Дар богов

      — Теплеет, — заметила Амори.       Она ожидала, что из-за мокрой одежды холодный ветер будет пробирать до костей, но сегодня погода была на удивление приятной. Вымокшая до нитки Амори почти не мёрзла.       — Да, — ответил Траун. Кажется, он был рад, что Амори заговорила о такой нейтральной вещи, как погода. Он волновался о её психическом состоянии. — Лето в этом году немного запоздало, теперь оно возьмёт своё.       — Ты говоришь так, будто это плохо, — сказала Амори, боковым зрением наблюдая за выражением его лица. Траун поджал губы.       — Я люблю холод. Прошлым летом было очень жарко, для меня это весьма неприятно.       Принимая близко к сердцу её боль, о своей он не любит говорить. Звучащие из его уст слова «весьма неприятно», означают «совершенно невыносимо».       — Моя родная планета покрыта льдами, — мечтательным тоном сказал Траун, на лице появилось немного отсутствующее выражение, словно разум его был не здесь, а среди вечных снегов родного мира. — Тут зимы холодные, снежные, но летом бывает жара.       — С тобой поступили жестоко, — вздохнула Амори, и тут же подумала, что не стоило поднимать эту тему, не после сегодняшних событий, навсегда заменивших надежду отчаянием.       — Ссылка — это наказание, а не билет на курорт.       — У тебя ещё есть силы шутить? — спросила она, улыбаясь против собственной воли.       — Не стоит отчаиваться, Амори, — произнёс Траун, будто ощущая каким-то образом вспыхнувшую в её душе боль. — Рано или поздно сюда прилетит другой корабль, просто по теории вероятности, и тогда мы вернёмся домой.       — Ты вернёшься домой, — поправила она и отвернулась, чтобы Траун не видел слёз, наполнивших её глаза.       — Я подумал о твоей ситуации, всё не так безнадёжно, как ты думаешь, — Амори взглянула на него слегка недоверчиво, и Траун продолжил, отвечая на немой вопрос.  — Наверняка, почти наверняка на твоей планете хоть раз побывали исследователи или просто торговцы из Галактической Республики или Доминации чиссов. Какие-то записи должны существовать. Нам только нужен доступ к базе данных, немного терпения, и мы найдём твою планету по описанию.       — Мы?       — Я доставлю тебя домой, — сказал Траун таким тоном, будто давал присягу. — Если ты хочешь, — добавил он через секунду.       — Если ты думаешь, что чем-то обязан мне, то это не так, — ответила Амори, до глубины души тронутая его заботой. — Ты ничего мне не должен, это я в долгу перед тобой.       — Меня учили доводить начатое до конца. Ты нуждалась в моей помощи, и я её оказал. Теперь я в ответе за твою судьбу.       — Долг жизни наоборот, — удивлённо произнесла Амори. — Не многие так, как ты, заботятся о слабых.       — Слабая — это не о тебе, — улыбнулся Траун. — То, что ты перенесла, другим и в кошмарных снах не снилось. Испытания не сломали тебя.       — Множество раз я была близка к тому, чтобы сломаться, — призналась Амори, пряча взгляд. — Так было бы… проще. Я имею в виду… перестать быть собой. Если тебя нет, то никто не сможет причинить тебе боль. Поэтому многие теряют себя, они просто уходят, остаётся только оболочка, тело без души.       Амори замолчала, вспоминая пустые глаза рабов, которые сдались, сломались. Картины прошлого оживали одна за другой. Для Амори грань между реальностью, воспоминаниями и фантазией всегда была очень тонкой. Она могла бежать от жестокого настоящего в счастливое прошлое, но иногда пережитый и увиденный ужас становился для неё реальнее, чем то, что происходило вокруг.       — Амори.       Траун взял её за руку выше запястья, где ещё не кончился рукав. Он не хотел ещё сильнее пугать её, оживлять и другие воспоминания.       — Ты это всё ещё ты. Сильная, несломленная. Удивительная.       Амори подняла взгляд на его лицо. Траун говорил серьёзно, и непонятное, незнакомое ей выражение застыло в сияющих алых глазах. Амори робко улыбнулась, слова благодарности не шли с языка, потому что она не смогла бы выразить то, что чувствовала. Осторожным, несмелым движением Амори обхватила его предплечье своей маленькой ладонью. Траун улыбнулся в ответ и чуть сильнее сжал пальцы, видя, что прикосновение через одежду не пугает Амори.       — Это приветствие моего народа, — он опустил взгляд на их соединённые руки.       Улыбка Амори стала грустной. Человеческое рукопожатие они сменили на другой жест, потому что она боится прикосновений. Траун так добр к ней, так чуток.       Они продолжили путь по лесу, на полянах Амори запрокидывала голову, подставляя лицо выглянувшему из-за туч солнцу. Вскоре они были уже дома.

***

      Темнота была густой, словно поглощала все звуки и движения, спокойной и приятной. Прохладная ночь дарила возможность уйти от дневных страхов. Когда-то в детстве Амори боялась темноты, но этот страх она давно преодолела, на смену ему пришли другие.       Она не могла заснуть, несмотря на усталость. Амори ворочалась с боку на бок, прогоняя в памяти события последних дней. Неужели рабство, пиратский корабль, весь этот кошмар теперь позади? Никто не будет издеваться над Амори. Зденко больше к ней не притронется. Никто больше к ней не притронется против её воли. Амори свободна. Возвращение домой остаётся призрачной мечтой, но свобода стала её реальностью. У Амори есть дом, в котором ей уютно, и есть тот, кто позаботится о ней. Это так странно… Она до сих пор с трудом верила в искренность существа, поставившего её интересы наравне со своими, даже выше своих. Бескорыстная помощь для Амори была чем-то почти забытым.       Траун ничего не просил у неё, ему достаточно простой благодарности. Амори было бесконечно жаль, что, помимо знаний о выживании в лесу, она больше ничего не может ему дать. Она бы хотела как-то отблагодарить Трауна. Но у неё ничего нет…       Амори откинула одеяло и медленно спустила ноги с кровати, чтобы та не скрипнула. Девушка посидела несколько минут, ощупывая холодный пол, она нервничала, мелкая дрожь появилась в кончиках пальцев. Всю взрослую жизнь Амори была рабыней, и она знала, что может дать мужчине, чего от неё хотят все мужчины. Близость вызывала у неё отвращение и ужас, но единственный дар, который она может преподнести Трауну — забыть на время о собственном страхе и доставить удовольствие ему. Амори привыкла, что ничего другого мужчинам от неё, как правило, не нужно. Она умела на время глушить в себе волны паники, даже умела притворяться, что тоже получает удовольствие, мужчинам это нравилось. Это единственное, чем она может отблагодарить Трауна.       Амори встала, сделала несколько неуверенных шагов к Трауну, что спал на полу. В почти кромешной темноте она боялась оступиться или, не приведи боги, споткнуться об самого Трауна, поэтому двигалась медленно, вслушиваясь в дыхание спящего нечеловека. Он дышал ровно и спокойно, наверное, его сон глубок. Когда до расстеленного на полу одеяла оставался какой-то шаг, Амори застыла в нерешительности. В худшем случае это больно, а в лучшем Амори не почувствует ничего. Траун не станет причинять ей боль, неприятным будет только сам физический контакт. Амори сможет потерпеть ради него. Она делала это тысячу раз, это совсем не трудно.       Отбросив страх, Амори опустилась на колени, осторожно стянула с Трауна одеяло и, перекинув через него ногу, села на бёдра. Несмело она положила ладонь ему на грудь и вздрогнула от соприкосновения с прохладной, гладкой кожей. Наверное, он снял тунику, когда уже потушил свет. Она ощущала рельеф тренированных мышц, прохладу, исходящую от его тела. Странная мысль посетила Амори. Она посетовала на темноту. Амори хотела бы видеть его, но сейчас могла только чувствовать тактильно. Едва притрагиваясь, она провела рукой от мускулистого плеча к твёрдому прессу. Против обыкновения, контакт с чужой кожей не вызвал отвращения. Но у Амори не было времени думать об этой странности, дыхание Трауна изменилось, он просыпался. Опередив на несколько секунд пробуждение, она наклонилась и на ощупь нашла его губы. Обычно от того, что называют поцелуем, её просто тошнило, но целовать прохладные губы Трауна было почти… приятно. Не просто терпимо. Странное чувство…       Амори уловила момент, когда он начал просыпаться и инстинктивно ответил на поцелуй. Но это было лишь мгновение, за которым последовало полное пробуждение, его тело под ней напряглось, прохладные губы застыли. Траун взял Амори за плечи и оттолкнул от себя.       — Что ты делаешь? — неподдельное удивление слышалось в хриплом от сна голосе. Амори не ответила, вместо этого она снова приникла в поцелуе к его губам, пытаясь анализировать собственные ощущения. Но Траун снова отстранил её.       — Я просто хочу сделать тебе приятно, — прошептала Амори, дыша ему в губы и старательно изображая страсть. Но или её актёрская игра в этот раз покачала, или что вероятнее, Трауна не так легко провести.       — Амори, мне не нужна плата за помощь.       Он честен и благороден, как всегда. Так добр к ней… Это не плата, а ответный дар.       — Я сама этого хочу, — сказала Амори и двинула бёдрами, одновременно целуя его шею.       Траун зашипел сквозь зубы. Его руки легли на тонкую талию девушки, но она не успела обрадоваться. Траун столкнул Амори с себя, настойчиво, но мягко.       — В чём дело? — она искренне не понимала, что сделала не так. — Тебя не привлекают человеческие женщины? Или не нравлюсь я?       — Нет… в смысле нравишься… то есть… — он глубоко вздохнул, видимо, призывая себя успокоиться. — Амори, мы оба знаем, что ты этого не хочешь. Тебя трясёт от простых прикосновений. Я не из тех, кто придерживается принципа «услуга за услугу». Ты ничего не должна мне. Тем более мне не нужно от тебя нечто подобное.       Амори почти не видела Трауна, только силуэт. А ещё алые глаза, светящиеся в темноте. Этот взгляд мог бы испугать, но только не Амори.       — Прости, — тихо произнесла она.       Вслед за удивлением пришла горячая волна стыда. Сама мысль о том, что Траун может принять такой «подарок» не должна была приходить ей в голову. Он не такой, как все остальные, а Амори поставила его в один ряд со своими бывшими хозяевами.       — Прости меня, — повторила Амори шёпотом.       Почему-то ей хотелось плакать.       — Всё хорошо, — сказал Траун, звук его голоса успокаивал. — Иди спать, Амори, ты сегодня устала.       — Я не хочу спать, — ответила она.       — Тебе страшно?       Амори покачала головой, сообразила, что в темноте жеста не видно и хотела возразить вслух, но Траун спросил:       — Тогда что случилось?       Он видит в почти полной темноте. Это открытие удивило её. Отчасти чтобы проверить, действительно ли Траун обладает ночным зрением, Амори пожала плечами.       — У тебя все эмоции на лице отражаются, — сказал Траун, и по голосу Амори поняла, что он улыбается. — Почему вас так удивляет всё и все, кто на вас не похож?       — Ты, правда, видишь меня? — спросила Амори, и про себя добавила «Может, и мысли читаешь?»       — Ночью я вижу всё в другой цветовой гамме. Эту способность чиссы приобрели в ходе эволюции. Мы живём в ледяных пещерах и под землёй, потому что большую часть года на поверхности нашей планеты слишком холодно.       Как всегда при упоминании родины в его голосе проскользнула тщательно скрываемая нотка грусти. Траун любит далёкий ледяной мир, из которого его изгнали. Амори эта привязанность не кажется странной, ведь её собственное сердце стремится через всю Галактику к планете, на которой Амори не была с подросткового возраста.       — Я не буду мешать тебе спать, — сказала девушка и со вздохом поднялась. Она не хотела оставаться наедине со своими воспоминаниями, но Траун и так много сделал для неё, ему не нужна ещё и чужая боль в дополнение к своей.       — Ты хочешь поговорить? — спросил он.       Этот вопрос заставил Амори задуматься. Хочет ли она рассказать, поделиться тем, что всегда держала в себе? Предыдущая попытка рассказать Трауну о своей жизни закончилась панической атакой, так всегда бывало, когда Амори начинала вспоминать. Но когда рядом Траун, ей не так страшно, не так больно. Он — её точка опоры.       — Да, — ответила Амори.       Она села рядом с ним, но так чтобы не касаться Трауна.       — Сколько тебе лет? — спросил он.       — Двадцать.       — А сколько было, когда тебя увезли из дома?       — Четырнадцать, — сказала Амори. — Я рассказывала тебе, как это произошло. Меня вырвали из объятий матери, она сунула мне в руку свой амулет, с тех пор я его не снимала.       Словно подтверждая свои слова, Амори коснулась амулета и привычно очертила пальцами металлические края.       — Меня продали перекупщику, — продолжила она свой рассказ. — Потом он продал меня моей первой хозяйке. Она была хорошей женщиной, доброй. Думаю, ей просто было скучно одной в огромном доме, поэтому она купила так много рабов. У неё я прожила почти два года, за это время от хозяйки и других рабов я узнала многое о Вселенной, в которой живу, научилась говорить на общегалактическом языке. Но потом моя хозяйка умерла, и меня вместе с остальным имуществом унаследовал её племянник. Он тоже не был плохим человеком, просто не понимал… что мы, рабы, тоже живые, мы чувствуем… — Амори с трудом заставила себя поднять взгляд на Трауна. Она не должна говорить с ним о подобном, но слова сами рвались с языка. Она никогда об этом не говорила, ни с кем. — В один из вечеров меня позвали в комнату хозяина. Я думала, нужно там прибрать, а оказалось… Я знала, что бесполезно противиться… Он не пытался специально сделать мне больно, просто… я испугалась… Возможно, если бы тогда всё произошло по-другому, я бы не боялась сейчас…       Сбивчивая речь затихла, и Амори встретилась с горящим алым взором. В этих глазах, помимо гнева, удивления она нашла то, чего ей не хватало на протяжении многих лет. Сочувствие. Простое тепло, залечивающее раны души. Она рассказала. И теперь всё позади. Это было и прошло, осталось за закрытыми дверями хозяйской спальни в том шикарном доме. Прошлое не имеет власти над Амори, свечение алых глаз в темноте отгоняет её демонов.       — Хозяйка не любила своего племянника из-за легкомыслия. И она оказалась права, — Амори поспешила возобновить рассказ о своей жизни, почувствовав, что Траун хочет что-то сказать или спросить. Если сейчас он прервёт её, Амори уже не сможет рассказать до конца. — За несколько месяцев он умудрился промотать всё состояние покойной хозяйки. Меня продали с торгов. У моей новой хозяйки был своеобразный бизнес. Она покупала молодых рабынь за бесценок, обучала их танцам, манерам и продавала в богатые дома и элитные клубы. Не знаю, во что превратилась бы моя жизнь, не подари она меня одному из своих знакомых… Я бы стала… не важно… Новый хозяин, четвёртый по счёту, держал ремонтную мастерскую, там я узнала всё о кораблях. Наверное, за последние шесть лет это было лучшее время. У нас были хорошие отношения, почти что дружеские. Но потом его партнёр по бизнесу исчез в неизвестном направлении с их общими деньгами, и хозяин, чтобы не терять мастерскую, вынужден был продать меня. Он не хотел этого делать. Пятый хозяин сразу сказал, что я нужна ему только для одной цели, — Амори невесело усмехнулась. — Но кроме «прямых обязанностей» я следила за домом, вела хозяйство, а хозяин в это время пил и играл в азартные игры. Как-то я сопровождала его в игорное заведение, он дал мне строгий наказ, не позволять ему проиграть всё до копейки. В том казино я впервые встретила Зденко, — её передёрнуло от воспоминаний о хищном взгляде, которым капитан пиратов окинул фигуру чужой рабыни. — Он сразу положил на меня глаз и стал играть с моим хозяином, который естественно проиграл всё подчистую. Тогда Зденко предложил ему в уплату долга отдать меня. Хозяин согласился. С тех пор я жила на «Храбром налётчике»… Но теперь, благодаря тебе всё это позади.       Амори взглянула на Трауна и улыбнулась, вложив в улыбку всю благодарность, которую она чувствовала к этому удивительному существу.       — Так не должно происходить…       Амори не знала, обращался Траун к ней или к себе. Его голос тихий и такой приятный… полный скорби. Не каждый сможет пропустить через себя чужую боль, не каждый готов принять её.       — Верно. Но так происходит, — сказала она. — Я бы хотела это изменить, но не могу.       — Амори, — алые глаза чуть сузились. — Твои оковы не на руках, твоя клетка не в трюме «Храброго налётчика», а в твоей голове. Ты в состоянии изменить свою жизнь, и ты это сделала, теперь измени своё мышление. Рамки, в которых ты жила шесть лет, больше не давят на тебя. Не тащи в новую жизнь старые страхи.       Он прав, конечно. И, как всегда, угадывает её мысли и чувства. Амори закивала, соглашаясь. Она подняла руку ладонью вперёд, словно желала ощупать темноту.       — Я не хочу бояться тебя, — проговорила Амори, сама не зная почему, перейдя на шёпот. — Дай мне руку. Пожалуйста.       Траун помедлил немного. Амори видела только его глаза, которые сначала удивленно расширились, потом сузились, став двумя светящимися щёлочками. Лёгкое колыхание воздуха и едва ощутимая прохлада означали, что только миллиметр разделяет ладони чисса и человека. Кончики пальцев Амори чуть подрагивали от волнения, и словно крошечные искорки вспыхивали и тут же гасли между их ладонями. Страх засел глубоко в её подсознании. Прикосновение означает боль. Но теперь Амори преодолевала не себя, это она уже научилась делать. Нет, она преодолевала этот страх. Её рука такая тонкая и маленькая по сравнению с его, и лихорадочно горячая. Амори слушала себя, свои ощущения. Его кожа была приятно прохладной. Ладонь шершавая, живя в лесу невозможно не заработать мозолей, пальцы длинные, изящные. И прикосновение не пугает, потому что Амори знает, Траун никогда не причинит ей вреда.       — Можно мне остаться возле тебя на ночь?       — Да, конечно, — ответ последовал с небольшим запозданием, наверное, Траун забыл, что говорит с человеком и ответил жестом, которого Амори не увидела.       Ей часто приходилось спать на полу, так что Амори не испытывала неудобства. Она не придвигалась близко к Трауну, соприкасались только их руки. И души.       — Ты знаешь обо мне всё, — Амори шептала. — Но тебе ведь тоже есть чем поделиться. Расскажи мне, прошу.       Траун медлил, она почувствовала, как чуть сильнее сжались его пальцы на мгновение, увидела, как сверкнули глаза. Вместе с Амори он только что пережил все злоключения её нелёгкой жизни, но у него тоже есть своя боль, свои страхи, воспоминания, от которых хочется убежать. И, наверное, для него делиться с кем-то своей болью ещё более непривычно, чем для неё. Амори поняла, что может ему дать. То же, что он только что дал ей.       — Траун, расскажи мне, — попросила она. — Расскажи, как умер твой брат.       Тяжёлый вздох растворился в темноте, словно ночь поглотила его.       — Ты знаешь, каково это, терять по настоящему близкое сердцу существо. Но ещё больнее осознавать, что это отчасти моя вина. Он умер, пытаясь исправить то, что я натворил. Я хотел как лучше, Амори, и мой выбор решил судьбу тысяч людей. Было ли это на пользу нашему миру или во вред… Здесь у меня было много времени, чтобы это обдумать. Я надеюсь, что всё не напрасно, потому что я заплатил слишком высокую цену… Боюсь, узнав, что произошло, ты станешь ненавидеть меня.       — А если не расскажешь, мои догадки будут ужаснее твоего поступка, — ответила она. — Не только я спряталась в клетке из собственных сожалений о прошлом.       Амори на ощупь потянулась вперёд, тёплая ладонь девушки легла за щёку Трауна. И тепло из её тела словно полилось в его вены, согревая. Оживляя.       — Откройся мне, — дрожащий шёпот в темноте, просьба, на которую невозможно не ответить.       — Корабль колонистов следовал за пределы нашей Галактики через пространство, принадлежащее неведомым врагам. Я не хочу пугать тебя, но эта опасность, притаившаяся где-то там, реальна. Я не мог допустить, чтобы им в руки попали сведения о нас. И я уничтожил корабль с несколькими тысячами разумных существ на борту.       — Колонисты… — произнесла Амори. Она знала, что это значит. Не воины. Семьи, дети. Они отправились за лучшей жизнью, не таким должен был стать их конец.       — Да, — Траун не стал озвучивать её мысли, ему и так слишком больно. — Одна из правящих семей моего государства позарилась на остатки корабля. Чтобы сохранить политический баланс и, как я догадываюсь, спасти уцелевших людей, мой брат пожертвовал собой.       Его речь не была такой эмоциональной, как у Амори, и выражения лица Трауна она не видела, но этот лаконичный рассказ тронул её, задел струны чуткой души. Траун не привык что-то расписывать в красках, но Амори понимала его, хотя с трудом могла представить, что он чувствовал, взвалив на себя такой груз ответственности. Траун из тех, кому предначертано стоять на страже безопасности Галактики. Его решения не продиктованы эмоциями, и он готов отвечать за них. Умереть на этой планете — не его судьба, подумала Амори с абсолютной уверенностью.       — Мне так жаль, — сказала она. — Знаешь, мой народ верит, что мы все когда-нибудь встретимся на другой стороне жизни, в чертоге богов. Те, кто умер, не оставляют нас навсегда. Твой брат всё ещё с тобой, и так будет, пока ты любишь его. Так же и мой старший брат, погибший, защищая меня. Он здесь, в моём сердце.       Её рука скользнула вниз по плечу Трауна и остановилась на груди, там, где размеренно билось его сердце. В наступившей тишине Амори чувствовала биение его жизни и представляла, как его боль, скорбь перетекают в неё.       Сверчки пели под окном, и ночь была такой спокойной. Амори и Траун заснули перед рассветом, рассказав друг другу о родных мирах, о своих семьях, поделившись страхами и сомнениями. Для каждого из них открыться друг другу невероятно сложно, но они смогли.

***

      Проснувшись утром, Траун с сожалением понял, что лето, наконец, вступило в свои права. Не будет больше холодных дождей, приятной погоды. Но Амори любит, когда тепло. Кстати, где Амори? В доме её не было, но снаружи доносился странный звук, будто кто-то строгал деревяшку. Краем глаза Траун отметил, что исчез его нож. Он оделся и вышел из дома, чтобы посмотреть, что затеяла Амори.       Она сидела на земле, скрестив ноги и, действительно, выстругивала что-то из заготовки.       — Это будет лук, — пояснила Амори, услышав шаги Трауна. — Думаю, я закончу его к вечеру… А вот это для тебя.       Она протянула Трауну маленький кулон на кожаном шнурке, вырезанный из дерева.       — Оберег, чтобы мои боги защищали тебя. Пожалуйста, носи его.       — Я видел похожий символ у других народов, — сказал Траун, с интересом исследователя разглядывая амулет. — Он означает солнце.       — Это символ верховного бога моего народа, — ответила Амори. — Бог грома и молнии, покровитель воинов. Ты сделаешь мне большое одолжение, если станешь носить его знак.       — Спасибо, Амори, — Траун повесил амулет на шею, она улыбнулась весело, без доли стеснения.       Ночной разговор не шёл из головы у них обоих. Они открылись, и пути назад уже не было.       — Покажи мне, где ты охотишься, — попросила Амори. — Расскажи о здешних лесах.       Она обратила взгляд к зелёной стене деревьев. Лес тихо шелестел, словно радуясь наступившему с опозданием лету.       — Пока что этот лес будет нашим домом.