт по не совсем избитой, но всё ещё романтической дорожке, совершая во имя любви безумства локальных масштабов, и здесь единственное ограничение, которое существует — это бедность фантазии, в остальном — никаких границ и никаких рамок. Кто-то во время очередного совместного завтрака поднимает глаза, пристально наблюдает за своим партнёром или партнёршей и спрашивает будничным тоном: «Почему бы нам не пожениться?», получая в ответ такое же лишённое эмоциональной окраски согласие. Обыденно, серо, но тоже имеет право на существование. Не так ли?       А кто-то, покинув гостиничный номер и молодого человека, оставленного там, приезжает к единственной близкой подруге на следующий день после серьёзного разговора с отцом и с порога выдаёт:       — Ники, не хочешь со мной прогуляться?       — Куда? — спросила она, посмотрев с подозрением; ничего хорошего от такого начала разговора не ожидала.       — Под венец, — ответил Макс, жестом фокусника доставая из кармана спонтанно приобретённое кольцо и протягивая его Веронике.       Ситуация — глупее не придумаешь. То ли трагедия, то ли комедия. Сходу и не разобраться.       Первым делом Вероника разжала ладонь, и стакан со свежеприготовленным йогуртом спланировал на пол — подхватить падающую посуду они не успели. Содержимое выплеснулось, стакан разбился. Клубничная лужа, усеянная осколками — чудная аллегория. Сразу становится понятно, что ничего хорошего из затеи не выгорит. И новообразованная семья будет какой угодно, но только не счастливой.       Какое тут счастье?       Макс очаровательно улыбнулся, демонстрируя во всей красе голливудскую улыбку. Точнее, попытался изобразить нечто отдалённо похожее, потерпел фиаско, шумно выдохнул и, опустив голову, начал хохотать над происходящим, заставив единственную зрительницу недоумевать, какая муха укусила адекватного — вроде бы, уже не точно — человека.       Не было ничего удивительного в том, что Вероника предложила ему проспаться. И не пить больше в таких количествах, а ещё — держаться подальше от кокаина, ЛСД и прочей химической дряни. На всякий случай.       Не было ничего удивительного и в том, что услышав о предельной трезвости, Ники предложила измерить температуру и принять жаропонижающее.       Удивительно, что в итоге она согласилась принять участие в спектакле и стойко прошла рука об руку с Максом целых пять лет, подав на развод не в первый же год, а лишь по истечении срока, оговоренного завещанием мистера Эллиота-старшего.       Макс был уверен, что Вероника не выдержит рядом с ним и пары месяцев. Сбежит, роняя тапки и проклиная тот день, когда ответила согласием. Заявит, что брак с ним был самой большой ошибкой, возненавидит и неоднократно обвинит в том, что он испортил ей лучшие годы жизни. В конце добавит, что ни одна мечта не имеет такой цены, которую ей пришлось заплатить, и поставит истеричную точку, сказав, что ей не нужны подачки. Сомневался в ней. В себе — не меньше. Они смогли пройти предложенное испытание, чем удивили не только окружающих, но и самих себя. Себя, наверное, в первую очередь.       Как показала практика, время изменило не только Максимилиана, но и Веронику.       Она стала сдержаннее и мудрее. Единственное, что в ней осталось прежним — завидная целеустремлённость. Вероника хотела добиться высот в мире танца, и она уверенно продвигалась вперёд, несмотря на многочисленные неудачи. Макс наблюдал её тернистый путь в режиме реального времени, нередко выступая в качестве группы поддержки.       Он не любил танцы прежде, вплоть до наступления знаменательного события, перетряхнувшего его относительно спокойную и стабильную жизнь. Ещё сильнее возненавидел — после. Но всё равно появлялся на соревнованиях, стоя в тени и наблюдая за Вероникой, летавшей по паркету и раз за разом выдающей новую историю в привычных декорациях. Латинская программа, европейская программа. Иногда — в обратном порядке. Определённый набор танцев. Разные костюмы и разные трактовки. Новое прочтение, как принято говорить.       Разумеется, Майкла рядом с Ники уже не было.       Спустя несколько лет мучений, нашёлся то ли заместитель, то ли заменитель, с которым она тоже сумела — не сразу, но лучше так, чем полное отсутствие взаимопонимания — наладить контакт. Макс пророчил паре танцоров обязательные отношения, и... ошибся. Отношения с Вероникой приписывали ему — постоянные появления на танцевальных конкурсах не прошли бесследно. Многие наивно считали, что его и Веронику связывает нечто большее, чем приятельские отношения. Многие же с чего-то решили, что он вполне себе бисексуален, а потому нет ничего удивительного в столь близком и, несомненно, тесном общении с танцовщицей.       Максу было не привыкать к подобным заблуждениям — ему вечно приписывали романы с дамами, находящимися поблизости. Достаточно было постоять рядом, чтобы ему снова сосватали новую девушку. После того, как Майкл чуть ли не обручил его мысленно с Анастейшей, Макс перестал удивляться и даже начал находить в сложившейся ситуации особое очарование. Вместе с тем признавая: есть что-то фантастически-фантасмагоричное в том, как они с бывшим одноклассником махнулись пассиями.       Ники и Ники.       Одно имя. Разные люди. Очень. Запредельно. Разные. Общего — всего ничего. Сокращённая форма имени.       Иногда, размышляя о таком повороте, Максимилиан начинал смеяться. По канону всё должно было сложиться иначе. Майклу сейчас следовало стоять на пороге квартиры мисс Грей, протягивая коробочку с кольцом и ожидая ответа. В то время как ему предписывалось просыпаться рядом с Николасом Риддлом, целовать его по утрам и от него выслушивать замечания о противном сигаретном привкусе на губах, который «я так и быть вытерплю, потому что это ты, а не кто-то другой». Но получилось ровно то, что получилось. Николас в белом костюме и с красным цветком в петлице достался Майклу, а он поспособствовал тому, что в белое платье нарядилась Вероника.       Сюрреалистический спектакль, в котором они принимали участие, застолбив за собой роли без прохождения проб и изнурительной беготни по кастингам, набирал обороты и не собирался останавливаться на начальной стадии. Сюжет был простым, бюджет — огромным, перспективы — заманчивыми, а зритель — благодарным. А ещё взбалмошным и непостоянным. Непредсказуемым.       Макс нередко думал о том, что отец может не сдержать слово, снова позвать мистера Коэна и потребовать переделать завещание, вписав туда несколько дополнительных пунктов. Согласие с этими условиями автоматически развязало ему руки, сделало Макса зависимым, и Джозеф наслаждался вновь обретённой властью, раскручивая марионетку так, как хотелось. И туда, куда ему хотелось. Никто не давал гарантий, и, наверное, стоило настоять на своём, хлопнуть дверью и уйти в никуда.       Макс не смог пойти против установленных правил. Он предпочёл подстроиться под обстоятельства.       Не стань Джозеф главой империи роскоши, из него получился бы неплохой режиссёр-постановщик, организующий не столько спектакли, сколько шоу. Из событий, свойственных предсвадебной суете, вполне можно было нарезать несколько выпусков и по особой договорённости пустить их в телеэфир. Церемония их бракосочетания, конечно, по значимости и размаху не была сравнима со свадьбой внука королевы, но тоже могла получить свою долю внимания. Удивительно, что Джозеф этого не сделал.       Тем не менее, событие всё равно получилось громким и прошло с размахом, привлекая немалое внимание прессы, с удовольствием смаковавшей подробности, подсчитывающей количество приглашённых гостей, потраченных на организацию денег, стоимость свадебного торта, наряда невесты и украшения, появившегося на её руке. Жёлтые газетки не упустили возможности написать о том, что брак этот — чистой воды фикция, невеста не того круга, а потому надолго в семье не задержится, глянец притворно повздыхал о том, что один из самых завидных холостяков Британии связал себя узами брака, и, что логично, из рядов холостяков выпал.       — Улыбнись, — сказала на исходе вечера Вероника. — Пусть все думают, что ты, на самом деле, счастлив, как никогда прежде.       Она осторожно прикоснулась к уголкам его губ, попыталась поднять их вверх, чтобы получилось подобие улыбки, и улыбнулась сама, подавая пример.       Она не могла стать счастливой рядом с ним.       Он не мог стать счастливым рядом с ней.       Но они всё равно поженились.       После того, как были произнесены брачные клятвы, а ладони обоих супругов украсили кольца, Макс осознал реальность происходящего. Всё казалось забавным и не слишком реальным, пока они готовились к торжественному мероприятию. Пока все эти примерки, выбор вкусов торта и совместные выходы в свет были лишь частью приготовлений к финальному представлению. Но сейчас, когда всё собралось воедино, соединившись в одной точке, на руках у них оказалось свидетельство о браке, на пальцах поблёскивали тонкие платиновые ободки, а Вероника — его давняя знакомая Вероника, однажды приехавшая в боулинг и предложившая заключить сделку — внезапно превратилась в миссис Грей-Эллиот, став частью его семьи, Макс впервые столь ясно и ярко ощутил, какой бывает необратимость. На вкус и цвет. А ещё — каков её запах. Их персональная необратимость сроком на пять лет, за которые они должны успеть подарить Джозефу внука, а если первой родится девочка — двоих.       Необратимость искрилась в бокалах шампанского, бежала вместе с пузырьками вверх, проскальзывала в отблесках бриллиантов и страз Сваровски, использованных для украшения платья Вероники, читалась в счастливой и поразительно непритворной улыбке Джозефа, впервые за долгое время пребывавшего в замечательном настроении, промелькнула в чернилах, коими были нанесены на бумагу подписи молодожёнов. Таилась в назойливом запахе цветущих магнолий, насаженных так густо, что от обилия розово-белого цвета начинала кружиться голова.       Всё та же знакомая необратимость была в кольцах, которыми пришлось обменяться. Когда они делали это, у обоих подрагивали руки, и Макс готов был поспорить на что угодно: дрожь была спровоцирована совсем не волнением или предвкушением перемен, что принесёт с собой новый этап жизни. Оба, несмотря на предварительную договорённость, продолжали чувствовать вину перед новоиспечённым супругом.       Пока другие женихи и невесты смотрели друг на друга с благоговением и неподдельной нежностью, они смотрели...       Он и слов подходящих не находил для характеристики взглядов.       Но зато отлично помнил, что надевая кольцо Веронике на палец, сказал не то, что обычно говорят мужья, вступившие в желанный брак.       Он сказал: «Прости».       Она подняла на него взгляд и ответила, прошептав одними губами:       — И ты тоже прости.       Никто, кроме них, этого не услышал. Для большинства присутствующих гостей они были счастливой парой, чьи отношения получили логичное и давно напрашивавшееся продолжение. Они знали правду и не питали иллюзий относительно дальнейшей жизни.       Остаться наедине при таком количестве приглашённого народа было практически нереально, но они всё-таки умудрились сбежать. Вероника сказала, что им нужно серьёзно поговорить, и теперь проводила мастер-класс, пытаясь научить Макса улыбаться. А он думал о том, что в двадцать семь лет их привычные жизни пошли трещинами, и вот-вот рассыплются на куски. Получится ли собрать их заново? Та ещё головоломка.       — Улыбнись, — повторила Вероника. — Пожалуйста. Всё-таки не на похоронах сегодня собрались.       Он послушно выполнил просьбу, понимая, что подавленность не останется незамеченной для вездесущих представителей прессы, да и для гостей тоже.       Ему действительно следовало взять себя в руки, перестать думать об упущенных шансах, потенциально поломанных жизнях и прочих факторах, мешавших расслабиться в этот вечер. Времени на размышления впереди маячило предостаточно, и не обязательно было омрачать ими свадебное торжество.       — Не думай об этом, — произнесла Вероника, когда они оказались в гостиничном номере. — Просто не думай. Ты не можешь и не должен нести ответственность за всё. Ты не заставлял меня выходить замуж, этот выбор я сделала самостоятельно, изначально понимая, на что подписываюсь.       — Обрекаю себя, — поправил Макс.       Вероника, отвлекшись на мгновение от своего занятия, посмотрела в его сторону с недоумением и повторила с нажимом:       — Нет, не обрекаю. Подписываюсь. Сама. По собственному желанию. Без сожалений. Всё нормально, Макс. Правда.       Он внимательно наблюдал за её действиями, изредка отвлекаясь на созерцание празднично украшенного номера, цепляясь взглядом за белоснежные цветы. В конце концов, поднялся с кровати и подошёл к Веронике, чтобы помочь ей избавиться от маскарадного костюма.       — А если ты вдруг встретишь мужчину мечты в самый неподходящий для этого момент? — спросил, осторожно вытаскивая шпильки из волос и передавая их по одной Веронике. — Понятно, что тебе захочется построить нормальные отношения, а не питаться суррогатом, который предлагаю тебе я.       — А что, если его вдруг встретишь ты? — задала встречный вопрос Вероника. — Не думал об этом?       Да, могло случиться и такое. Несомненно, могло. Конечно, думал. С момента помолвки и до церемонии бракосочетания он успел переосмыслить нарисованные перспективы неоднократно. В итоге все варианты, предложенные на рассмотрение, остались за бортом. Макс перебирал в уме все свои более или менее значимые романы, после чего приходил к заключению: не стоит таких жертв. Никто из тех, о ком о вспомнил. Возможно, Риддл — исключение из правил, но... События, с ним связанные — это давно и неправда. Не думать о людях, оставшихся в далёком прошлом, единственный оптимальный вариант. Этот не вернётся, а второго такого не будет.       Да и не нужно.       — Условия поставил мой отец, а не твой, так что моё участие в фарсе было обязательным. Твоё — нет.       — И всё-таки?       — Придётся мужчине мечты отправиться в свободное плаванье. Во всяком случае, до тех пор, пока не закончится оговоренный срок, — произнёс Макс, цепляя фату и сминая в ладони лёгкую ткань.       Кусок тряпки, который стоил целое состояние. Иногда Макс всерьёз недоумевал, как людям не жаль выбрасывать астрономические суммы за бренд? Они с отцом зарабатывали на этом, и зарабатывали отлично, потому стремление людей припасть к миру моды от кутюр, в котором носовой платок стоит, как крыло самолёта, не могло не радовать. Но и удивлять тоже не переставало.       Макс потянул, ослабляя, шнуровку на платье, которое ему не очень-то нравилось, но зато было мечтой Вероники. Когда-то она сказала, что если однажды ей доведётся выходить замуж, то под венец она отправится исключительно в платье от Веры Вонг. Макс торжественно обещал подарить подруге желанный наряд, если она вспомнит о старом знакомом и пригласит на праздник.       Что ж, весьма символично получилось. Вспомнила. Пригласила.       Макс провёл пальцем вдоль линии застёжек, ощущая гладкость ткани.       Платье, ради которого, по словам Ники, стоило голодать месяц, только бы оно село идеально. Село. Она, правда, не голодала. Занятия танцами в режиме нон-стоп — постоянные тренировки и выступления — делали своё дело. Вероника держала себя в форме, и в дополнительных издевательствах над собой потребности не возникало.       — Это не ответ.       — А что это, по-твоему?       — Попытка уйти от него.       — Не уверен, что в ближайшее время в моём окружении возникнет такой человек, раз уж он не появился за столько времени. — Макс наклонился, стянул ассиметричный рукав и прижался губами к плечу, вдыхая аромат молочка для тела, которым пользовалась Вероника. — Те, с которыми мне доводилось сталкиваться, на мечту не тянули. Больше походили на мимолётные эротические фантазии без продолжения. Есть вариант, согласно которому тот, кто мне нужен, пока не родился или совсем мал, а потому не появится на моём пути в ближайшие лет двадцать. Тем лучше. Я не тороплю события.       Губы прошлись по шее, оставляя невесомый, чуть влажный след на коже. И вместе с тем — ощущение приятного холодка.       В совмещении подобных действий с разговорами о мужчинах мечты, предназначенных для обоих участников процесса, тоже наблюдалось нечто иррациональное и сюрреалистичное.       — Ты допускаешь настолько значительную разницу в возрасте? — удивилась Ники. — С ума сойти, Макс.       — А что такого?       — Я была о тебе другого мнения. Никогда бы не подумала...       — Может быть, — не стал отрицать Макс. — История знает и не такие случаи, потому я ничего не отрицаю. Мифический идеал вообще может не появиться, если уж на то пошло. Спустя сорок лет, бесславно потраченных в напрасных ожиданиях, я начну страдать, заливать горе коньяком собственного производства и, желая разнообразить унылые будни, покупать себе молоденьких мальчиков на ночь.       — Макс!       — Не удивляйся. Через сорок лет ничем другим, кроме денег, я их привлечь не смогу. А пока я рад отсутствию подходящих кандидатур.       — Закон подлости всегда срабатывает в самое неподходящее время, — сказала Вероника, окончательно разобравшись с причёской, убирая фату и оставляя на волосах лишь тиару с прозрачными камнями. — Сегодня ты думаешь, что будешь до старости жить в одиночестве, а завтра тебя случайно обольют кофе, прошепчут извинения и убегут, а ты потеряешь сон, думая об очередных блондинистых волосах и очередных же зелёных глазах.       — Почему именно такая внешность?       — Просто у кого-то пунктик.       — Давно нет.       — Ладно, уговорил. Глаза могут быть другими. Я лишь выбрала самое сильное сочетание, которое подействует безотказно, но вносить поправки не запрещено.       Процесс обнажения застопорился — фраза повисла над обоими, заставляя в очередной раз задуматься о сюрпризах, преподносимых жизнью. Иногда — неплохих, а иногда — нежеланных.       Вероника так и не сняла платье до конца. Макс продолжал стоять при полном параде, обнимая бывшую спонтанно обретённую приятельницу, а теперь уже — законную супругу. Они отлично смотрелись вместе, это признал бы даже самый ядовитый и жёлчный скептик. Почти идеально. Если бы не одно «но», портившее идиллию. Знание, что кадр постановочный. Буквально во всём.       Такие же идеальные, как и фигурки на праздничном торте, подумал Макс.       Разве что глазури не хватало для пущего блеска.       — Это был бы отличный сюжет для нашей личной трагедии, — произнёс Максимилиан, усмехнувшись и накручивая на палец прядь чужих волос.       — Но это не драма, а проза жизни. А если и трагедия, то небольшого масштаба, — заметила Вероника, запрокинув голову и прижавшись затылком к его плечу. — Понимаешь ли, Макс, людям, если они хотят получить что-то, в большинстве случаев, приходится чем-то пожертвовать. То, от чего отказываюсь я, стоит не настолько высоко, чтобы жалеть и посыпать голову пеплом. По сути, наш брак мало чем отличается от любого другого, в который я могла бы вступить — не вижу ничего принципиально нового. Но, кажется, будь я лесбиянкой, твоя жизнь стала бы в разы проще.       — С чего ты взяла?       — Тебе не пришлось бы думать, как сильно я страдаю, находясь рядом с привлекательным мужчиной, но не имея возможности залезть ему в штаны. Точнее, возможность-то у меня есть, но финал эксперимента достаточно предсказуем. Можно не устраивать дополнительные проверки.       — Меня волнует не только это.       — Что тогда?       — Дети.       — Что с ними?       — Ты думала о них? Не вообще, в проекте далёкого будущего, а в самое ближайшее время.       — Вполне. С точки зрения специалистов, двадцать семь лет — отличный возраст для материнства. Я сама давно не ребёнок, но и в зону риска ещё не перешла. Возможно, я бы даже озаботилась поисками подходящего донора в ближайшие полгода, год, два... — она взмахнула рукой, затянутой в кружевную перчатку. — Да, я бы озаботилась этим. Но так получилось, что подходящий мужчина сам меня нашёл и сделал предложение, от которого невозможно отказаться. Будем честны, если бы мне дали на выбор нескольких кандидатов, с которыми я встречалась и спала прежде, а рядом с ними поставили тебя, я не стала бы думать долго. Из всех, кого я знаю и знала прежде, ты стал бы самым подходящим вариантом.       — Из-за денег?       — Разумеется, нет, — ответила Вероника, поворачиваясь к Максу, обхватывая его лицо ладонью и осторожно проводя по коже острыми ногтями, покрытыми малиновым лаком. — Всё исключительно потому, что ты красивый, умный, заботливый и вообще...       — Насильник?       Подсказка вышла так себе. Вероника не оценила. Нахмурилась и произнесла мрачно:       — Кретин.       — Отличные характеристики. Что первая. Что вторая, — заметил Макс.       Ногти сильнее впились в кожу, словно Ники всерьёз собиралась расцарапать ему лицо, чтобы заткнулся и не портил вечер размышлениями о своих прежних поступках.       — Прекрати, — попросила Вероника. — Это было давно. Сказать, что неправда — не могу, но то, что давно — неоспоримо, и мы оба это знаем. А ещё мы знаем, что ты совершённым поступком отнюдь не гордился. Все совершают ошибки. Не все их способны исправить. Кто-то и не пытается, не считает их таковыми. Ты не из их числа. Потому перестань вспоминать о той истории. Она стала данью прошлого, не стоит тянуть её в настоящее и будущее.       — А генетика? Что прикажешь делать с ней?       — Генетика? Непредсказуемая и неоднозначная штука, споры о которой не утихнут никогда. Я не думаю о ней. Чего и тебе желаю. Лучше вернёмся к нашему разговору о том, что ты заботливый и вообще...       — Вообще что?       — Вообще всё. Вместе. И сразу. Воплощение моего представления об идеальном потенциальном отце. Но, если быть откровенной, деньги тоже играют свою роль. Я не представляю себе ни одной матери, которая не хотела бы благополучия своему ребёнку, начиная с самого раннего его возраста. Я не говорю сейчас о тех девушках или женщинах, которые вообще не планировали рожать, а случайно залетели и вовремя не сделали аборт. Больше о тех, которые изначально знали, на что идут. Да, деньги — важный элемент, но не главный.       — Что тогда — главный?       — Сложно сказать.       — Попытайся.       — Девочки любят страдать по мальчикам, которые им никогда не достанутся и даже не посмотрят в их сторону, — пространно заметила Вероника. — Делать неправильный выбор и отчаянно залипать на тех, у кого омерзительная репутация — это у них в крови. Допустим, одно время я тоже страдала. Допустим, даже умудрилась влюбиться, но держалась на расстоянии, чтобы не потерять этого человека совсем. Потом он улетел на три года в Штаты, дав мне столь необходимую передышку и позволив вволю настрадаться в одиночестве. И страдала я отменно, постепенно дойдя до того, что внезапно проснувшаяся любовь столь же внезапно, как появилась, приказала долго жить. Мои гормоны успокоились и перестали бушевать в присутствии этого человека. Чему я, пожалуй, рада. Если бы я в своё время не переболела тобой, сейчас было бы сложнее. Но я это сделала. Однако мечта, исполнившаяся с опозданием, не перестаёт быть исполнившейся мечтой. А они — такая редкость, что их невозможно не ценить.       — Ники... — растерянно произнёс Макс и запнулся, не зная, что можно добавить к признанию Вероники.       Она приложила ладонь ему ко рту, запрещая продолжать.       — Не думай об этом и не акцентируй нарочно внимание на происходящем. По сути, ничего не изменилось. Ты работаешь над своими проектами, я тренирую детишек и мечтаю о собственной танцевальной школе, медленно, но уверенно продвигаясь к исполнению мечты. Ничего не изменится, кроме того, что у нас появится общий ребёнок. Сегодня первый день нашего соглашения, а ты уже успел обвинить себя в том, что сломал мне жизнь этим предложением. Я ожидала подобного от кого угодно, но не от тебя. Забудь обо всём, что я сказала прежде. Это, правда, в прошлом. У нас есть общая лодка и пять лет на то, чтобы спокойно плыть по течению. Когда время выйдет, нам дадут вёсла, разрешат выбирать направление и грести. И мы поплывём туда, куда нам нужно. Каждый в свою сторону. Время летит быстрее, чем тебе кажется. Мне не пятнадцать, чтобы топить кораблик ради внезапно вспыхнувшей любви. Тебе вроде бы тоже. Мы обязательно справимся. Всё просто, если не усложнять ситуацию намеренно. Вот увидишь.       — Ты — чудо, — сказал Макс, поправляя тиару, которая успела съехать набок.       — Посмотрим, как ты запоёшь через пять лет, — усмехнулась Ники.       Спустя не то, что пять, а целых восемь лет, прошедших после заключения брака, он готов был повторить точно те же слова, что и прежде.       Не последнюю роль в формировании подобного отношения, вероятно, сыграл собственный настрой и расхождение реальности с нарисованными воображением кошмарами. То, что в изначальной версии представлялось Максу филиалом ада на земле, получилось вполне неплохим, в некоторой мере даже захватывающим мероприятием, затянувшимся, по милости Джозефа, на пять лет. Когда оговоренные сроки подошли к концу, они с Вероникой благополучно развелись, сославшись на то самое — столь знаменитое и востребованное — несовпадение в характерах и разногласия, возникшие на этой почве.       Разливая вино теперь уже в два бокала, Макс наблюдал за Вероникой, отмечая, что с годами она стала, пожалуй, только привлекательнее. В ней изменилось многое, если не сказать — всё. Училась быстро, да и вообще на отсутствие манер с её стороны жаловаться не приходилось. Как и не приходилось краснеть за неё перед родственниками во время семейных торжеств или перед посторонними людьми во время выходов в свет. Она была воспитанной, элегантной, утончённой, начитанной и умело поддерживала любую беседу. Идеальная спутница не менее идеального мужчины, как иногда называли их пару в глянце.       Впрочем, рядовые сотрудники глянцевых журналов вообще отчаянно любили разбрасываться этим словом, питая к нему совсем не тайную страсть и навешивая его буквально на каждого человека, засветившегося в светской хронике.       Стиль одежды Вероники с годами тоже претерпел определённые изменения. В настоящее время она вполне могла войти в число самых элегантно одетых женщин Великобритании. Само воплощение женственности — она предпочитала обувь на высоком каблуке и когда выходила на паркет, и в повседневной жизни, не гналась за вычурными украшениями, предпочитая им строгую классику, а ещё — отчаянно полюбила платья. И здесь её вкусы во многом определялись проверенной годами классикой. Маленькое чёрное платье, как основа гардероба, всё остальное — необходимые дополнения.       Волосы она больше не расцвечивала мелированием, и чёрно-рыжее сочетание сменилось однородным цветом.       Макс внезапно поймал себя на мысли о том, что немного скучает по этому сочетанию.       Мысль о волосах исключительно рыжих, без каких-либо вкраплений и дополнительных цветов, появилась спонтанно, внезапно, — переход получился слишком быстрым, — но моментально вытеснила все остальные.       Привычная обстановка сменялась интерьерами номера в отеле. Во рту пересохло. Видение, и до того преследовавшее его по пятам, стало особенно ярким, объёмным — эффект 3D без специальных очков, — затмевающим всё остальное. Макс окунулся в это трёхмерное изображение с головой, чтобы уже через пару секунд быть отброшенным в реальность. И осознать, что загадочного юноши, напоминанием о котором служит украденная маска, поблизости нет.       Здесь только он сам и его бывшая супруга.       Рука дрогнула, вино тонкой струйкой полилось мимо бокала. Благо, что было его совсем немного, и Макс, схватив салфетку, быстро швырнул её на стойку, успев до того, как вино попало на пол.       Вероника его сиюминутное замешательство не заметила. Всё её внимание было приковано к экрану смартфона. Она просматривала что-то, время от времени проводя пальцем по тачскрину то вверх, то вниз. И отвлеклась лишь после того, как Макс подошёл ближе и протянул ей наполненный бокал.       — Спасибо, — произнесла, откладывая телефон в сторону и делая небольшой глоток. — Сладкое?       — Да, — ответил Макс, взяв в руки бутылку и внимательно изучив этикетку. — Тебе не нравится? Если не нравится, могу подыскать что-нибудь другое.       — Нет-нет, — поспешила заверить его Вероника, усмехнувшись. — То, что нужно. В самый раз. Должно же быть в моей жизни хоть что-то сладкое.       — Дела обстоят настолько плохо?       — Это была адская неделя, — произнесла Вероника, сделав ещё один глоток и опустив бокал на стойку, — и следующая обещает быть не менее напряжённой. Винить мне некого, я сама ввязалась в борьбу, и раз сама всё начала, обязательно пройду весь этот путь, от начала и до конца. Опустить руки и признать поражение было бы в разы проще, но я не для того готовила своих ребят, проводя с ними столько времени и едва ли не жертвуя сном, чтобы они сливались на старте. Я уверена, они ещё неоднократно проявят себя. Было бы самонадеянно говорить, что они — лучшие из лучших, но то, что они не хуже остальных — очевидно.       — Проект?       — Ну да. Я говорила тебе о нём несколько месяцев назад. Но тогда он был исключительно в планах, а теперь мы вплотную подошли к реализации. Начались отборочные туры, и я всерьёз собираюсь разнести вместе со своими подопечными команды соперников, не оставив от их уверенности камня на камне.       — Исторический момент наступил, — усмехнулся Макс. — Ты долго к этому готовилась, и твоё время настало. Ученица всерьёз намерена доказать учительнице, что способна не только достичь уровня её мастерства, но и превзойти его. Верно?       — Там будут не только ученики Энджи, — резонно заметила Вероника, подарив Максу выразительный взгляд, говоривший намного больше слов.       — Не только, — согласился Макс. — Но тебя ведь остальные не интересуют. Ты планируешь своеобразно сразиться именно с ней и доказать, что все заявления Николаса о твоей деревянности на паркете — это чушь собачья, и сам он — идиот, неспособный находить подход к партнёрше. А мать его — далеко не лучшая в своём деле. Может, раньше и была такой, но настало время подвинуться и уступить дорогу молодым.       — Макс...       — Да?       — Не хотела этого говорить, но иногда я всерьёз ненавижу тебя.       — За что?       — За то, что ты настолько хорошо меня знаешь, — хмыкнула Вероника, вновь взяв в руку бокал, но не прикасаясь к напитку, лишь задумчиво его разглядывая. — Разумеется, на конкурсе будут и представители других школ. Возможно, найдётся место не для профессиональных танцоров, а для талантливых самоучек... Но для меня принципиально знать и видеть, как мои ученики на каждом из этапов отбора делают учеников Энджи по всем пунктам, не оставляя им шанса на победу. Я бы хотела этого. Очень. Но я понимаю, что это больше мечты, нежели реальность. Несмотря ни на что, она всё ещё в отличной форме, и её воспитанники дадут фору кому угодно. Столкновение будет жарким и эмоциональным. Я в этом не сомневаюсь. Но вместе с тем, думаю, что оно вымотает мне все нервы и...       — Тогда зачем оно тебе?       — В каком смысле?       — Столкновение и сам процесс борьбы должны приносить удовольствие, — произнёс Макс. — Если от него одна головная боль... Зачем оно вообще нужно? Правда, зачем? Тебе не семнадцать лет, и ты не зависишь от мнения этой женщины. Она не влияет на твою дальнейшую карьеру и уж точно не способна загубить её одним росчерком пера, оставленным в характеристиках. Да, в те годы у тебя не всё складывалось гладко, но в итоге ты сумела доказать, что попала в мир танцев не за красивые глаза. Напомни-ка мне, дорогая, кто неоднократно становился признанной чемпионкой на соревнованиях? Майкл, на которого ты возлагала большие надежды в школьные годы, был как-то причастен к этим событиям? Или всё-таки нет?       — Нет, — тихо ответила Вероника, опустив голову, но было видно, что она улыбается. — Не причастен.       — В том-то и дело, что нет, — повторил Макс, прихватив подбородок Ники двумя пальцами, приподнимая его и тем самым заставляя её посмотреть себе в глаза. — Я понимаю, что конкурс для тебя важен, тем не менее, не стоит зацикливаться на нём и делать победу смыслом жизни. Наслаждайся процессом и не думай ни о чём. Если не сложится в этот раз, поздравишь её детишек с победой, а в следующий раз сама будешь принимать поздравления. А пока лучше скажи: куда подевала Марка? Снова отправила играть в шахматы или на занятия в клуб юных джентльменов?       — Никуда не девала. За ним приехала София, и, если не ошибаюсь, все втроём, вместе с Джозефом, они собирались посетить этим вечером какой-то спектакль. Ночевать Марк тоже останется у них. Как видишь, я осталась не у дел, потому и решила заглянуть на огонёк, в надежде, что меня не прогонят. Не прогонят же? — спросила Вероника.       — Нет, — коротко ответил Макс, разжимая пальцы и упираясь локтями в стойку.       Пить ему уже не хотелось.       После внезапной, как вспышка в ночи, мысли об обладателе рыжих волос, все остальные благополучно капитулировали.       Спонтанный морок отступил, но присутствие постороннего явственно ощущалось в комнате. Для Макса, само собой. Глядя по сторонам, он всюду видел силуэт знакомого незнакомца. Как и там, освещённого лунным светом, приспускающего рубашку с одного плеча, поправляющего ленты на затылке. Медленно поворачивающегося на голос, к нему обращённый.       Россыпь бледных веснушек на молочной коже, не знающей в условиях дождливого Лондона загара, чёткий контур не болезненно-ярких, но всё ещё припухших губ. Татуировка на левой стороне шеи — подобие штрих-кода и надпись, проходившая по нижнему краю, которые Макс внимательно разглядел лишь утром, при хорошем освещении.       Все мысли Макса сейчас были об этом загадочном юноше.       Вероника чужих настроений не замечала и, несомненно, не догадывалась, о чём может размышлять бывший супруг.       Каких-то семь дней назад Макс и сам не мог представить, что захочет выйти с кем-то за рамки отношений-однодневок. Не думал, что сумеет без труда представить, как в его квартире находится не только давно знакомая и ставшая родной, во всех смыслах слова, леди, но и практически незнакомый парень. Он не до конца понимал, чем спровоцированы стремительные перемены мировоззрения, но знал наверняка: не отказался бы сейчас созерцать рыжеволосого парня, сидящим на месте Вероники. Задать ему все интересующие вопросы, перестать мучиться от неизвестности и узнать, наконец, имя, коснуться ладонью его щеки, убирая прядь длинных волос, его взгляд перехватить.       Не зеленоглазый и уж точно не блондин. Ники, пытаясь спрогнозировать причину возможного краша, ошиблась. Да и кто бы не промахнулся, зная его предпочтения в плане внешности?       Парень «Праздник каждый день...»       — А как прошла твоя неделя? — спросила Вероника.       — Более или менее.       — Ты, как и всегда, бесконечно многословен.       — Просто не люблю разговаривать о работе ещё и за пределами работы, но, увы, кроме неё мне не о чем поведать благодарной слушательнице. Разве что... На следующей неделе я улетаю в Нью-Йорк. Не знаю точно, сколько там пробуду, но около недели потратить придётся. Это очередная рабочая поездка, потому о ней тоже рассказывать особо нечего. Нужно уладить кое-какие дела, проконтролировать всё происходящее и вплотную заняться проектом, о котором я задумывался неоднократно, но пока так и не реализовал. Сейчас отличное время для его старта.       — Что за проект?       — Рекламный, само собой. Другими я почти не занимаюсь.       — Концепт?       — Увидишь. Со временем всё увидишь, — пообещал Макс. — Но уже сейчас, на подготовительном этапе, я могу сказать, что ничего подобного по масштабам наш конгломерат не...       Его попытка рассказать о готовящейся кампании в двух словах была прервана звонком.       — Извини. Мне, похоже, придётся отвлечься от нашей беседы, — оповестил Макс Веронику, посмотрев на дисплей и увидев там имя двоюродного брата.       Открытие стало неприятным и не на шутку раздражающим; первым порывом было сбросить вызов, но, раскинув мозгами, Максимилиан пришёл к выводу: лучше не рисковать и не пускать дело на самотёк. Лиам умел находить приключения на свою голову. И ладно, если бы поисками ограничивался. Но он этого не делал. Периодическое упоминание его имени в скандалах, отбрасывало тень на репутацию семьи, и, как считал Джозеф, негативно сказывалось на работе конгломерата. Обязанность пресекать неприятности, связанные с Лиамом, тоже лежала на плечах Макса. Вероника когда-то заметила, что не совсем понимает, зачем Максу нужен ещё один ребёнок, если с этой ролью прекрасно справляется Лиам.       — Конечно. Никаких проблем, — понимающе кивнула Ники. — Не будешь против, если я включу телевизор?       — Включай, если хочешь. Должен же он хотя бы изредка работать, — ответил Макс, прихватывая телефон и покидая гостиную.       Он морально готовился к очередной нервотрёпке — чем-то иным разговоры с кузеном, приходившиеся на вечера уик-энда, оборачивались до обидного редко.       Макс сделал глубокий вдох, шумно выдохнул и провёл пальцем по тачскрину, отвечая на звонок.       Лиам был верен себе. Как, впрочем, и всегда.       Проведя за всю жизнь немалое количество минут — скорее, часов — в спорах с этим человеком, Макс придерживался мнения, что голосом его дорогого и до появления аллергической сыпи любимого кузена, можно без труда пытать. Выдержать его бесконечные жалобы на жизнь, претензии и упрёки, рождённые, по большей части, на пустом месте, выносить умел далеко не каждый человек. У многих настолько паразитирующий тип уже давно спровоцировал бы припадок. Финал расклада представлялся легко и просто. На статус «счастливого» он, разумеется, не тянул. Даже отдалённо. Даже микроскопически.       Сегодняшний разговор от прежних бесед мало чем отличался. Во всяком случае, Макс, выслушавший просьбу, озвученную заискивающим тоном, особой разницы не заметил. Всё, начавшись за здравие, закончилось за упокой и снова свелось к осточертевшей просьбе занять немного денег. Выручить братишку, решившего сходить вместе с приятелями в ресторан, но оставившего карточку дома. Совершенно случайно. Да-да, это действительно нелепая случайность, а не искусно разыгранная комбинация. Как тебе вообще в голову пришло подобное, Макс?!       Предложи им свои услуги мойщика тарелок, хотел ответить Максимилиан.       Но, конечно, ничего не высказал. Пустив в ход избитый многими психологами метод, он досчитал до десяти и произнёс:       — Хорошо, Лиам. Я приеду.       В его адрес полились сотни благодарственных слов, но Макс не дослушал и оборвал звонок, чтобы вернувшись в гостиную, грохнуть телефон о стойку, представляя, как проворачивает тот же трюк с головой нерадивого родственника. Макс ни секунды не сомневался в том, что Лиам не случайно, а очень даже намеренно не взял свою карточку из дома. Он нередко так поступал, желая оставить средства, которые выделял ему фонд, в целости и сохранности, а развлечения свои оплачивать из чужого кармана. Запуская туда руку, невинно улыбаясь и искренне веря, что его манёвр никто не раскусил.       — Что-то стряслось? — спросила Вероника, заметив перемены, произошедшие в настроении Макса.       Перемены явно не в лучшую сторону.       — Лиам. Мой дорогой кузен Лиам и его основательно заебавшие всю семью фокусы с забытыми перед выходом из дома кредитками, — ответил Макс, потирая шею. — Он снова решил угостить своих приятелей ужином, но почему-то позабыл предупредить заранее, что сделает это за мой счёт. И ладно бы только своих приятелей, которые теперь ощущают на себе всю неловкость ситуации, поскольку он обещал заплатить, и никто из них не взял с собой карточку. Но, в первую очередь, он забыл предупредить меня.       — Поедешь спасать его задницу?       — Сама как думаешь?       — Без вариантов, — хмыкнула Ники. — Конечно, поедешь.       — Да. Не хочу, чтобы этот случай просочился в прессу. Сама понимаешь, до каких масштабов журналисты способны раздувать любое безобидное происшествие. Напишут, что мы не даём несчастной деточке денег и держим его в чёрном теле, а сами...       Макс повернул голову, посмотрев на экран впервые за вечер и застыв на месте, словно его только что поразил гром.       Если бы его спросили, что он испытывает в этот момент, он не сумел бы сразу ответить. А если бы постарался, то, несомненно, получилась бы невероятная нелепица и околесица.       Стоять с открытым ртом глупо в раннем возрасте. Разменяв четвёртый десяток, замирать в подобной позе — ещё глупее. Ценой невероятных усилий Максу удалось сохранить самообладание и вовремя захлопнуть рот. Изумление достигло рекордных показателей и сбило к чёртовой матери всю шкалу.       Это не могло быть правдой, потому что...       Потому что не могло быть правдой. И всё тут.       Показавшись на пороге гостиной, Макс пребывал не в лучшем расположении духа, и посторонний шум его неслабо раздражал.       Вероника, стараясь скрасить время ожидания, включала телевизор и наслаждалась просмотром какого-то шоу.       Макс, до того не посмотревший на экран и болезненно поморщившийся от музыки, которая шла вразрез с его представлением о прекрасном, сейчас неотрывно смотрел на постоянно меняющуюся картинку, боясь отвернуться и пропустить хотя бы одну секунду выступления.       Он.       Невероятно, но факт.       Это был он.       Тот, кто ещё недавно всеми правдами и неправдами жаждал сохранить инкогнито, ныне выступал в телевизионном шоу, транслируемом на всю страну.       Когда он повернул голову, и камера поймала его взгляд, позволяя вновь заглянуть — своеобразно, но лучше, чем никак — в ярко-голубые глаза, Макс невольно прикусил губу. И перестал сжимать на ней зубы в тот миг, когда угол съёмки изменился — теперь камера демонстрировала зрителям ледовую арену.       — Что ты смотришь? — спросил Макс, взяв пульт, чтобы Вероника ненароком не выключила или не приглушила звук.       — Один из потенциальных хитов осенне-зимнего телевизионного сезона. «Танцы на лезвиях», — ответила Ники, не заметив ничего подозрительного в голосе бывшего супруга. — Сегодня премьера, а я, признаться, умудрилась забыть о ней, так что попала на неё случайно. В этом году программа после нескольких лет перерыва снова вернулась в сетку вещания и...       Она, определённо, говорила что-то ещё. Много и увлечённо. Но Макс больше её не слышал. Он зачарованно смотрел на экран.       Камера, словно прочувствовав желания определённого телезрителя, вернулась к рыжеволосому парню и задержалась на его лице. Он стоял, закрыв глаза и потирая ладонями предплечья. Рядом с ним находилась смутно знакомая Максу девушка. Она была начинающей, но активно светившейся на экране и в прессе то ли певицей, то ли актрисой, то ли всем сразу — Макс не помнил точно. До уровня сотрудничества с «Эллиот-групп» юная леди ещё не доросла, а, значит, и заинтересоваться ею повода не было.       На экране появилась надпись с именами, и ведущий объявил выход.       — Ноэль Далтон и Тэсса Трэвис.       «Его имя всё-таки начиналось на «Н», — подумал Макс, пребывая в оцепенении. — И насчёт праздника он тоже не обманул».       Его действительно назвали по-праздничному, и Макс безумно удивился бы, скажи Ноэль, что день его рождения не приходится на двадцатые числа декабря.       Максу хотелось сорваться с места, схватить со стойки всё ещё полный бокал и... Либо выпить его содержимое залпом, не ощущая ни запаха, ни вкуса, либо резко вскинуть руку вверх, и опрокинуть всё на себя. Ощутить липко-влажные дорожки на коже, вдохнуть этот немного терпкий запах и вернуться к реальности. Хотелось, но не получалось, а в постороннем присутствии было ещё и нелепо, как-то совершенно незрело, по-детски.       Пара, тем временем, выехала на лёд.       Зал, словно только того и ждал, моментально взорвавшись громкими, почти оглушительными, аплодисментами и криками поддержки. Несколько зрителей подняли вверх плакаты, на которых Макс с изумлением прочёл совсем другое имя.       — Номер семь. Ноэль и Тэсса, — повторил ведущий, отметая сомнения.       А вместе с тем порождая ещё большее недоумение. Что означали те плакаты?       Тэсса, наряженная в платье с пышной юбкой, остановилась прямо напротив судей. Судя по всему, в этот вечер она изображала куклу. О чём недвусмысленно свидетельствовал специфический макияж — красно-блестящие — как будто леденцовые — губы и излишне ярко подкрашенные щеки, немного угловатые движения, да и сам наряд, дополненный крупным бантом, прикреплённым к завитым волосам.       Она стояла на месте, проводя ладонью по юбке и разглаживая невидимые или, что правильнее, несуществующие при таком типе покроя и пошива складки. Хлопала огромными накладными ресницами, украшенными стразами, и время от времени поглядывала в сторону Ноэля. Он пересёк ледовую арену, проехав к противоположному краю и принимая из рук какого-то мужчины, находившегося в зрительном зале и сидевшего в первом ряду, цилиндр, накрытый платком.       Цирковое представление.       Очевидное открытие.       Цирк, фокусник, девушка-кукла, по совместительству ассистентка. Взаимодействие на арене не только ледовой, но и цирковой. Первая из историй, рассказанных на льду с помощью языка тела, с использованием пластики и профессионально поставленной хореографии, окрашенных химией-притяжением или же, напротив, отторжением между представленными и раскрываемыми в рамках номера персонажами.       Ноэль, оказавшись рядом с Тэссой, запустил ладонь под платок, доставая оттуда белоснежную орхидею. Протянул цветок партнёрше. Она прижала ладони к груди, изумлённо посмотрела на Ноэля, вновь похлопав ресницами и с улыбкой принимая цветок. Поднесла его к носу, сделав вид, что наслаждается запахом, поднялась по ступенькам, приближаясь к столику судей, оставила цветок там. Медленно спустилась вниз, внимательно наблюдая за тем, какой презент из шляпы станет следующим.       Макс делал ставку на кролика, хотя понимал, что от кролика, в отличие от цветка, избавиться будет не так-то просто.       Он ошибся в выборе. Вместо пушистого ушастика Ноэль вытащил из цилиндра белоснежного голубя. Бросил цилиндр прямо на лёд и теперь удерживал птицу обеими руками.       Тэсса взмахнула ладонью, Ноэль разжал руки, и голубь взмыл вверх, расправляя крылья, чтобы вскоре приземлиться на плечо того самого мужчины, передавшего Ноэлю головной убор.       Пара участников, наконец, перешла от разыгрывания по ролям вступительного мини-спектакля к исполнению самого номера. Они синхронно выехали на середину, и свет в зале погас, став максимально приглушённым, зато вся ледовая арена теперь освещалась так ярко, как никогда прежде, создавая иллюзию реального циркового представления.       Они стояли друг за другом. Тэсса впереди, положив ладони на плечи Ноэля, а он обнимал её одной рукой за талию.       Вместе с тем заиграла и композиция, под которую предлагалось выступать этой паре участников. Идеальное дополнение к номеру, наиболее подходящий по всем параметрам саундтрек из всех, что можно было отыскать.       Макс никогда не считал себя поклонником фигурного катания. По сути, он им и не являлся, потому не признал в случайном любовнике звезду. Изящные виды спорта всегда были для него чем-то загадочным и не до конца понятным. Что танцы, что фигурное катание. Что танцы на льду, являющие собой симбиоз.       Макс не думал, что вкусы способны столь быстро меняться, но сейчас, как и около двух десятков лет назад, в его сознании и подсознании проходили стремительный перелом, переосмысление и выведение новых закономерностей. Второй раз в жизни его по голове приложило осознанием, что он неотрывно с дурно-подростковым восторгом залипает на чьё-то выступление.       Точнее, не на сам номер, а на того, кто выступает.       Макс не сомневался, что все остальные участники оставят его равнодушным. Все, но не Ноэль.       В первый раз предметом грёз стал Майкл Лайвли, мелькавший вместе с Вероникой на экране ноутбука, сейчас — Ноэль Далтон на телеэкране.       И хотя, на первый взгляд, ситуации могли показаться идентичными, на выходе наблюдалось одно огромное отличие.       В Майкле Макс, сколь бы странно это не прозвучало, не видел самого Майкла. Он искал тот самый образ, который проявился в танце, и заставил себя иначе посмотреть на отдельный элемент привычного окружения. Получилось очень так себе. Построенное на заблуждениях восприятие реальности ни к чему хорошему привести не могло. Как показала практика, и не привело.       В Ноэле он видел не этот образ, впервые попавший в поле зрения и привлекший внимание, а загадочного юношу, которого буквально несколько дней назад притискивал к ограждению моста. Юношу, которого заключал в объятия, чьё лицо обхватывал ладонями, долго и пристально смотрел в глаза. Юношу, которого жадно и вместе с тем довольно ожесточённо, отчаянно, словно жаждал выпить его дыхание — или напиться им самим, его близостью — целовал. Так, как никого и никогда. Забывая о собственном общественном положении, возрасте, имевшемся в анамнезе браке и прочих повседневных вещах — вообще обо всём, что раньше казалось важным.       Макс готов был на что угодно поспорить: не будь на экране Ноэля, он бы давно щёлкнул пультом и отвернулся, а не ловил жадно каждое движение.       Ноэль был глотком свежего воздуха. Ноэль был глотком воды, спасающим от жажды, раздирающей горло, будто наждаком. Ноэль был огнём, уничтожающим привычные стены его персонального бумажного города. Ноэль был тем ядом, что хочется добровольно запустить в кровь, расширив границы привычного восприятия, но, в отличие от запрещённых препаратов, он не находился вне закона.       Хотя заключительная часть последнего утверждения начинала казаться Максу досадным упущением. Действовал на него Ноэль не в пример сильнее, чем могла бы подействовать любая химия.       И если в тот вечер «Без надежды на повторение», Макс ещё сумел сохранить какие-то жалкие крохи разума, то теперь от них вообще ни черта не осталось.       Две минуты. Всего лишь две минуты длился этот танец, а показалось, что целую вечность.       История цирковой парочки, демонстрирующей мастерство на арене.       Ноэль и Тэсса.       Макс не знал точно, как давно эти двое знакомы и сколько времени уделяли тренировкам, но то, что на льду они превосходно взаимодействовали, было неоспоримо. Никаких резких — дёрганых — движений, никаких помарок. Всё плавно, слаженно, словно всю свою сознательную жизнь только тем и занимались, что разучивали на пару танцевальные номера, желая донести до зрителя свои истории, заставив поверить в реальность чувств и переживаний, раскрытых в этой профессиональной постановке.       Хлопок в ладоши, вскинутые вверх руки, прыжок. Приземление. Лицом к лицу — профессионально отыгранный влюблённый взгляд. Имитация попытки поцелуя, отказ от задумки в последний момент. Попытка отдалиться. Переплетённые пальцы. Снова расставание. Игральные карты в руке Тессы, что летят между ними, заставляя Ноэля отпрянуть.       Пара мягко скользила по льду. Не осторожно, а именно мягко. Создавалось впечатление, будто то, что они делают, нисколько не опасно и не грозит никакими травмами. Не лёд, а паркет, не коньки с острыми тонкими лезвиями, а устойчивые подошвы. Тем не менее, это был лёд, и каждая секунда, каждое неосторожное движение могло привести к падению.       Макс впервые за долгие годы пришёл к осознанию: он боится, что внезапная мысль может стать правдой. Он боится, что Ноэль оступится и упадёт, нарушив это тонкое равновесие и разрушив сказочную атмосферу их номера.       К счастью, не становилась.       Ноэль продолжал уверенно скользить, как вперёд, так и назад. Время от времени их с Тэссой ладони соединялись, чтобы, спустя мгновение, контакт снова разорвался, и оба синхронно ушли в головокружительный прыжок. У Тэссы они выходили не настолько закрученными и явно включали меньшее количество оборотов, но общего впечатления это не портило.       Макс, подумав о перспективе выхода на лёд, пришёл к неутешительному заключению, что сам не смог бы проехать больше метра, не пропахав покрытие носом. Что уж говорить о прыжках? Даже и заикаться не стоит.       Тэсса держалась молодцом. Но если бы Макс не знал, чем она занимается, и впервые увидел на экране обоих, сразу бы понял, что именно она — приглашённая в шоу звезда, а не фигуристка. То, что в этой паре она не является непрофессиональным спортсменом, становилось понятно по некой неуверенности, проскальзывающей в движениях, в то время как у Ноэля сомнений в своих силах не промелькнуло вообще.       Его запястье было перетянуто бинтом. Макс увидел это случайно, когда рукав фрака немного задрался. Увидел и задался вопросом: для чего так сделано.       Ладони Ноэля повторно, как и в начале представленного номера, легли на талию Тэссы.       Мгновение, и зал снова заполнили восторженные крики, стоило Ноэлю поднять партнёршу, практически усадив её себе на плечо. Тэсса прогнулась назад, лезвие второго конька оказалось как раз на уровне перемотанного запястья, вплотную прижалось к нему. Недавний вопрос благополучно разрешился, получив ответ. Не будь запястье перетянуто бинтами, лезвие могло оставить на нём, как минимум, памятную царапину.       — Макс, — голос Вероники проник в его сознание не сразу, а когда это случилось, без внимания не осталась некая озадаченность, проскользнувшая в тональности.       Вероника смотрела на Макса с нескрываемым удивлением.       — Макс? — повторила она.       — Что-то не так?       — Не помню, чтобы ты был поклонником фигурного катания или танцев на льду, — сказала Ники немного растерянно. — Потому и удивляюсь реакции на это выступление. Впервые вижу тебя, выпадающим из жизни и не реагирующим на обращение.       — Они... очень красивая пара, — без особого труда вернув завидное самообладание, ответил Макс. — Мне понравился их номер. Только и всего.       — Ну-ну.       — Не веришь?       — Именно пара?       — Именно пара. А что?       — Знаешь, на мгновение мне показалось... — Вероника провела пальцем по краю своего бокала. — На мгновение мне показалось, что ты смотришь не на них обоих, то есть, смотришь как раз на обоих, но видишь только одного человека. И речь не о Тэссе Трэвис. Но это, конечно, ерунда и не может быть правдой.       — Почему?       — Я много раз пыталась заинтересовать тебя фигурным катанием, но ты не поддавался. Оно не цепляло тебя вообще никак и никогда, независимо от того, насколько умелыми были спортсмены, выступления которых я тебе подсовывала. Он, — Вероника бросила мимолётный взгляд в сторону экрана, — был, своего рода, сенсацией. Рождественский мальчик, подаривший Британии несколько лет господства на пьедестале, что на чемпионатах Европы, что на чемпионатах мира. Обычно газеты любят раздувать шумиху, раздавая титулы направо и налево, но его считали королём льда не за красивые глаза. Он был поистине прекрасен, и ему пророчили олимпийское золото, но как раз на Олимпиаду он не попал, а потом и вовсе объявил о завершении спортивной карьеры. Решили, что просто устал. Или, что звёздную болезнь подхватил. Причин, подтолкнувших его к принятию такого решения, никто не знал. Кажется, ему тогда было девятнадцать. Или двадцать. Точно не помню, хотя в своё время он мне нравился, даже очень. И я точно помню, что говорила тебе об этом мальчике. Неудивительно. Он, как бы странно не прозвучало, растопил тогда множество сердец. О нём говорили буквально все.       — Я — нет.       — За редким исключением, — поправила себя Ники, улыбнувшись. — Ты был как раз в числе таких исключений, дорогой. И это одна из существенных причин, способных объяснить, почему я нахожусь в некой растерянности.       — Относительно? — спросил Макс, с раздражением глядя на дисплей смартфона и замечая новое сообщение Лиама, чьё поведение наталкивало на мысль о конях, бьющих в нетерпении копытом.       — Вторая причина вполне очевидна. Он — совершенно не твой типаж и даже близко к нему не стоял. Но ты смотришь на него так многозначительно и многообещающе, что я начинаю чувствовать себя лишней здесь и сейчас, — заметила Вероника. — Смотришь так, словно он что-то значит для тебя. И даже не что-то, а очень многое.       Макс не ответил. Лишь посмотрел, прищурившись, в сторону Вероники и покачал головой.       «Что ж, — подумал. — С годами ты стала ещё и проницательной, Ники. Потрясающе проницательной».