Дар богов

      Животные мирно паслись на берегу небольшого озерца, спрятанного в лесной чаще. Эти странные существа напоминали крупных грызунов и доставали до колена человеку. Животные настороженно водили круглыми ушами, принюхивались, каждую минуту готовые броситься наутёк при появлении хищника. Но ветер был не в их сторону, и почуять угрозу заблаговременно они не могли.       Неслышно ступая по мягкому мху, охотник подобрался совсем близко к своей добыче. Не отрывая взгляда от животных, он наложил стрелу на тетиву. Идеально чётким движением он натянул лук и почти сразу же выстрелил. Животные бросились врассыпную, кроме одного, упавшего на траву.       Щурясь на солнце, Траун вышел из густых зарослей кустарника. В разгар дня под кронами деревьев было душно. Лес купался в солнечных лучах, и всё живое тянулось к теплу, наслаждаясь летом. Только чисс мечтал о скорейшем наступлении зимы. Ведь то, что для местных животных — приятное тепло, для него — удушающая жара.       Траун отёр пот с лица, поднял на плечо свою добычу и вернулся под полог леса. Он хотел было направиться сразу домой, но решил сделать крюк. Солнце стояло высоко, и Траун не боялся, что темнота застанет его в лесу. Большинство здешних хищников вели ночной образ жизни, и среди них были твари, с которыми он не желал знакомиться ближе. Путь предстоял неблизкий — больше часа пешком, но Траун уже давно обещал себе, что сходит посмотреть, не затевают ли чего-нибудь его вынужденные соседи. Порой он думал, не лучше ли перебить пиратов по одному, чем жить на пороховой бочке. Но учитывая, что уже два месяца он и Амори никак не пересекались с шайкой Зденко, не следует привлекать к себе ненужное внимание. Заманчивая идея отомстить им за то, что они сделали с Амори, за то, что до сих пор делают с ней воспоминания о пережитом… Но всему своё время. Сейчас они живут спокойно, а лучшее — враг хорошего, как говорит Амори.       На «Храбром налётчике» царила суматоха. Пираты перетаскивали вещи на грависани. Они собрались переезжать. Любопытно. Траун находился недостаточно близко, чтобы слышать их разговоры, но достаточно, чтобы ветер донёс до него спор на повышенных тонах. Люди так склонны кричать друг на друга, когда все доводы исчерпаны. Как выразилась Амори, это как-то само получается.       — Не хочу я, как червяк, под землёй ползать! — орал один из пиратов на другого.       Значит, они обнаружили сеть пещер в горах к западу от леса. Траун сам когда-то думал поселиться там, но из-за глупой бесплодной надежды, что за ним могут вернуться, Траун построил дом почти на том месте, где его высадили пять лет назад.       Погрузив все пожитки, пираты направились на запад, как и предполагал Траун. Что же, теперь они ещё дальше от его дома. От Амори. Но Траун знает, где их найти и откуда ждать опасности.       Пребывая в глубокой задумчивости, он возвращался домой. Но погружённость в свои мысли не помешала Трауну распознать среди возни лесных животных поступь человека. Траун был уже близко к кромке леса, когда человек стал красться за ним, стараясь не выдать своего присутствия. Мягкий мох почти полностью поглощал звук шагов, но иногда под ногой невидимого преследователя хрустели веточки и шуршали прошлогодние листья. Не знай Траун, на что обратить внимание, никогда не понял бы, что за ним следят, и не узнал бы мгновенно её шаги. Лёгкая улыбка скользнула по губам чисса. Это игра, и в то же время экзамен.       — Я тебя слышу, — сказал Траун, поворачиваясь.       По лесу разлился, словно воды горного ручья, звонкий чистый смех. Зашелестели кусты, и Амори вышла к нему из зарослей. Она широко улыбалась, а солнечные лучи, пробившиеся сквозь кроны деревьев, играли причудливыми бликами в её светлых волосах. За последние два месяца Амори удивительно похорошела. Сейчас в ней не осталось ничего от забитого, бледного существа, которое Траун приютил в своём доме. Болезненная бледность сменилась золотистым загаром, её нос и щёки усыпали веснушки. Окончательно сошли синяки, прежде хорошо заметные на полупрозрачной мраморно-белой коже. От постоянной физической активности и хорошего питания изменилась её фигура. Руки и ноги больше не казались тонкими, словно лапки птицы. Она больше не походила на болезненного подростка, перед Трауном стояла красивая молодая девушка.       — Ты способный ученик, — сказала Амори.       — Заслуги ученика — это в первую очередь заслуги его учителя, — ответил Траун.       Амори потупила взгляд, она до сих пор стеснялась принимать комплименты в свой адрес. Девушка возвращалась к жизни, расцветала на глазах, это происходило постепенно, и Траун всеми силами помогал ей.       — Как охота? — спросила она, подойдя ближе, чтобы рассмотреть его добычу.       — Прекрасно, — ответил он.       Амори одобрительно кивнула.       — Ещё одна такая шкурка, и можно будет сшить тебе новую одежду на зиму.       — Вначале сшей себе, у меня уже есть, — сказал Траун.       — Себе я всегда успею, — махнула рукой Амори. — Это быстро, я научу тебя.       Они шли по проторенной тропе, ведущей к дому. В руке Амори несла корзинку с ягодами, чуть покачивая её. Девушка выглядела счастливой. Она совершенно не страдала от жары и порой бросала сочувственные взгляды на Трауна, видя, как ему тяжело. День был в самом разгаре, температура поднялась до максимума. Одежда липла к телу, а мокрые, как после купания волосы — к лицу.       — Не стоило тебе ходить на охоту сегодня, — сказала Амори.       Ей грустно и плохо оттого, что она ничем не могла помочь.       — Ничего, — Траун сделал попытку улыбнуться. — Нет места, где я мог бы спрятаться от лета.       — Помнишь, ты говорил про пещеры? Может, нам пожить там некоторое время, пока жара не спадёт?       Амори была явно довольна своей идеей. Траун знал, что нужно поделиться с ней результатами сегодняшней разведки, но портить ей настроение, снова увидеть в огромных глазах человеческой девушки испуг и скорбно-затравленное выражение он не хотел.       — Всё не так плохо, — ответил Траун.       — По тебе не скажешь.       — Не настолько плохо, чтобы оставлять насиженное место, — поправился он.       Амори пожала плечами, и дальше они шли в молчании. Иногда она останавливалась, чтобы сорвать ягоду или понюхать цветок. Амори никогда не рвала цветы. Она умела жить в гармонии с природой, быть частью этого удивительного мира. Траун не до конца понимал Амори, её связь с девственным лесом. Амори любила и чувствовала — если тут можно употребить слово «чувствовала» — каждое дерево, каждую травинку и листочек. Так живёт весь её народ. Они не построили великой цивилизации, не изобрели гипердвигатель, но может быть, тиеамоса смогли сохранить нечто более важное? Эта доброта, которую Амори несла в себе, которую из неё не смогли вытравить за шесть лет рабства, поражала и восхищала.       Когда они вернулись в дом на опушке леса, Амори взялась делать то, что давно уже откладывала, — заготавливать на зиму ягоды. От неё Траун узнал, что такое варенье. Она же отыскала в лесу корнеплоды и стебли, в которых было много сладкого сахарного сока. Амори изменила его жизнь, скрасила одиночество, научила вещам, о которых Траун раньше понятия не имел. Но и сама многому научилась от него. Амори не знала вещей, известных каждому школьнику, и застенчиво попросила Трауна заполнить пробелы в её образовании, если ему не трудно. Она была невероятно любознательной, наблюдательной, схватывала всё на лету.       Траун часто думал, кем могла бы стать Амори, родись она не другой планете? На Ксилле, например. Но при всём желании Траун не мог представить её среди снегов. Может быть, потому что Амори — прямая противоположность чисских женщин. Маленькая и хрупкая, до крайности эмоциональная. Человеческая девушка, с которой так безжалостно играла судьба.       Летом в доме не разводили огня. Причиной была не только жара, но и угроза пожара. Перед домом Амори сложила очаг, а рядом по её просьбе Траун построил навес, чтобы можно было посидеть в тени, наслаждаясь летним ветерком и лесным воздухом. Амори изменила не только его жизнь, она преобразила дом, принесла с собой уют.       Над костром побулькивало варенье в котелке, Амори иногда подходила, чтобы снять пену, и снова возвращалась под навес. Траун выстругивал ещё один лук, чтобы у каждого из них было оружие. День перевалил за середину, жара начала постепенно спадать. И было бы так хорошо и спокойно, если бы не новости, которые нужно обсудить.       — Тебя что-то беспокоит, — сказала Амори, устав от молчания.       Траун встретился с её проницательным взглядом. Скрывать эмоции от неё ещё сложнее, чем от чиссов.       — Я был сегодня возле места посадки «Храброго налётчика».       Как он и ожидал, выражение лица Амори тут же изменилось. Из её глаз на Трауна снова смотрела Амори-рабыня.       — Пираты оставляют корабль, — продолжил Траун. — Они перебираются в пещеры. Должно быть, капитан решил, что если мы не показались за два месяца, значит, не смогли починить процессор и не имеем возможности угнать корабль.       — И он прав, — ответила Амори. — Но всё равно, он словно дарит нам «Храброго налётчика», не помню, чтобы Зденко был настолько щедрым.       — Я уверен, что внутри нас ждёт парочка неприятных сюрпризов, — сказал Траун. — Корабль наверняка заминирован.       — Да, — Амори закивала. — Это его стиль.       — Теперь это неважно, Амори, — Траун осторожно, медленно взял её маленькую руку в свою. Амори не отшатнулась, не вздрогнула. Страх больше не управлял ею. — Ты свободна и больше никогда не увидишь своего бывшего хозяина.       Амори чуть сжала свои тонкие пальцы. Её огромные глаза светились безграничным доверием, благодарностью, которой Траун, по его собственному мнению, не заслуживал.       — Они убрались подальше — нам же одолжение сделали, — Амори натянуто улыбнулась. — Варенье убежит, — произнесла она, словно оправдываясь, и отдернула свою руку.       Она встала и грациозной походкой направилась к костру. Через минуту Амори снова опустилась на мягкую траву рядом с Трауном, держа в руках плошку с пенками от варенья.       — Хочешь попробовать? — спросила она. — Это вкусно.       Не дожидаясь ответа, Амори зачерпнула немного сладко пахнущей пенки и поднесла ложку к губам Трауна. Этот жест был столь неожиданным, что Траун не успел отреагировать, только открыл рот.       — Сладко...       — Не любишь сладкое? — Амори слизнула с ложки остатки пенки.       — Люблю.

***

      Вслед за обжигающе жарким летом пришла прохладная осень. Прежде изумрудный лес стал золотым. Амори восторгалась осенним убранством и Трауна научила замечать вокруг себя красоту, не только рукотворную. Прожив здесь пять лет без неё, Траун не обращал внимания на то, как пляшут солнечные зайчики на листьях в летний полдень, как прекрасен становится лес, когда осень окрашивает листья во все оттенки красного, жёлтого и оранжевого. Амори умеет ценить жизнь, маленькие радости, для неё каждый прожитый день — подарок. Порой, когда она, не отрываясь, смотрела, как кружась в медленном танце, падают на землю осенние листья, Траун так же завороженно смотрел на неё.       Она удивительная, эта девушка. Он восхищался её стойкостью и силой, любовью к жизни, добротой, умом. Иногда Траун задавался вопросом, кажется ли ему Амори такой красивой только потому, что он пять лет не видел женщин? Нет, дело в ней самой. Все эмоции Амори отражаются в голубых глазах. Всё на свете, от красивого цветка до доброго слова, находит в ней эмоциональный отклик, который Амори при всём желании не может скрыть, только не от него. Она пережила такое, что другой на её месте сто раз бы сломался, но Амори, отдав на растерзание тело, сохранила нетронутой и живой свою чуткую душу. Не любить эту девушку всё равно, что не любить саму жизнь.       Траун не был уверен в природе своих чувств к Амори. Он дорожил ею, восхищался и готов был жизнь за неё отдать. Амори спасла его от одиночества. До её появления он сам не понимал, как сильно тосковал от отсутствия общества. Любому разумному существу нужно чьё-то присутствие рядом, общение. Траун так долго был этого лишён. Но пришла она, такая же одинокая, в состоянии, близком к отчаянию. Они смогли помочь друг другу. Оба справились со старой болью, приняли и оставили позади события, которые не давали им покоя. Шесть лет рабства Амори, уничтожение Трауном колонизаторского корабля, смерть близких, это произошло, это наложило свой отпечаток. Но прочувствовав всю боль потери, поделившись ею, они смогли отпустить прошлое. Было и ушло.       Та глубокая привязанность, которую Траун испытывал к Амори, была ли она сродни любви? И что за чувства, помимо безграничной благодарности, отражаются в её прозрачных глазах, когда Амори смотрит на него? Ураган её эмоций всегда сбивал с толку, Траун не понимал, как вообще возможно чувствовать и переживать всё так ярко, оставаясь при этом в своём уме. Траун иногда замечал краем глаза, как Амори наблюдает за ним, так же как он за ней.       Когда тёмная осенняя ночь окутывала лес, и Трауну не спалось, он смотрел на её умиротворённое лицо, приоткрытые во сне губы. Чтобы желание прикоснуться к этим губам и ощутить их мягкость не было таким навязчивым, он давно порывался поставить в доме перегородку, разделив его на две отдельные комнаты, но руки не доходили, признаваясь самому себе, не хотелось. Порой, просыпаясь среди ночи, Траун чувствовал на себе её взгляд. Он многое бы отдал, чтобы узнать, о чём она думает, наблюдая, как он спит, пока за стенами дома бушует осенняя буря, срывая последние листья с могучих деревьев.       Однажды утром, выйдя из домика, Амори ахнула от неожиданности. Золотой лес, земля, усыпанная листьями, покрылись тонким слоем девственно-белого снега.       — Пришла зима, — сказал Траун.       Амори чуть вздрогнула, она была так поглощена зрелищем кружащихся в воздухе редких снежинок, что не заметила, как он подошёл к ней почти вплотную. Порыв ветра заставил Амори зябко обхватить себя руками. Ещё осенью, холодными ночами кутаясь в одеяло, Амори думала, что зима станет для неё таким же тяжким испытанием, как для Трауна лето. И она не ошиблась.       Она не могла не признать удивительной красоты зимнего леса. Первый снег быстро растаял, но скоро небо заволокли тяжёлые серые тучи, и непрекращающийся несколько дней снегопад ознаменовал господство зимы. Снег шёл так густо, что Амори ничего не видела за пять шагов от себя. Они с Трауном не выходили из дома, питаясь своими запасами, а когда снегопад кончился, им пришлось выкапывать туннель, потому что домик был завален снегом до крыши. Сугробы в лесу были по пояс Трауну, но он, в отличие от Амори не жаловался. Холод, пробиравший девушку до костей, для него был знаком и приятен. Амори никогда не видела его таким счастливым. Для Трауна зима означала не только комфортную температуру. Он чувствовал себя почти дома.