Миура

Даже у воды в Йокогаме было теплее, чем в Миуре, но все же чувствовалось: весна еще ранняя. Имаёши немного постоял на ступенях у входа в отель, разглядывая мерцающие спицы колеса обозрения. На часах было ровно восемь — назначенное Ханамией время, — но тот наверняка опоздает, чтобы немного позлить, даже зная, что на него это не подействует. Но надо же подчеркнуть, что это Имаёши выступает сейчас в роли просителя. Из спортивного интереса можно было бы дождаться на улице и сыграть бедного провинциального полицейского, приехавшего в большой город вымаливать милости у высокого начальства. Любопытно, сколько Ханамия выдержит, если начать раскланиваться с ним, как Сакурай. Впрочем, не настолько интересно, чтобы под взглядами прохожих переминаться на ступенях, где есть шанс, что, несмотря на поздний час, его заметит кто-нибудь из бывших коллег: до Управления полиции префектуры отсюда минут пятнадцать быстрым шагом. А в баре отеля безопасно — слишком дорого здесь стоит купить даже кофе. Имаёши поморщился. Честно говоря, за последние дни кофе он выпил столько, что кислый вкус во рту не изгонялся ничем. Даже вчерашний коллекционный, пахнущий будто авиационный керосин, виски не помог, а Харасава щедро плеснул его в бокал. Бар отеля обволок теплом, приглушенным желтым светом и тихим джазом. Повесив пиджак на сгиб локтя, Имаёши обвел зал взглядом, выбирая место, с которого будет видно все помещение. Ему приглянулся стол в углу между окном и барной стойкой — что не попадало в прямую видимость, отражалось в темном стекле. В руках у бармена танцевал шейкер, и три треугольных бокала под мартини сверкали на стойке соленой изморозью на краях. Приятное место. Имаёши сбросил пиджак на стул. Официантка выскользнула откуда-то сбоку, стоило ему усесться. Она предложила меню, но Имаёши отказался — попросил что-нибудь с ярким вкусом и не очень крепкое, на усмотрение бармена, в том сразу угадывался профессионал, а такие знают, что тебе нужно, лучше тебя. Ханамия появился как раз в тот момент, когда официантка поставила перед Имаёши коктейль — мутно коричневый, пахнущий цедрой, с веточкой розмарина у края, — и скривился на секунду, поняв, что придется сесть спиной ко входу. — Мне минеральной воды, пожалуйста. — Он бросил свой пиджак поверх пиджака Имаёши. Ханамия не слишком изменился с их последней встречи, разве что волосы стал стричь короче, и кожа на лице, и раньше светлая, приобрела молочно-белый оттенок — совсем на кабинетную работу перешел, должно быть, по улицам подчиненные бегали. — Если ты ждешь, что я спрошу, откуда у тебя мой номер, то напрасно, — сказал Ханамия, когда взаимное молчаливое разглядывание слишком затянулось. — Догадался? — Из вашей покерной компании в Йокогаме остался только Яманака. Про расследование тебе он же рассказал. Салютуя Ханамии, Имаёши приподнял бокал. Вычислить его источник информации в полиции префектуры после звонка было довольно легко. Впрочем, отец Яманаки занимал слишком высокий пост в правительстве, чтобы его сыну могло что-то грозить. Тут можно было не волноваться. — Чего тебе нужно? — Что, так сразу? А спросить, как дела? Теперь свой бокал поднял Ханамия и посмотрел на Имаёши сквозь поднимающиеся вверх пузырьки воздуха. — Я знаю, как у тебя дела. — Он довольно улыбнулся. — Тогда я могу спросить тебя о твоих. — Если ты чего-то не знаешь, то пусть оно так и остается. — Ханамия демонстративно посмотрел на часы, и Имаёши так же демонстративно вздохнул. Он не любил переходить к делу немедленно — Ханамия об этом знал и пытался использовать, чтобы сбить ему игру. Просто как в старые добрые времена. Какая ностальгия. — Признай, тебе без меня скучно, — сказал Имаёши. — Ты думаешь, без тебя я не найду, чем себя развлечь? — Вот именно — тебе приходится искать. А когда мы работали вместе… — Ты был праздником, который всегда со мной. — Ханамия закатил глаза, и за несколько секунд по его лицу пробежал целый спектр негативных эмоций. О да, его невероятно бесило, что от работы с Имаёши он получал удовольствие. — Взаимно, — отсалютовал ему Имаёши коктейлем. Впрочем, не стоило так откровенно выводить Ханамию из себя — он мог просто развернуться и уйти, не выслушав предложения. Имаёши согнал улыбку с лица. — Так о чем ты хотел попросить? — Ханамия уловил смену настроения. — Хочешь прикрыть свою задницу? — В каком-то смысле. Сделав вид, что ему просто необходимо протереть очки, — никто в это, конечно, не поверил — Имаёши дал себе последний шанс отказаться от всей затеи. Ханамия — опасный противник. И не менее опасный союзник. У него была практически идеальная память и невероятная способность находить структуру в хаотически наваленных фактах — в этом он был лучшим, лучше Имаёши — и никаких моральных ограничений. Единственное слепое пятно для Ханамии — человеческие эмоции, нелогичные и непредсказуемые для внешнего наблюдателя. И расчет Имаёши во всей этой авантюре строился именно на них. Очень шаткое основание. Возможно, ни во что самому не вмешиваться — лучшее решение. Имаёши поначалу склонялся к этому варианту, пока не заметил излишнюю нервозность Харасавы. Если тот крутил какие-то свои дела в обход мэра, кто знает, что Ханамии удастся найти. И не попытается ли Харасава свалить это нечто на Имаёши. Он взглянул на Ханамию — тот расплывался перед глазами мутным пятном. Имаёши надел очки и черты собеседника обрели четкость. Нет, бездействовать будет опаснее. Держи своих друзей близко, а врагов еще ближе. Имаёши решился: — Я хочу предложить тебе сотрудничество. Выждав пару секунд, Ханамия протянул, наслаждаясь каждым словом: — Я в нем не нуждаюсь. Такого ответа Имаёши и ожидал. Теперь нужно было нарисовать для Ханамии истинную картину Миуры — те, кто там не жил, не могли оценить степень замкнутости этого города, — но о своих подозрениях умолчать. — Нуждаешься. Без помощи изнутри ты ничего на найдешь. В Миуре чисто, как в доме очень хорошей хозяйки. Ни пылинки. И скелеты в шкафу там не держат, их выкидывают в море, и течение уносит их к очень далеким берегам. Круговая порука не только в полиции — весь город повязан. — Недовольные всегда есть. — Есть. Пока их кости не выносит к тем самым берегам. Но даже те, кто еще живы, не будут разговаривать с тобой. — Имаёши до сих пор с этим сталкивался. Пять лет прошло, а он все еще был чужим, и даже Широгане, с которым они вот-вот породнятся, посвящал его только в легальную сторону дел. Черт знает, какие именно доказательства преданности ему нужны. Впрочем, обо всем этом Ханамии точно не надо знать. — Для человека из Миуры кто угодно из Йокогамы заведомо хуже знакомого зла. — Как бы они ни убирали, что-то осталось. — Ханамия провел пальцем по стакану, стирая испарину с запотевшего стекла. — Ты думаешь, мне ни разу не приходилось сталкиваться с подчищенными записями? Нестыковка в одном месте, лакуна в другом. Пусть молчат. Молчание — такая же улика. Если какую-то тему старательно обходят стороной… — Он оборвал фразу, раздраженно дернув плечом. Это Имаёши обронил ее, еще когда Ханамия только присоединился к его группе. — А если молчать будут вообще обо всем? — Так не бывает. В крайнем случае можно заставить — на любого можно найти достаточно грязи, чтобы припереть к стенке. Это был любимый метод работы Ханамии — видеть, как люди предают друг друга, доставляло ему искреннее удовольствие. Имаёши полагал, это и стало причиной его перехода в Отдел внутренних расследований. Это — и возможность поломать чужие жизни. — Ты знаешь, — сказал Имаёши, — в Миуре было два знаменитых убийства в прошлом веке. — Не слышал, — признал Ханамия неохотно. Имаёши кивнул и продолжил: — Сейчас поймешь почему. В пятьдесят третьем году погиб редактор местной газеты, Сайто Набуюки. Попал под гильотину, которая нарезает газеты в типографии. В документах записано — несчастный случай. В семьдесят девятом погиб Мицукури Кенджи, депутат городского собрания. Его нашли с отрезанной головой у заправки на сто тридцать четвертом шоссе — дело передали в Йокогаму поэтому, оно до сих пор не раскрыто. — Занятно. Надо полагать, у обоих были счеты к кому-то из Широгане? Имаёши кивнул. — И ты намекаешь на то, что даже когда расследование вела йокогамская полиция, результат был нулевой. Снова кивнув, Имаёши потянулся за коктейлем. — К тому же, хотя я верю, что ты многое раскопаешь, закончится все максимум арестом исполнителей. Харасава уйдет в отставку — ему многое простят за былые заслуги. Ханамия отвернулся к окну, должно быть, разглядывая в отражении зал — угол стойки, круглые желтые лампы, пары за столами, — или же всматриваясь в ночной город. Если не фокусироваться на отражении, то за бликами можно различить очертания колеса обозрения, обозначенные рядами огней кабинки, медленно взбирающиеся к высшей точке и так же медленно спускающиеся вниз, чтобы высадить пассажиров. А если прищуриться — а Ханамии, наверное, и того не требуется, — то станут видны фонари, ползущие вдоль залива по набережной и порту к шоссе на Миуру. — Я слышал, вам через несколько недель обещают новое начальство, — сменил тему Имаёши. Ханамия повернулся к нему. — Да. Старое мне не очень нравилось. — Но твое непосредственное не тронули. — Кто ничего не делает, тот не ошибается, — пожал плечами Ханамия. — Трудно подставить человека, единственное занятие которого — докладывать наверх о моих успехах. Поэтому мэр со всей администрацией — слишком лакомый кусочек и слишком громкое дело, чтобы его упустить ради отказа Имаёши. Достаточно громкое, чтобы лично поговорить с новым шефом. Пузырьки в минералке почти выдохлись, осталось только несколько у самой поверхности, когда Ханамия наконец облизал губы — острый кончик языка показался всего на секунду, но Имаёши понял, что выиграл. — Зачем это тебе? Ты же вроде как, — Ханамия показал безымянный палец на манер среднего, — жениться собрался. — Харасава уже женат. И что? Всю жизнь оставаться в мелком городке всего лишь третьим? — Думаешь, сможешь занять место Широгане? — Ты во мне сомневаешься? — Нет, — фыркнул Ханамия, и Имаёши тихо рассмеялся. Широгане решал проблемы, связанные с Миурой, а если за дело возьмется Ханамия, то на первый план выйдут проблемы, связанные с Йокогамой. Разумеется, за их решением пойдут к Имаёши — то, что он чужак, сработает в его пользу. — Тогда договорились? Ханамия поднялся и подхватил свой пиджак. — Я подумаю. Оба понимали, что он согласен. После разговора с Ханамией пришел голод. Очень знакомо. Имаёши усмехнулся, почувствовав, как собирается слюна во рту — в Академии так же было. Голод не был настоящим, просто хотелось вонзить зубы во что-нибудь, гамбургер или стейк. Если отвлечься, то скоро пройдет. Имаёши в несколько глотков выпил коктейль, и зубы мгновенно свело от кислоты. Он снял очки и сжал переносицу, наслаждаясь тем, как алкоголь согревает горло и постоянно мерзнущие кончики пальцев. Без очков зал показался слишком уютным, слишком расслабляющим, Имаёши поймал себя на том, что покачивает головой в такт музыке. В таком состоянии стоило звонить Нарико — быть нежным и бесконечно заботливым, как она того заслуживала, выходило само собой, потому что никакие слова не казались сейчас чересчур сентиментальными или мелодраматичными. Если бы не поздний час и не болезнь Нарико — снова оказалась в больнице с переутомлением, — он бы ей обязательно позвонил. Обязательно, уверил себя Имаёши, найдя в телефоне номер Момои. Он щурился на длинную строчку цифр на экране, пока тот не потускнел, и тогда по памяти набрал лабораторию, надеясь, что никого не застанет. — Момои, криминалистика, — раздалось в трубке после десятого гудка. — Слушаю вас. Что-то зашуршало и щелкнуло, представилось, как Момои прижимает трубку плечом к уху, стягивая с рук тонкие латексные перчатки. — Добрый вечер. Все еще работаете? — Инспектор Имаёши! — голос стал звонким, как утро в горах. — Да, жду, пока реакция пройдет. Еще немного осталось. — Есть что-нибудь по нашему делу? — спросил Имаёши, пользуясь привычным предлогом. Отчет Момои лежал у него на столе уже несколько дней — если чья работа и принесла в этом расследовании результат, так это ее. Карты течений, фотографии каждого клочка портовой территории, следы от покрышек, окурки сигарет, потерянные пуговицы и монеты — было исследовано все, что хоть как-то могло относится к убийству. На отчетах, поверх отпечатанных данных, аккуратной рукой Момои были приписаны пояснения. Имаёши нравилось, как она умеет простыми словами рассказать довольно сложные вещи. Однажды он сказал ей об этом, она покраснела и отшутилась, что в школе тренировалась на Аомине. — Я нашла на брюках в районе переломов микрочастицы, но там сильно загрязнено из-за морской воды, и мне не хватает разрешения нашего оборудования. Отправила еще вчера в город, но результатов придется подождать. — Не известно, сколько? — У них очередь, две-три недели обычно. — Я прямо так и слышу «но» в вашем голосе. Момои засмеялась. — Но мне обещали через пять дней. В Йокогаме у нее остались поклонники еще со студенческих дней, и иногда, когда было очень-очень нужно, она этим пользовалась. Имаёши слышал несколько раз, как она очаровывает городских криминалистов по телефону. Это был очень странный флирт для постороннего человека — весь пересыпанный цифрами и научными терминами. — Спасибо вам. Боюсь, из-за нашего расследования вы ночуете на работе. — Ммм. Мне так и хочется сказать «да», чтобы вы вынуждены были меня отблагодарить. — Обязательно. Когда все закончится, я угощаю ужином. — Можно не ждать так долго. — Момои немного помолчала и предложила: — Хотите сегодня сходим? Имаёши представил, как она стягивает с головы лабораторную шапочку и длинные волосы рассыпаются по плечам. Как сбрасывает белый халат и торопится переодеться. Момои умела выглядеть эффектно, впрочем, в белом халате — особенно. — Не могу сегодня, я не в Миуре. После неловкой паузы Момои сказала только: — Извините. Тогда потом. Когда закончится. Повесив трубку, Имаёши заказал еще один коктейль — такой же точно, — а затем и третий. Он просидел в баре отеля, пока не наступило время уезжать — последний поезд на Миуру уходил в половине первого. Имаёши пешком дошел до вокзала, медленно, не торопясь, вдыхая городской воздух, полный движения, шума машин, музыки, болтовни на разных языках. Облака, оранжевые от городского света, рассыпались мелкой моросью. Остановившись у турникетов, Имаёши смотрел на табло, пока строчка «Миура, платформа номер 6, 12:30» не исчезла и «Токио, платформа номер 2, 12:32» не появилась вместо нее. Имаёши вернулся в отель, сказав себе, что просто хочет выспаться — в Миуре у него не очень получалось, слишком тихо там было. Самый первый утренний поезд шел со всеми остановками. Все еще сонный, Имаёши снова задремал под мерное гудение. Звонок Аомине вырвал его в реальность на последнем перегоне. — Разбудил? — голос Аомине звучал непривычно бодро. — А ты надеялся? — Немного. — Увы, не получилось. Еще что-нибудь, или ты просто убиваешь время? — Есть зацепка. Одна шлюха тут опознала нашего утопленника. Имаёши огляделся — ближайший пассажир сидел метрах в трех от него. — Пришли за мной машину на станцию. Я уже почти подъехал.