Миура

Городок не любил чужаков, это Кисе понял быстро. Сначала показалось — обычная настороженность, что взять с захолустья, где все знают друг друга с детства? Присмотрятся и привыкнут. Не привыкли. Чужаков будто окружала стена, невидимая, но высотой не меньше двух метров, а сверху — колючая проволока. Тем хуже для местных. Кисе раздраженно постукивал ногой по асфальту — было жарко. Наверное, стоило закрыть дверь, не впуская в машину уже отдававший близким летним пеклом воздух, но он так и сидел, развалившись на сидении и выставив ногу наружу. Маленькая парковка была пустой, улица — безлюдной, может, поэтому музыка, игравшая в машине, казалась слишком громкой. В Йокогаме она потерялась бы в городском шуме. За стеклом магазинчика было видно, как Морияма что-то говорит молоденькой кассирше. Наверняка флиртует и наверняка неудачно. Его комплименты годились разве что пугать должников, вот надо как-нибудь попробовать... Кисе зевнул: хотелось то ли есть, то ли спать, то ли трахаться. Городок плохо на него влиял — нелюбовь оказалась взаимной, но дело есть дело. — Она прекрасна, как белая лилия, — восторженно сообщил Морияма, плюхаясь на водительское место. — Губы — цветок, глаза… — Ненавижу запах лилий. Кисе с силой захлопнул дверь, и тут же стало прохладнее. — Ты ненавидишь ждать, — не согласился Морияма, пристраивая пакет с покупками на заднем сидении. — Успокойся, завтра вечером он даст ответ. — До этого вечера еще, — Кисе глянул на свой «таг хойер», стоивший дороже, чем весь этот магазин вместе с кассиршей, — тридцать два часа. — Всего лишь. — Морияма пожал плечами и вырулил со стоянки. — Наслаждайся безмятежностью, босс, пока нас снова не подхватил сумасшедший ветер Йокогамы. — Мне нравится сумасшедший ветер, — сказал Кисе, поправляя галстук. Слишком туго затянул. — Зря мы дали ему столько времени, я сойду с ума от скуки. Морияма хмыкнул и сделал музыку еще громче. Мудак. Кисе равнодушно смотрел в окно, раздумывая о том, как на самом деле мало значит любовь — и, конечно, нелюбовь. Этот город, серый, низкий, неторопливый, их не любит и не хочет, но какая разница? Миура будет принадлежать тому, кто сильнее. — Порт, — зачем-то сказал Морияма, как будто Кисе не видел моря и пустой сейчас набережной: корабли и люди ушли на промысел, только у дальних пирсов болталось несколько яхт. Порт был нужен всем, но получит его Такеучи-гуми. Из-за него стоило потерпеть несколько скучных дней. Кисе нахмурился, вспоминая разговор с Касамацу перед отъездом: тот редко предупреждал его об опасности, но в этот раз завел речь об осторожности — аж два раза. Зря. Вряд ли что-то могло подстегнуть Кисе сильнее. Может, из-за этого разочарование от сонного городка с неприветливыми и простоватыми жителями было таким острым. — Эта Миура — то еще местечко, — мрачно говорил Касамацу, забывая пить пиво из бутылки, которую держал в руке. — Почти Йокогама, ехать меньше двух часов, а ее до сих пор никто не прибрал к рукам. — Никому не нужна? — предположил Кисе и поставил свою бутылку на пол. В доме Такеучи пива не водилось, приходилось привозить с собой. — Кому же не нужен порт, рыбоперерабатывающий завод, жемчужная ферма — с фабрикой по обработке, само собой, и не ширпотреб, а ручная работа. Текстиль, консервы. Несколько десятков ферм и куча мелочи в довесок — рестораны, магазины… Ну, сам понимаешь. Кисе даже присвистнул. — И такое сокровище лежит нетронутым? — У сокровища есть хозяева. — Касамацу тяжело сдвинул брови. — Не якудза, но… Говорят, Инагава-кай когда-то обломали об него зубы. — Серьезно? — Кисе недоверчиво прищурился. — Кто хозяин-то? — Семья Широгане. Из аристократии, между прочим, благопристойная до неприличия. — В голосе Касамацу прорезалось что-то, заставившее Кисе вспомнить, как он оказался в Такеучи-гуми. Касамацу сам был из обычной — пристойной до неприличия, конечно же, — семьи, но в нем был слишком силен дух бунтарства. Кисе подозревал, что он пересмотрел в детстве фильмов про благородных якудза. Нехорошая идея о справедливости, устанавливаемой мечом и огнем, привела его в ряды Такеучи-гуми и, кажется, до сих пор не оставила. Касамацу ненавидел таких, как Широгане, считал их богатыми бездельниками, на которых вкалывают простые люди. В чем-то Кисе его понимал, хотя справедливость его волновала мало — ему был нужен адреналин и деньги. И еще, пожалуй, неуемное тщеславие требовало статуса, высокого. Может даже, самого высокого. — Никогда не слышал, — сказал Кисе и сделал глоток холодного пива. С террасы, на которой они сидели, открывался вид на ухоженный сад: кусты гортензии вдоль тропинок, пруд с карпами, несколько кленов. В закатном свете он был особенно хорош. Поговаривали, в дальнем углу у забора был зарыт труп — то ли предателя, то ли наемного убийцы, тут версии расходились. Кисе не верил ни в одну — какой дурак будет зарывать труп в саду, если рядом океан? — Это говорит только об их уме. — Касамацу тоже выпил, но не стал выглядеть расслабленнее. — Не лезут на рожон, знаются с нужными людьми. Такими, что им сошла с рук стычка с Инагава-кай. — С кем-то из полиции? — Наверняка. В городе у них своя, карманная, а вот в Йокогаме… Поэтому будь осторожен. Кисе закатил глаза и выпил еще пива, чтобы не высказать все, что думает о таких предупреждениях. — Я не собираюсь делать ничего, что бы напрягло местных, — пожал он плечами, а Касамацу нахмурился еще больше. — Посмотрю что да как. Пощупаю сокровище. Кисе усмехнулся собственной шутке. Он действительно хотел уехать — в Йокогаме было тихо, как в монастырском святилище, очередное перемирие между группировками затянулось. А в этой Миуре хоть какое-то дело. — Знаю я тебя, — проворчал Касамацу, которого шутка не развеселила. — Своих баб щупай, а в Миуре будь осторожен. Не привлекай внимание, хотя… Привлечешь. Ладно. Но без лишних инициатив, понял? — Понял, — сказал Кисе. И, конечно, инициативу проявил — совсем не лишнюю. В отеле они сняли два номера — больше люксов в этой дыре не было. Кисе делил свой с Мориямой, во втором устроились Кобори с Накамурой, которых взяли скорее для солидности, чем по необходимости. В Миуре был хороший отель, Кисе успел его увидеть, когда они проезжали мимо, но остановиться предпочел за городом — на нейтральной территории. Слева — ферма, справа — залив с перетянутым рыбацкими сетями пляжем, и прямо под окнами трасса, которая тянулась вдоль берега до Йокогамы. Удобно. Немолодая женщина за стойкой регистрации — она все время там торчала, будто не нуждалась в отдыхе, сне и сменщике, — смотрела на них подозрительно. Улыбалась, но — Кисе был уверен — сразу же сообщила, кому нужно, о странных постояльцах. — Надо растолкать Накамуру, не до вечера же ему дрыхнуть, — сказал Морияма, даже не прожевав купленный у прекрасной кассирши онигири. — Скоро уже обедать, двинем в город, да? — Да. Хоть какое-то разнообразие. Они и вчера полдня шатались по городу, а вечером зависли в порту — торговая улица, примыкавшая к рынку, после заката превращалась в местный центр развлечений. И кормили в портовых ресторанчиках на удивление неплохо. Но этой экзотики вряд ли хватит, чтобы развеять скуку два вечера подряд. Хорошо хоть завтра в это время они будут на пути в Йокогаму. Кисе почти упал на кровать, не удосужившись даже снять пиджак, и вошедший следом Морияма укоризненно на него посмотрел. В номере было прохладно и темно — жалюзи они не открывали. — Онигири хочешь? — Морияма предлагал уже второй — или третий раз? Кисе не хотел есть, вот выпить бы не помешало. Завтра вечером он не просто уедет в Йокогаму — он уедет владельцем самого злачного бара в Миуре, и пусть только Касамацу попробует сказать, что эта лишняя инициатива. Кисе все равно что вбивал в песок Миуры табличку «Собственность Такеучи-гуми», и бар станет идеальным плацдармом для будущих сражений. Бар по большому счету был борделем, и его хозяин наверняка отстегивал немаленькие деньги полиции, закрывавшей глаза на девочек и «гостиничные номера» на втором этаже. Вопрос еще, конечно, что страшнее: полиция или якудза, но Кисе в себе не сомневался — он умел внушать настоящий ужас, хозяин не производил впечатление храбреца. Пускай берет деньги и валит туда, где его не найдут, а с полицией можно разобраться потом. Все равно ведь придется. Кисе, прикрыв глаза, думал о предстоящем переделе сфер влияния — так это любят называть в новостях — и с удовольствием прислушивался к знакомому возбуждению, от которого кровь, кажется, становилась горячее. Он соскучился по настоящим делам. К вечеру, когда они все четверо добрались до портовых улиц, возбуждение схлынуло, и будущее казалось уже не таким привлекательным. Это все из-за города — приземистого, недоверчивого и скучного, как местные рыбаки. Рыбаки, рабочие, фермеры — все. Кисе нигде еще не чувствовал себя таким… выделяющимся, а он привык к чужому вниманию. На остальных город так не действовал: Морияма привычно высматривал в толпе девушек покрасивее, Кобори с Накамурой негромко обсуждали достоинства местного пива и рисовой водки — на редкость отвратительной, Кисе пробовал. Даже от воспоминания вот рту стало гадко. — Эй, осьминогов будете? — Кисе не хотел есть, но хотелось хоть что-нибудь сделать. И заодно перебить вязкий привкус. — Нет, — отказался Накамура, а Кобори замедлил шаг, но тоже покачал головой. Морияма и внимания на Кисе не обратил, не отрывая взгляда от официантки в коротком белом переднике. Там было на что посмотреть. — Догоню, — махнул рукой Кисе, и Накамура кивнул. Вот чем они с Кобори особенно нравились Кисе, так это своей молчаливостью. — Господин? — словно бы съежившись, спросил торговец, когда Кисе навис над прилавком. — Две порции. Пахли жареные осьминоги невероятно. Кисе ухватил две шпажки, оставив денег больше, чем просил торговец, — ему лень было возиться со сдачей. Торопливо укусил горячее мясо — хотелось зажмуриться от удовольствия, как в детстве. Проглотил — и чуть не подавился. Чужой взгляд полоснул ножом. Кисе замер, не оглядываясь. Вчера вечером было точно так же — он кожей чувствовал недоброе внимание, так смотрят, когда решают — куда стрелять. Это было недолго, может, с полминуты, но ощущение было тревожным и острым, а Кисе привык доверять своей интуиции. Неторопливо, делая вид, что увлечен осьминогами, Кисе повернулся, одновременно отходя в тень. Вчера долго искать наблюдателя не пришлось: темный силуэт на фоне ярко освещенного входа в ресторан не шевелился, притягивая взгляд, а потом вдруг отмер и скрылся внутри. Сегодня он не спешил уйти. Кисе хорошо его видел — очень высокого, смуглого, как все местные, в мешковатой, плохо сидящей одежде. В таких джинсах только и ходить за рыбой на старой лодке, а пиджак лучше бы отдать кому-то на пару размеров толще. Незнакомец стоял шагах в двадцати от Кисе и крутил на пальце ключи от машины, словно бы кого-то ждал. Выглядел он лениво-скучающим, и это совсем не вязалось с тяжелым взглядом, который Кисе чувствовал всем телом. Вдруг стало жарко, напряжение натянулось между ними корабельным канатом, и Кисе еле удержался, чтобы не подмигнуть незнакомцу — тот так и напрашивался. Сок с осьминога потек по ладони, едва не капнув на брюки — идеально сидящие, в отличие от джинсов полицейского. В том, что это был коп, Кисе не сомневался. Наваждение прошло так же, как появилось, трос лопнул: незнакомец отвернулся, будто потеряв к нему интерес, и шагнул в темный переулок, пропадая из виду. Одежда не могла скрыть силы и гибкости движений, — наверняка он был хорош в драке. Кисе хмыкнул и, жуя на ходу, отправился догонять своих. Касамацу позвонил поздно ночью: Кисе уже час как спал. Морияма на соседней кровати пошевелился, но не проснулся, и, чтобы его не будить, пришлось выйти в коридор. Благо, ночевать в этой гостинице других дураков не нашлось и Кисе вряд ли бы кто-нибудь услышал. Но говорил он все равно вполголоса. — Спишь? — с ходу спросил Касамацу, на удивление бодрый для глубокой ночи. И по его тону стало понятно, что ничего серьезного в Такеучи-гуми не стряслось. Просто дружеский звонок. В два часа ночи. — В этом городишке больше нечего делать, — пожаловался Кисе, зевая. Он подошел к окну, разглядывая собственное полупрозрачное отражение на фоне ночной темноты, разбавленной редкими огнями Миуры. — Что-то ты там делаешь, раз застрял на три дня. — Да ничего особенного, — Кисе зевнул еще раз. — Дыра дырой. И пиво дрянное. — Кисе. — Когда Касамацу так произносил его имя, приходилось отвечать. Не потому, что страшно… Хотя да, страшно. Невыносимо выслушивать нотации, когда хочется спать. — Я покупаю бордель. В трубке пару секунд было тихо, потом Касамацу глубоко вздохнул. И еще раз. — Зачем?! — Сам подумай. Это идеальный вариант для нас — официально там бар, конечно, с бумагами проблем не будет. С чего-то надо начинать. — Ты решил начать с того, что поставить на уши город и этих Широгане?— Касамацу был недоволен, но, по крайней мере, не стал высказывать все, что думает о Кисе. — Тебе его никто не продаст. — Тебе процитировать «Крестного отца»? — тихо засмеялся Кисе, переминаясь с ноги на ногу. Дурацкая гостиница, даже сесть негде. — Владелец не совсем дурак, но и не особо умен, а, главное, трус. Ну, и я предложил хорошие деньги. — Ты плохо знаешь Широгане, — сказал Касамацу, и голос его Кисе не понравился. — Я тут кое-что о нем узнал… Ладно, это потом. Когда ты вернешься? — Завтра. Я дал ему время подумать до шести вечера. Кобори заезжал к нему, чтобы он не забывал, что думать надо правильно. — Ясно. Твою мать, Кисе, ты творишь такое… — Касамацу явно проглотил пару ругательств, и Кисе даже удивился, что ему все так легко сошло с рук. Он и сам понимал, насколько рискованна авантюра с баром-борделем. — Единственное, почему это может прокатить, — если Широгане будет не до тебя, в смысле, не до борделя. Кисе замер, чувствуя, что сейчас будет сказано самое важное. То, из-за чего Касамацу не стал ждать утра. — А у него скоро будет очень много проблем. — Касамацу тщательно подбирал слова, и Кисе его не торопил. — Помнишь, мы говорили об интересе полиции к городу? — Конечно, — сказал Кисе. Если о положении Широгане говорили правду, то полиция вряд ли действовала без указания сверху — такие столпы просто так не свергают. Разве что в любимых Касамацу фильмах. — Мы немного ошиблись. Мне тут один хороший человек рассказал кое-что любопытное, и я подумал, тебе нужно узнать об этом как можно скорее. — Полиция не одинока в своем интересе? — Скорее, интерес этот столь велик, что городом занялись не какие-нибудь детективы, а кое-кто посерьезнее. Из отдела внутренних расследований. Кисе чуть было не присвистнул от удивления — отдел внутренних расследований славился бульдожьей хваткой и широкими полномочиями, которыми они не стеснялись пользоваться. Если Миурой занялся он, значит, Широгане обзавелся могущественными врагами — и крупными неприятностями. — Это утечка? Или нам специально подкинули информацию? — спросил Кисе, тревожно постукивая пальцами по оконному стеклу. — Время покажет, — спокойно сказал Касамацу. — Но в том, что это — правда, я уверен. Вернешься, расскажу подробности. — Ага. — Подробностей хотелось прямо сейчас, но не по телефону же болтать о таких милых пустяках. — Пока я могу назвать эти новости хорошими, но… Пауза была многозначительной, и Касамацу понял ее правильно. — Расследование играет нам на руку, да, но если бы не оно… — То мне просто бы не продали бар и дали аккуратного пинка под зад, они тут наверняка умеют, — хмыкнул Кисе, глядя, как мигают крошечные огоньки в невидном сейчас океане. Было в этом что-то тревожное. — Все равно мы ничего не теряем. Развязывать войну и убивать меня им невыгодно, а насторожатся они в любом случае, с баром или без. Ясно же, что мы не осьминогов поесть приехали. — Ты не можешь просчитать все их шаги, — недовольно ответил Касамацу. Больше ему возразить было нечем. — Они могут запаниковать, если слухи о расследовании дойдут до местных боссов, и прикончат тебя нахрен, чтобы под ногами не путался. — Отомсти же за меня в таком случае, семпай! Пусть прольются реки крови! — «киношным» голосом воскликнул Кисе и тихо засмеялся. — Они же не идиоты. — Посмотрим, идиоты или нет, но осторожность должна стать твоим вторым именем, понял, Кисе? — Так и зови меня отныне — осторожность, — усмехнулся Кисе и поежился — в коридоре было прохладно. Особенно, если торчать там в одних трусах и футболке — из-под белой ткани выглядывал яркий рисунок татуировки на предплечьях. Касамацу убедить не удалось. — Теперь я думаю, что зря тебе об этом рассказал. — В его голосе были и предостережение, и беззлобная насмешка. Слишком хорошо они знали друг друга. — Сейчас совсем во все тяжкие пустишься. — Обязательно, — пообещал Кисе. — Но при этом я буду очень осторожен. После этого разговора мысли в голове Кисе роились разные, но уснуть быстро и крепко они ему не помешали. Если уж пускаться во все тяжкие, то хорошо выспавшимся.