Миура

Суперинтендант Харасава всегда одевался с шиком, но сегодня на утреннем собрании выглядел особенно непринужденно отутюженным. Аомине с тоской смотрел на его полосатую рубашку с белым воротничком, на отливающий синим галстук — то ли фотографироваться собрался, то ли интервью давать. Хоть бы не заставили отдел стоять строем для фона. Аомине вытянул ноги, сползая под стол, так чтобы с того конца зала его было не разглядеть за спиной Вакамацу. Зевать хотелось отчаянно, а ведь он осилил только две страницы предварительного отчета Одзавы, и слушать выступление Харасавы, который наверняка будет рассказывать о том, что Аомине и так знает, сил не было никаких. В зале для конференций собралось все отделение, только Имаёши все еще не было. Харасава начал постукивать пальцами по столу, и этот едва слышный звук подействовал на всех присутствующих как барабанная дробь. Сакурай вздрогнул и привстал, словно ожидая команды, Вакамацу сел ровнее и расправил плечи, его и без того широкая спина увеличилась раза в полтора — очень удобно. Аомине бросил взгляд на часы над дверью. Уже на пять минут опаздывает, раньше Имаёши себе этого не позволял. Свадьбу с внучкой Широгане, что ли, назначили? Аомине прикрыл зевок ладонью. Он всегда надеялся, что до открытого столкновения не дойдет, Харасаве просто дадут уйти на пенсию, но вот это опоздание Имаёши, если оно, конечно, было намеренным — плохой знак. Красная секундная стрелка сделала полный круг, и Имаёши наконец вошел в комнату. Его обычно бледная кожа чуть порозовела, как будто он слегка пробежался до этого, и только за самой дверью перешел на шаг. Он положил на стол Харасавы папку, наклонился к его уху и что-то быстро зашептал. Должно быть, у Имаёши нашлась веская причина опоздать — никакого выговора, даже недовольного взгляда от Харасавы не последовало. Суперинтендант только потянул себя за прядь волос и тут же опустил руку, встряхнув кисть. Этот жест всегда выдавал его волнение, и все то время, что Аомине проработал под его начальством, Харасава, кажется, пытался с ним бороться, но не всегда успешно. Харасава снова потянул себя за волосы. Нихрена себе. Аомине даже сел ровно. Немногие вещи могли заставить Харасаву заволноваться настолько. Аомине видел его таким всего два раза — и тогда он отдавал приказы, о которых не хотелось вспоминать вовсе. В первый раз Аомине только наблюдал, как завернутого в целлофан мертвеца перекладывали в полицейскую машину, чтобы отвезти в порт. Во второй — сам держал на мушке идиота-журналиста, сунувшего нос куда не следует. Идиот закончил жизнь в океане. А Аомине той ночью напился до полусмерти. Имаёши говорил довольно долго, и от вида их напряженных лиц у Аомине засосало под ложечкой. Зевота прошла, как не бывало, а что-то внутри подсказывало — это и его может коснуться. И как бы третий приказ Харасавы не оказался самым жутким. — Благодарю, — тихо сказал Харасава Имаёши и, встав, обратился ко всем: — Давайте начнем. Он прошелся перед висящим на стене белым экраном — сегодня обошлись без презентаций, слава богу. Тревога стала еще отчетливей, но, по крайней мере, Аомине скоро узнает, есть ли для нее основания. — Как вы все уже знаете, вчера в нашем городе произошло убийство, — сказал Харасава, и все закивали. — Это дело нам нужно расследовать со всей тщательностью, и найти убийцу как можно скорее. Думаю, вы все понимаете, что если нам это не удастся, дело передадут в Йокогаму, и, возможно, пользуясь этим предлогом, присоединят наше управление к ведомству города. Все закивали снова, а Аомине нахмурился. Можно подумать, от смены начальства хоть что-то изменится для простых сотрудников. — Поэтому, — продолжал Харасава, — я беру это дело под личный контроль, и прошу вас всех оказать содействие расследующей группе. Группу возглавит Имаёши, а работать с ним будут: Суса, Морита, Аомине, Като и Инуяма. Наш первый шаг — установить личность убитого. Мы уже отослали объявления в местные газеты, и сразу после этого совещания я дам пресс-конференцию для наших новостей, тем временем, Имаёши направит запрос в город, пусть пришлют нам список пропавших людей. То есть, пахать будут они пятеро, на Сакурая свалят всю текучку, а слава достанется Харасаве. Отлично. Аомине посмотрел на Имаёши, но того это, похоже, не слишком волновало. Он кивал головой в такт словам Харасавы, но думал, кажется, о чем-то своем. Когда совещание закончилось, Харасава сделал знак Аомине, чтобы тот зашел в его кабинет. Именно этого Аомине не хотел больше всего. Но обошлось — это сразу стало понятно, едва он пересек порог и закрыл за собой тяжелую дверь. — Постарайся взять на себя расспросы в Шираишичо, — сказал Харасава, поправляя галстук перед зеркалом. — Не нужно, чтобы там особо Имаёши вынюхивал. Аомине кивнул. Интересно, это Харасава крутит собственный бизнес там, или же Имаёши еще не во все посвящают? В любом случае, задание было не из тех, от которых выворачивает кишки. — Как сменишься, загляни к Икеде, он жалуется, что ему конкурент мешает, посмотри, что можно сделать. Возьми с собой Вакамацу, чтобы было понятно, что мы не шутим. Харасава выглянул в окно, и Аомине невольно тоже повернул голову. У ступеней управления припарковался белый минивэн с большими буквами «MTK» на борту, перед ним крутилась Минако, ведущая городских новостей. Ветер трепал собранные в хвост длинные волосы и пытался сорвать с ее шеи красный платок. Парень с камерой на плече заходил с разных сторон, наверное, пытаясь поймать вид получше. Сложная задача — с любой стороны здание управления, сложенное из серых блоков, выглядело нефотогенично. В отличие от Минако, она была хороша, как ни посмотри. Человек, не особенно знакомый с Харасавой, мог бы решить, что тот старается ради красавицы-ведущей. В приказе Харасавы не было нужды. Аомине бы и сам попросился обходить Шираишичо в поисках свидетелей, потому что нет ничего тоскливее, чем сидеть и просматривать записи с камер наблюдения, хуже разве что поиск по базе пропавших. В расспросах «А не слышали ли вы что-нибудь подозрительное прошлой ночью» пролетел день. Он, Като и выделенные в помощь патрульные ходили по домам, стучали в двери. Записывали в блокнот что угодно, что выпадало из привычной рутины. Безрезультатно, как Аомине и ожидал. Если не считать результатом странное ощущение, что все молчат действительно потому, что никто ничего не видел. У тех, кто врет от страха, молчание звучит совсем иначе. — Пусто, — сказал Аомине, привалясь к стене в кабинете Имаёши. — Напуганы? Аомине покачал головой: — Нет, я бы не сказал. Когда напуганы, просто отказываются — не видел и все, а тут вроде и пытаются помочь, а все какие-то мелочи. Типа в спортивном баре в четвертом квартале подрались грузчики, от раменной у Тошики угнали машину, из ночной аптеки украли две пачки прокладок. — Он помахал блокнотом с записями. — Завтра пойду все это проверю, но как-то не тянет на якудза. Да и не будут наши пришлых якудза укрывать. — А своих? — спросил Имаёши вроде бы безразлично. — А своих у нас нет, — отрезал Аомине. Пусть они с Харасавой без него все между собой выясняют. — Хорошо, — Имаёши не стал настаивать и повернулся к Морите: — Вы нашли что-нибудь? — И у нас пусто. — Морита коротко выругался. — Ночной сторож в порту идиот. Помните, прошлым летом была кампания за снижение энергопотребления. Ему сказали обесточить приборы на ночь. Он и обесточивает приборы на ночь. Все. Включая камеры наблюдения. Радио только работает, и то на батарейках. Так что записей пирсов с десяти вечера до четырех тридцати утра просто нет. Отсматриваем, что есть в округе. День, похоже, у всех очень продуктивно прошел. После интервью было несколько звонков от якобы опознавших покойного, и Сусе с Инуямой тоже пришлось помотаться по городу, но без толку. Аомине чувствовал, что таких пустых дней еще будет много, и был почти рад, что Имаёши попросил его завтра присутствовать на вскрытии. Икеда держал закусочную недалеко от рыбного рынка. Ему было хорошо за шестьдесят, и его тяжелые веки нависали над глазами, пряча взгляд. Две вертикальные морщины чуть приподнимали уголки губ, оттого даже на вид он казался разговорчивым. Сутуловатый и смуглый, он всю свою жизнь проработал в своем ресторанчике без названия. Аомине впервые попробовал его удон в первом классе средней школы — с тех пор ничего не изменилось, ни вкус удона, ни вид Икеды. Жареной рыбой пропах весь квартал, а у дверей ресторанчика к этому запаху примешивался аромат водорослей и шкворчащего теста. В животе засосало так сильно, что даже вид Вакамацу не смог перебить аппетита. — Только сменился? — спросил Аомине и протиснулся мимо Вакамацу внутрь, не дожидаясь ответа. Вакамацу вошел следом за ним, сел рядом, тоже голодным взглядом уставившись на ловко сновавшую над огнем сковороду. Акита — помощник Икеды, одиннадцатый или двенадцатый по счету — тут же поставил перед ними по бутылке «Асахи», а Икеда бросил через плечо: — Что будете? Гребешки сегодня хороши. — Что быстрее, то и будем, — сказал Аомине. — Не решай за меня, — тихо буркнул Вакамацу, но почесав шею, громко согласился: — Да, у вас все вкусное, так что будем, что побыстрее приготовить. Икеда бросил грязную сковородку помощнику в раковину и вытащил пару чистых. — Побыстрее да побольше? Вопрос не требовал ответа, и Аомине запрокинул голову, глотая холодное пиво. Снаружи начинало темнеть. Эта улица почти пустела в пять, когда заканчивал работу порт и домохозяйки, разобрав последнюю рыбу — совсем дешевую перед закрытием рынка, — начинали готовить ужин. Вновь оживала она часов в восемь-девять, когда открывались увеселительные заведения. Через час у Икеды не останется ни одного свободного места, и мимо окон потянется еще трезвая разношерстная толпа — рыбаки, грузчики, клерки, рабочие с рыбных заводов. И даже гости из Йокогамы — в последние несколько лет в Миуру вечерами наезжали и они. Аомине только в толк не мог взять зачем, в городе же своих развлечений хватало. — Готово, — поставил пиалы на стойку Икеда и, сильно подавшись вперед, зашептал: — Вы ведь по нашему делу, да? Аомине кивнул, а более вежливый со старшими Вакамацу сказал: — Конечно, господин Икеда, вы рассказывайте, что у вас за проблема, а мы все решим. — Да это не у меня. Не только у меня. — Икеда суетливым движением вытер руки о фартук. — Я от всей улицы говорю. — Он показал за окно. — Вон там открыл один ресторан. «Золотой куб» назвал. Дурное название, городское. У нас такие не дают. — Закрыть надо? Мы быстро. — Вакамацу привстал, как будто собирался разобраться с чужаком, так и не доев свой ужин. В чем он был хорош, по мнению Аомине, так это в рукопашной и угрозах — идеальное сочетание, чтобы выбивать деньги из должников и наводить порядок среди торговцев. — Да не закрыть. Мы ж не звери. Он вот только клиентов переманивает, пиво бесплатно наливает. Вы просто скажите ему, не надо так. Не надо цену перебивать, мы ее и так не задираем, а семьи кормить всем нужно. Цены на еду в Шираишичо и правда держали божескими, если не брать в расчет пару заведений рангом повыше, чем у Икеды. А вот алкоголь, кроме местной рисовой бражки, был дороговат. Аомине, конечно, платить за свой редко приходилось — так наливали, в знак расположения к полиции и тем, кому она служит. — Скажем. Как поедим, так и пойдем говорить. — Аомине отхлебнул наваристый бульон из пиалы, и Вакамацу опустился на свой стул — тоже доедать. Хозяин «Золотого куба», похоже, изо всех сил старался вписаться в традиции Миуры: купил посуду в местных цветах, устроил столы из темного, будто состарившегося за пару сотен лет дерева, повесил над ними обычные в Миуре оранжевые фонарики. Но едва переступив через порог, Аомине подумал, лучше бы он нанял не декоратора, а повара из местных — пахло с кухни совсем не так. Раздражающе неправильно, как бывает, когда пробуешь любимое бабушкино блюдо, приготовленное другой женщиной. Сам Аомине есть бы тут не стал, но ресторан не пустовал — видимо, бесплатное пиво перевешивало традиционный вкус. — Говорить буду я, — Вакамацу покрутил шеей и расправил плечи, закатывая рукава водолазки. Да ради бога. Аомине уже заметил хозяина на кухне, такого же сутулого и худощавого, как Икеда, только, наверное, вдвое моложе. Одного их вида — Аомине и Вакамацу, подпирающих низкие потолки — будет достаточно, чтобы припугнуть. Хозяин — Номура Хироши, как гласил диплом на стене — замер и уставился на них настороженным взглядом, когда они ввалились на кухню. — Поговорить, — кивнул в сторону задней двери Вакамацу. Номура словно ждал: ни слова не говоря, отложил полотенце, которое держал в руках, и пошел к двери, еще и придержал ее для Вакамацу с Аомине. — Сколько? — спросил он обреченно, когда они оказались в узком переулке за рестораном. — Нисколько, — буркнул Вакамацу, кажется, немного удивленный такой покорностью. И разочарованный. — Работай честно и цену держи честную. Как все. — Нисколько? — Номура непонимающе зашарил по их лицам взглядом. — Налоги платишь? Санитарному инспектору платишь? Пожарным? На благоустройство района? Номура часто закивал. Конечно, куда он денется. В Миуре все это проходило официально, семейство Широгане заботилось о своих овцах и лишнего не стригло. Скорее могли попросить взять нужного человека на работу — или отказать в работе, — оказать услугу, обслужить, ну вон хотя бы полицейских, когда нужно. Крайние меры были действительно крайними, но если к ним прибегали, решение вопроса было окончательным. — Ну и плати, лишнего не возьмем. А вот пиво бесплатно раздавать не надо. — Кто ко мне тогда пойдет? — Повара смени, — подсказал Аомине, снова принюхиваясь. В этот переулок выходила вытяжка из кухни, и запах тут стоял более густой, чем в основном зале. — Но это брат моей жены… — Смени, смени. Мы пришлем, кого надо. — Надо будет сказать Икеде, наверняка у него есть кто-нибудь, Акита еще не дорос, но наверняка кто-нибудь из старших учеников уже метил на место главного повара — будет потом должен. По узкому переулку, едва не споткнувшись о мусорный бак, они выбрались на основную улицу. Тут уже зажглись фонари, еще не слишком нужные, но зато придававшие всему кварталу теплый оранжевый оттенок. — Убери, — показал на объявление о бесплатном пиве Вакамацу. Номура кинулся снимать расписанную мелом доску и, застыв посреди шага, обернулся: — Вы… может, вы поужинаете? Вакамацу оглянулся на Аомине и покачал головой. — Ели уже. — А вот пива можно. — Аомине постарался улыбнуться. Сегодняшнее поручение оказалось не таким уж неприятным. Даже скорее справедливым — для своих. Чаще бывало хуже. Два года назад, например, его отправили объяснять тонкости местных традиций приезжему откуда-то с севера, задумавшему открыть в Миуре строительную фирму. Он выбрал не тот бизнес — его давно подгреб под себя Харасава с благословения Широгане. Официально, конечно, все было записано на жену и, говорят, было ее «приданым». Нельзя переходить дорогу Харасаве — именно это должен был объяснить Аомине, но северянин попался недогадливый и слишком смелый. Настолько, что пришлось сломать ему руку. И придавить сверху строительной балкой. Что поделаешь, бизнес такой — сплошные несчастные случаи. Чертовы «традиции», чертова Миура, думал Аомине, глядя на поток людей, медленно проплывавший мимо забегаловки. Среди прохожих было много знакомых, не по имени — по лицам. Примелькались. Когда-то давно, в детстве, когда Аомине решил стать полицейским, ему казалось, он будет помогать людям: переводить старушек через дорогу, снимать котят с деревьев, гонять хулиганов. Расхаживать по улицам в красивой форме, белых перчатках и со свистком на шее. Он положил руку на дверной косяк, чтобы зайти вслед за Вакамацу в «Золотой куб», когда краем взгляда заметил незнакомцев. Хорошие костюмы, начищенная обувь, глазеют по сторонам, как будто выбирают не то, где поужинать, не то — какой ресторан купить. На первый взгляд — ничего особенного, приезжие в Миуре теперь появлялись и в будние вечера. Но все четверо довольно высокие, со слишком расслабленной походкой. Аомине пригляделся к фигурам, но пиджаки не топорщились под мышками, и брюки внизу при ходьбе не очерчивали кобуры. Один из чужаков заметил слишком пристальный взгляд, повернул голову, прерывая разговор, и Аомине сам стал мишенью. Именно так он себя и почувствовал, хотя незнакомец не выглядел агрессивным, скорее, наоборот. Красавчик, одет не хуже Харасавы, пусть и небрежнее — пиджак нараспашку, снятый галстук оттопыривает карман, верхние пуговицы рубашки расстегнуты. Так выглядит человек, собирающийся отдохнуть после тяжелого трудового дня. Только отдыхающие не смотрят, будто целятся. Хотя он и разглядеть-то Аомине не мог — только темный силуэт на фоне ярко освещенного зала. Кто-то из компании его окликнул, но красавчик не обратил внимания, замедлил шаг, разглядывая то ли выставленное на улицу меню ресторана, то ли Аомине. Свет фонаря падал прямо на него, выхватывая из темноты все детали, от коротко стриженных волос до складок на пиджаке, в тени была лишь половина лица. Аомине поставил бы всю зарплату до конца года против бутылки местной рисовой бражки, что проблем с этим парнем будет — мало не покажется. Йокогама передает привет, якудза уже в городе. — Бесплатное пиво? — хохотнул кто-то из спутников красавчика, ему что-то ответили, а Аомине понял, что слишком долго торчит в дверях. Уже нет, мстительно подумал он, глядя, как Номура тщательно стирает с доски заманчивое предложение. Аомине до этого ни разу не присутствовал при вскрытии, и сейчас ему было любопытно — настолько, что даже ранний подъем его не расстроил. Хотя для Имаёши он все равно состроил недовольное лицо. — Я зачем здесь? — По инструкции. Как ответственный детектив, присутствовавший при первичном осмотре. — А ты? Имаёши дернул ртом, будто сдерживая усмешку. В жестком свете хирургических ламп острые черты его лица немного стерлись, конечно, не приобретя мягкость, но потеряв в хищности. — А я хочу посмотреть, как ты будешь блевать. — Ты меня с кем-то путаешь. Я не Сакурай. — О, ты удивишься. Как раз у него очень крепкий желудок. Смотри внимательно, — Имаёши кивнул в сторону стального стола, где над трупом работал Одзава. Работа шла с той же методичностью, которую Аомине наблюдал на пирсе. Все по списку. — Он сегодня закончит? — спросил Аомине не особенно заботясь о том, услышит ли его Одзава. Имаёши приложил палец к губам и покачал головой. — Не стоит шутить над ним. Он не торопится с выводами, но зато никогда не ошибается, — едва слышно сказал он. — Иногда лучше хоть какое-то предположение, чем никакого. — Не знаю, не знаю, инерцию мышления бывает слишком тяжело преодолеть. Пока они разговаривали, Одзава закончил внешнее обследование, и помощник прикатил рентген-аппарат. Потом было собственно вскрытие, и Аомине действительно стало не очень хорошо. Он, конечно, по работе повидал всякого, но смотреть, как человека буквально разбирают на запчасти и раскладывают по коробочкам, было неприятно. И запах стоял еще тот, особенно когда Одзава исследовал содержимое желудка — по предварительному заключению икра и крабы — и кишечника. В итоге все вылилось в папку с заполненными формами — не такую уж и толстую, Аомине ожидал, что будет больше, — фотографиями синяков и ссадин и рентгеновскими снимками переломов, почти симметричными. По всему выходило, кто-то вытащил не вполне трезвую жертву из-за шикарного стола, переломал ноги чем-то тяжелым и закругленным и столкнул в море, где та захлебнулась.