Миура

Домой Аомине поехал сразу после допроса. Бросил папку в кабинете — даже не включив свет — и спустился к машине, на ходу застегивая куртку. На душе было муторно. А в машине — холодно и душно. По пустым ночным дорогам до дома он долетел за четверть часа, и все эти время потратил на то, чтобы выкинуть из головы Кисе Рету, оказавшегося слишком проницательным и наглым. Что он понимает в маленьких городах, сукин сын. Еще и курить захотелось так, как в первые дни без сигарет. Несмотря ни на что, заснул Аомине быстро, едва забравшись под одеяло, и крепко — сны ему никогда не снились. Будильник он не ставил — после ночного задержания имел право выспаться и явиться на работу к обеду, Харасава вряд ли будет ждать его с утра. Ему и так доложат. Когда Аомине открыл глаза — пробуждение было резким, будто его выпихнули из темноты в серую мутную комнату, — на часах была половина пятого, и спать больше не хотелось. И хрен бы с ним, но сон ничего не исправил — проснулся Аомине с теми же мыслями, с которыми засыпал. Будто их поставили на паузу, а с утра запустили снова. Кисе Рета оказался на редкость назойливым типом. Аомине добрел до ванной, почистил зубы, вяло разглядывая в зеркале помятую физиономию, решил не бриться и нашел чистые трусы. Грязная одежда уже вываливалась из корзины, да и из стиральной машины, но Аомине было не до стирки. Джинсы, кстати, тоже не мешало бы постирать. Настроение было под стать пришедшему слишком рано утру. Еще даже рассвет не занялся, за окном крыши и черное море сливались с едва посветлевшим небом. Над городом нависали тучи — подходящая погода тому глухому раздражению, что скручивалось тяжелым узлом в груди. Давно такого не было — чтобы снова навалилось ощущение несвободы, будто заперли его в этом городе. А все из-за Кисе. Аомине знал за собой такое — его редко волновали чужие слова, только если они были сказаны нужным человеком… Важно, кто говорит. И якудза из Йокогамы не мог быть важным. Аомине бухнул на сковородку три яйца и, дожидаясь яичницы, достал прихваченную из машины папку с материалами по утопленнику, которую возил с собой уже который день. Лучше уж пялиться на фотографии трупа, чем думать о Кисе. Труп не улыбается с насмешкой и не задает ненужных вопросов. На работу Аомине выехал без привычного сонливого недовольства. Он и бодрым-то себя не чувствовал, но расслабиться не получалось, нужно было что-то делать просто для того, чтобы что-то делать. Стоило снова проверить сообщения о пропавших без вести, прошло достаточно времени, чтобы близкие утопленника забеспокоились. Если у него, конечно, есть близкие. След от кольца — на одном из снимков он был хорошо заметен, фотограф поставил нужную контрастность, — говорил, что шансы найти обеспокоенных родственников хорошие. Аомине уже подъезжал к управлению, когда на пасмурном серо-зеленом фоне улицы мелькнуло рыжее пятно. Он притормозил, повинуясь порыву, — день и так начался не самым лучшим образом, так почему бы не поболтать с проституткой? — Утро. — Приветствие получилось мрачным, и рыжая Рюдмира плотнее запахнула плащ, подозрительно глядя на Аомине. — Уже отпустили? — Она так и не остановилась, и пришлось медленно ехать, прижимаясь к тротуару. Дурацкая ситуация. Дурацкий порыв. — Отпустили. — Рюдмира дернула плечом и, будто что-то решив, подошла к машине. — А вам-то что? — Ничего, — сказал Аомине. И в самом деле — ничего. — На остановку идешь? — На такси ваши парни денег не выдали. — Язвить у нее получалось прекрасно. — А что? Хотите начать утро с доброго дела? Подбросить девушку домой? Она почти красивая, решил Аомине. Посыпавшаяся тушь придавала ей трогательный вид, рыжие волосы трепал ветер, и сиськи… Сиськи даже плащ скрыть не мог. — Я теперь свободная, — сказала Рюдмира, отбрасывая непослушную прядь с лица. — А ты вроде ничего. Можешь даже не платить. У Аомине слишком давно никого не было. — Настолько понравился? — хмыкнул Аомине, и она улыбнулась. — В следующий раз, когда придут наводить шороху у Юмасумы, заступишься за подружку? Ну да, понравился. Потеки туши перестали казаться милыми, даже грудь, кажется, сдулась на размер. Хотя чего он ждал? Девушка смотрела выжидающе, она была в его вкусе и, в общем-то, в циничной правдивости есть свои преимущества. Для гайдзинов это вроде нормально. Вчера она так же поносила своих женатых клиентов, ничуть не смущаясь полицейских, ей это, кажется, нравилось. — Ну? Я не попрошу многого. — Рюдмира наклонилась к открытому окну, улыбаясь яркими даже без помады губами. Плащ она больше не запахивала, и теперь он не мешал Аомине разглядывать соблазнительно большую грудь, вываливающуюся из блестящей, будто чешуйчатой майки. — Уж точно не жениться. Она засмеялась, хрипло и невесело, а Аомине словно в грудь толкнуло. Он и мысль еще не успел додумать, но уже схватил папку, отыскивая нужные снимки. Рюдмира даже отшатнулась, наверное, лицо у него в этот момент было странным. — Ты вчера говорила про кольцо, про клиента, который потерял кольцо, когда… Ну, ты поняла. — Аомине резким движением открыл дверь и протянул оторопевшей девушке фотографию. На ней утопленник из порта был снят в анфас крупным планом. — Узнаешь? Узнала. Аомине понял это по тому, как она побледнела. — Умер, значит. — И голос стал еще более хриплым. — Зря я о нем… Рюдмира не договорила, сунула фотографию Аомине и посмотрела тяжелым взглядом. — Нужно, чтобы я опознала? — Да. Установим личность, заодно дашь показания. Рюдмира, повинуясь его кивку, открыла дверцу и села на заднее сидение. Для циничной шлюхи у нее были слишком грустные глаза. Аомине не смог заставить себя вновь привести ее в общий рабочий зал в управлении: она и так проторчала там всю ночь без особого смысла, да и уставшие от ночной смены полицейские — не лучшая компания для человека с такими глазами. Он купил кофе на заправке и вместе с Рюдмирой устроился на ступенях. Как ни странно, кофе оказался менее гадким, чем варила машина в их отделе. Аомине тянул его через дырочку в пластиковой крышке, обжигая язык, Рюдмира обхватила бумажный стакан обеими ладонями, будто пыталась согреться. Небо постепенно светлело, блекли фонари. — Знаешь, — сказала Рюдмира, — хуже всего не когда ты на самом дне, а когда тебе бросили веревку, и ты лезешь по ней, лезешь, а потом она рвется. Похоже на плохой сон, старый детский кошмар. Аомине молча кивнул, не торопя ее. Рюдмира сделала большой глоток кофе, оставив на краю стакана отпечаток красных губ, и сморщилась. — Горько. Самое то, чтобы проснуться. — Повернулась к Аомине. — Что не спрашиваешь ничего? Какие у тебя там специальные полицейские вопросы? — Да просто расскажи, кто он и как познакомились. — Лезть за блокнотом было лень, Аомине достал телефон и нашел диктофон среди приложений. — Не возражаешь? — Да так даже лучше. Не переврешь ничего. Мимо прошуршала уборочная машина — водитель в синей спецовке обернулся на них, должно быть, удивился Рюдмириному цвету волос. — Курода. Курода Тору его звали. У меня, наверное, в комнате и карточка его осталась. Познакомились в позапрошлом сентябре… вру, в октябре. К нам в бар компания завалилась отмечать вроде бы начало сотрудничества, или продолжение, не помню уже. Платил Санада. — Какой Санада? Мичи? — Нет, этот только лапать может. Старший брат его, Сатору. Аомине хмыкнул. Старший из братьев Санада управлял парой семейных жемчужных ферм. Примерный муж, примерный наследник, в посещении сомнительных заведений замечен не был. То ли так хорошо прятался, то ли это празднование у Юмасумы оказалось исключением. — Сделка у них какая-то очень крупная вышла. Или еще не вышла, в общем, братья очень своего гостя обхаживали, и меня просили специально. Тору мне потом рассказывал, была у него в молодости история с европейкой, жениться хотел. Нравятся ему рыжие. — Она заправила прядь волос за ухо. — И на тебе жениться обещал? Рюдмира повернулась к нему. — Думаешь, я дура и поверила? — Она вздохнула. — Он, конечно, пел. А я ему сразу сказала, не надо мне свадьбы. Денег у него много, хватило бы и меня содержать, и жену. Кто знает, сколько бы она у него отсудила при разводе, еще и дешевле бы вышло. — Он согласился? — Да вроде да, но знаешь, у него глаза такие были… Я вот сейчас вспоминаю и думаю, а ведь и правда могло срастись. Если она права, то вот отличный мотив. — Жена могла что-то знать? — Это ты у нее спроси. Вообще, Тору осторожный. Был. Водитель привозил его и высаживал где-то в порту, вроде там рядом склад или контора у него какая-то — ну чтоб предлог был. И Тору ко мне пешком. Но женщина же чувствует. — А когда ты его в последний раз видела? — В прошлую среду. Он всегда по средам приезжал. — Было что-то необычное в тот вечер? — Да нет, как всегда. Приехал часов в девять, ушел немного заполночь. — А ты? — А что я? А… — Рюдмира усмехнулась. — А я пошла к Юмасуме работать дальше, хоть того же Ооно спроси. — Она поднялась со ступенек. — Извини, спать страшно охота. Может, подбросишь? Аомине покачал головой и полез за бумажником. — Такси возьми. Рюдмира только засмеялась и махнула рукой. После ее ухода Аомине позвонил Имаёши — в отместку, чтобы разбудить, но тот уже не спал. Ехал из Йокогамы. Следом Аомине скинул сообщение Сусе, чтобы поискал, что имеется на Куроду Тору. * * * Имаёши он решил встретить сам: все равно придется ждать, пока соберут данные, а обсудить новости хотелось как можно быстрее. До прибытия поезда оставалось еще минут десять, было время постоять и подумать, глазея на прохожих. Немногочисленные — по крайней мере, для такого города, как Миура, — люди шли мимо, обычная для вокзалов суета не оглушала. Понятно, местным нет нужды искать работу в Йокогаме, а чужакам нечего ловить в Миуре. Аомине вышел из машины, захлопнул дверцу и прислонился к капоту. Солнце, поднявшееся над низкими крышами, отогнало облака к западу и теперь грело металл: было хорошо, не жарко и не холодно. Между зимой и летом есть короткий период почти идеальной погоды. В жизни тоже бывает такое время — у Аомине оно пришлось на учебу в полицейской школе. Студентом он был аховым, аудиториям предпочитал спортзал, а учебникам — сиськи, но до выпуска кое-как дотянул. Возвращение в Миуру тогда казалось далеким и необязательным, вся Япония и целый мир лежали перед ним — бери, если хочешь. И можешь. Потом позвонил отец и сказал, что его уже ждут в Миуре, и место готово, и у матери на примете есть пара девушек — никто даже мысли не допускал, что он не вернется. Оказалось, за его обучение платил город. А его кандидатуру на должность в полиции одобрил лично старик Широгане. И даже поздравил с выпуском — через секретаря, конечно. Отец был счастлив. Аомине поморщился, чувствуя как раздражение привычным зудом вползает в сердце, и глянул на часы — еще четыре минуты. Он успел бы выкурить сигарету. Жаль, что бросил. Аомине никогда не менял своих решений. — Здравствуй, Аомине-кун, не ожидал, что ты приедешь лично. — Имаёши выглядел усталым, но его улыбка резала по живому, как обычно. — Никак не терпится поделиться новостями? Заодно Аомине не терпелось узнать вести, которые привез из Йокогамы Имаёши, но говорить об этом не стоило. — Мы узнали имя и много интересных подробностей из жизни нашего трупа, — сказал Аомине, усаживаясь в машину. Имаёши сел рядом, без спроса бросив документы, лежавшие на переднем сидении, на заднее. Что в нем Аомине всегда нравилось — так это удобная в общении бесцеремонность. Им двоим легче было не тратить силы на ненужные приличия. — Судя по тому, что ты упоминал шлюху, подробности пикантные и даже интимные. — Имаёши зевнул, откинувшись на сиденье. — Давай-ка покатаемся по городу, не хочу пока в управление. Отлично. Может, он все-таки расскажет о поездке в Йокогаму. Аомине вырулил со стоянки, чувствуя себя немного агентом спецслужб, как в кино. — Курода Тору, — сказал он, когда Имаёши вопросительно посмотрел в зеркало заднего вида. — Сорок семь лет, женат, детей нет, владелец трех ювелирных магазинов: двух в Йокогаме и одного в Кавасаки. Продавал в том числе жемчуг, собственно, за ним в Миуру и ездил. Сначала. В борделе Юмасумы — там отмечали удачную сделку, ну, как обычно, — он познакомился с Рюдмирой Корюк и серьезно на нее запал. — Насколько серьезно? — Достаточно, чтобы ездить сюда каждую неделю. И чтобы девушка решила, что речь идет о чем-то большем, чем секс за деньги. — Романтичная проститутка? — поднял брови Имаёши, но развивать тему не стал. — Что она знает об убийстве? — Ну… — Аомине подумал, стоит ли говорить о своей необъяснимой уверенности, что рыжая Рюдмира тут не причем, или лучше ограничиться голыми фактами, а выводы пусть Имаёши делает сам. — У нас на нее ничего нет, алиби проверяют. Она утверждает, что в тот день, в смысле, ночь в баре он появился около девяти, ушел после полуночи. Ее товарки говорят то же самое, Ооно, который, кстати, у Юмасумы был в тот день, но напился до чертиков, допрашивает барменов и охранников, но вряд там ли будет что-то другое… — Да говори уже. — Имаёши легко «считал» паузу, как Аомине и рассчитывал. — Что сам думаешь? — Она к убийству отношения не имеет. Или гениальная актриса, что вряд ли, — со смешком сказал Аомине, поворачивая к порту. Черт. Надо было ехать в другую сторону. Он и так слишком много тут торчал последние дни. — Там был настоящий роман, она даже собиралась уйти из борделя. Говорил с Юмасумой, тот подтверждает. — Может, он ее обманул, и эта… как ее? Рюдмира? Что за имя… Она его не простила? Проститутка, связей среди местных и приезжих маргиналов достаточно, почему бы и нет? — Не она, — решительно сказал Аомине. — Ты бы видел ее лицо, когда я показал ей фотографию трупа. — Ну ладно. — Имаёши задумчиво смотрел на мелькающие за окном катера и яхты, не вышедшие сегодня в океан. Штормило. — Что еще про него накопали? — Да не успели пока. Точно знаем, что у него имеется один младший брат. И жена. Если Курода задумал разводиться, неизвестно, что бы с ней стало. Ее, кстати, зовут Сато. — Красивое имя, — равнодушно пробормотал Имаёши. — Почему она не заявила о пропаже мужа? — Надо будет у нее спросить. — Отлично. Так. Труп… Курода приезжал на поезде? — На машине с водителем. Водитель, что интересно, пропал. — Самого вероятного подозреваемого ты оставил на десерт? — Имаёши улыбнулся, и Аомине пожал плечами. Нахера водителю убивать своего работодателя? — Может, всплывет еще что-нибудь, — сказал он, сворачивая к текстильной фабрике. На ней работала пара девушек из тех, с кем хотела свести его мать. Одна, кажется, бухгалтером. — Рюдмира сказала, что машину Курода оставлял в порту. Машина по описанию — белый седан. Номера пока не выяснили. — На камерах не нашли? Имаёши недовольно цокнул, и Аомине нахмурился. — Мы работаем, блин. Еще и часа не прошло. — Ладно. Что там с якудза? Ну вот и ответ на вопрос Харасавы. Аомине не стал спрашивать, откуда Имаёши узнал о санкционированном Харасавой задержании, — понятно, что свои люди в управлении донесли. Другой вопрос, зачем об этом говорить с Аомине. С каких это пор они с Имаёши обрели столько взаимного доверия? — Задержали одного, который у них был за главного. — Кисе мать его Рета. О котором никак не удавалось забыть. — Пришлось… хм. Задержали за проституцию, его это, кажется, развеселило. — Якудза с чувством юмора, — удивился Имаёши. — Надо же, чего только не бывает. Влюбленные шлюхи в сравнении с этим — рядовое событие. — Я не так хорошо разбираюсь в якудза, — поддел его Аомине. Если бы Имаёши увидел Кисе, чувство юмора заинтересовало бы его в последнюю очередь. В этом Кисе всего хватало с избытком. — Но вроде бы удалось его… убедить, что Миура — не слишком гостеприимный город. И даже без мордобоя. — Ну да, ну да… — Имаёши словно бы заскучал, а потом сказал: — Якудза чуют, когда начинает смердеть дохлятиной. — Это ты про Миуру? — осторожно осведомился Аомине. — Неужели в Йокогаме все настолько серьезно? — Давай к управлению, — скомандовал Имаёши, будто не слышал вопроса. Ответил он минуты через три. — В Йокогаме все чересчур серьезно, если ты меня понимаешь. Аомине вздохнул. Сказал бы уже что-нибудь конкретное, неопределенные, пусть и страшные угрозы только трепали нервы. — Аомине, послушай меня. Будь осторожен. — Имаёши выглядел необычно строго, если не сказать — сурово. — Не разговаривай ни с кем из Йокогамы. — Я не смогу не говорить, если будет официальный запрос. Или приказ Харасавы. — Тогда сначала, — Имаёши повернул к нему лицо, и Аомине показалось, что его взгляд давит, — поговори со мной. Не с Харасавой. Имаёши предлагал выбрать сторону, собственно, этого и стоило ожидать. И выглядел он уверенным в себе, но… — Я понял, — сказал Аомине, въезжая на стоянку управления. — А может, мне просто уйти в отпуск? А? — Тебе не удастся проспать на крыше все уроки, Аомине. У Сацуки слишком длинный язык, решил Аомине. А Имаёши слишком часто к ней прислушивается.