Миура

Когда они добрались к дому Куроды — тот жил на севере, в не самом дорогом, но очень респектабельном районе, — был почти полдень. Облака окончательно скрылись за горизонтом, но в гостиной как будто задержалось холодное раннее утро, туманное и неприветливое — опущенные жалюзи пропускали совсем немного света. Хозяйка гостиной, Курода Сато, походила на даму со старинной гравюры: маленькие красные губы, взбитые черные волосы, белое лицо — наверняка обсыпалась тонной пудры, или что там сейчас используют, — тонкие руки прячутся в широких рукавах кардигана. Полная противоположность Рюдмире. Она почти лежала в кресле, а на столике рядом с ней стоял стакан воды, но для умирающей от горя она была слишком тщательно одета во все черное. В кресле по диагонали от нее сидел брат покойного Курода Хироми — сухощавый, мрачный, тоже в черном костюме, с шейным платком, сколотым жемчужной булавкой. Имаёши ему специально не звонил — хотел побеседовать с женой и братом по отдельности, но увы не вышло. — Очень сочувствую вашей потере. Поверьте, я не стал бы вас тревожить вопросами, если бы это не было настолько необходимо для следствия, — Имаёши и выглядел, и говорил так, что в его искреннем сострадании невозможно было усомниться. Его сладкий и строгий голос как нельзя лучше подходил этой гостиной, даже Аомине ему почти верил, несмотря на то, что парой часов раньше слышал, как Имаёши дает команде задание раскопать о семействе Курода все, что только возможно. Удобное умение для полицейского — с искренним видом говорить слова сочувствия совершенно чужим людям. Аомине так не мог. — Вы позволите задать вам несколько вопросов? — Да, пожалуйста. Имаёши кивнул, и Аомине включил диктофон. — Скажите, когда вы видели своего мужа в последний раз? — Утром девятого марта, — сказала госпожа Курода. — Вам ничего не запомнилось необычного? Она отвела взгляд. На стене напротив нее висела картина — разноцветные круги и квадраты, перечеркнутые черными линиями. Госпожа Курода всматривалась в них молча, сидя абсолютно неподвижно, словно человек, у которого каждое движение вызывает боль. Диктофон отмерял секунды тишины. На сороковой брат покойного неловко пошевелился, и кожаное кресло под ним скрипнуло, вырвав госпожу Куроду из задумчивости. Как в хорошо отрепетированной пьесе. — Нет, не запомнилось, — она опустила взгляд, — все было как обычно: он собирался на работу, я собиралась на отдых. — Куда? — В Мияношиту. Отель «Фуджия». — Вы не знаете, на тот день у вашего мужа не были запланированы какие-нибудь деловые встречи? — Не знаю, я не вникала в его дела. Но, кажется, по средам он ездил к своему поставщику жемчуга. — Вы знаете, как называется компания-поставщик? Или где она расположена? — Как называется, не знаю. Расположена… В каком-то маленьком городе на юго-востоке. Ее неподвижность была совершенно удивительна. Аомине внимательно следил за госпожой Курода, но у нее даже лицо застыло, только губы едва шевелились, когда она разговаривала. И тон был все время одинаковый — как будто ей очень тяжело даже произносить слова, но из чувства долга она собрала все силы. И никаких других эмоций. — Почему вы заявили о пропаже мужа только вчера? — Я только вчера вернулась. — Вас не насторожило отсутствие звонков от него? Госпожа Курода тронула двумя пальцами правый висок. — У меня сильные мигрени, — сказала она нехотя, словно сознаваясь в преступлении. — Мой муж старался не беспокоить меня, когда я уезжаю отдыхать. — А вы, господин Курода? — Имаёши повернулся к брату покойного. — Мы никогда не перезванивались часто. — Но вы не могли не заметить, что он не появляется на работе? — Я управляю своим магазином, а в дела брата не вмешиваюсь. Он мне не отчитывается о своих передвижениях. Спросите его секретаря, почему она не доложила в полицию. — Спросим, спасибо, — улыбнулся Имаёши. — Я так полагаю, вы тоже не знаете, были ли у покойного назначены на тот день встречи? Курода кивнул на невестку. — По средам он ездил в на юго-восток, как она и сказала. — А название фирмы поставщика или город вам не известны? — Миура. «Санада Пёрл Фармз». Вот же люди. Аомине с трудом удержался от вздоха. С Рюдмирой было намного легче, а из этих все приходилось тянуть. Может, они сговорились и вместе этого несчастного мужика угробили? Аомине перевел взгляд с одного лица на другое — никакого выражения. Насколько проще, наверное, работать полиции в Европе. — Возможно у господина Куроды были враги? Кто-нибудь ему угрожал? Якудза? — Мне об этом… — начала госпожа Курода, но шурин ее перебил: — У нас честный респектабельный бизнес! Какие якудза! — Господин Курода был найден с переломами обеих ног, — бесстрастно сказал Имаёши. В комнате было слишком темно, чтобы сказать точно, но, кажется, Курода-младший побледнел. Аомине закусил губу, пряча усмешку — ну наконец, хоть какие-то эмоции. — Я понимаю, что вопросы могут показаться вам неприятными и в менее печальных обстоятельствах, но такова процедура. — Имаёши развел руками. — Скажите, кто наследует господину Куроде? — Ювелирный бизнес передается по мужской линии, — госпожа Курода слабо двинула пальцами, показывая на шурина. — Мне остается недвижимость и ценные бумаги. — Все так, — подтвердил Курода-младший. — Тогда еще один вопрос, где вы были девятого марта с полуночи до двух часов ночи? — У себя дома с женой, — выпалил Курода, хотя Имаёши обращался к его невестке. — А вы? — Имаёши пришлось повторить вопрос для нее. — В отеле. В своем номере. — Кто-нибудь может подтвердить? — Никто. Я была одна. — М-м-м… — Имаёши погладил подбородок пальцем, словно не зная, как подступиться к следующему вопросу. — Прошу прощения, знали ли вы, что у вашего мужа была дополнительная причина наведываться в Миуру? — Да как вы смеете! Госпожа Курода вскинула руку заставляя шурина замолчать. — Я догадывалась, что у него есть женщина. Он ведь еще достаточно молод, а мое здоровье не позволяет… — И словно в отместку за свою откровенность она выставила их вон: — А теперь уходите, пожалуйста. На вопросы о делах моего мужа вам лучше ответит секретарь. Если вам нужны детали моей поездки, она вам тоже их предоставит. Ничего не оставалось как откланяться. — Хорошо как! — Имаёши зажмурился и запрокинул голову, подставляя лицо солнцу. Аомине поежился, оказывается, он успел замерзнуть за время допроса. — Куда мы дальше? — Предлагаю разделиться. Беру на себя секретаря и магазин младшенького, а ты займись двумя другими. — Где встретимся? — Не жди меня. Я, возможно, задержусь, надо договориться, чтобы городские не вставляли нам палки в колеса, ну и, думаю, кто-то из бывших коллег сможет мне что-нибудь про Куроду сообщить неофициальное. Сам знаешь, чем это заканчивается. Попойкой. Аомине позавидовал — было бы неплохо задержаться в городе на ночь, но ни с кем из однокурсников он связь не поддерживал. * * * Охранник окинул его ленивым взглядом и мгновенно насторожился. Аомине достал удостоверение: возить носом по стеклу двух охранников за день — это уже слишком. Да и свидетелей запугивает. В магазине в Мотомачи, с которого он начал, ему никто ничего существенного не сказал. Аомине умел учиться на своих ошибках. — Аомине Дайки, полиция Миуры. Мы расследуем дело об убийстве господина Куроды Тору. Охранник растерялся, а две продавщицы в один голос ахнули. Похоже, новости до них еще не добрались. Тем лучше. — Кто у вас за главного? — Я, — из-за тяжелого деревянного шкафа вышла женщина. Лет сорока на вид. Очень высокая. Аомине опустил взгляд — точно, каблуки-шпильки, их просто не слышно было из-за толстого коврового покрытия на полу. — Акихико Ван Хольм, — она протянула руку для рукопожатия. — Идемте ко мне в кабинет, там будет удобнее. За шкафом начинался узкий коридор — Аомине мельком успел заметить, что если шкаф передвинуть, то посторонний и не догадается о его существовании. — Мне только что сообщили, — госпожа Ван Хольм оглянулась через плечо. — Такое несчастье. На ней было черное облегающее платье, волосы, уложенные высоким узлом, открывали тонкую шею, а легкий аромат духов едва-едва дразнил обоняние идущего в двух шагах позади Аомине. Как-то подозрительно много вокруг этого Куроды красивых женщин. — Присаживайтесь, — госпожа Ван Хольм показала на глубокое кожаное кресло. Удобное, такое, что расслабишься и не заметишь, как тебе врут. — Кто вам звонил? — Мадемуазель Имаи. Ее очень впечатлил разговор с вами. — Она улыбнулась, и Аомине стало неловко, будто он в том магазине детей обидел. — Что вы хотите узнать? — Когда вы в последний раз видели Куроду Тору? — Вечером девятого марта, он ушел из магазина в семь, а я осталась. — Вы знаете, куда он направился из магазина? — Полагаю, в Миуру, — она на секунду сжала губы, и Аомине понял, что ей тоже известно про любовницу, — отбирать жемчуг. — Отбирать? Она наклонилась и достала из ящика стола плоскую черную коробку. Двумя руками откинув крышку, повернула коробку к Аомине. На черном бархате лежали огромные голубоватые жемчужины — Аомине хоть и жил всю жизнь в городе, где их выращивали, понятия не имел, что они могут быть такими большими. — Мы не держим их у себя долго, Тору подбирал их под специальный заказ. Эти послезавтра отправятся в Дубаи. — Он возил их сам? — Нет, что вы, как можно. Возила охрана в бронированной машине. Тору был слишком осторожен. — У него была причина задержаться в Миуре заполночь? Госпожа Ван Хольм закрыла коробку. Покачала головой. — Похоже, вы уже знаете, что да. — Его не было больше недели, почему вы не начали тревожиться? — Почему вы думаете, что не начала? — Ну в полицию же вы не обратились? Ни жене, ни брату не позвонили? — Я позвонила шоферу, который был с ним. Иясу сказал, что Тору уехал в горы к жене. Это было в пятницу. Потом я звонила Иясу во вторник, он не взял трубку. Тору тоже не брал. Может, в горах плохая связь, или шторм, а я подниму полицию на ноги, они начнут опрашивать клиентов и поставщиков, а с Тору на самом деле все в порядке... Сами понимаете, в нашем бизнесе скандалы не нужны. А жена? Что я должна была сказать его жене? Он поехал к любовнице и не вернулся? У нее заблестели глаза, и она быстро-быстро заморгала. — Простите, — сказал Аомине. — Мне жаль, что с ним так вышло. И что вам приходится отвечать на все эти вопросы. Вы дружили? Госпожа Ван Хольм единственная за этот день вызвала у него сочувствие. — Я бы не назвала это так, но нам было очень приятно вместе работать. — Как у магазинов шли дела? Не было проблем? — Нет, все хорошо было, Тору собирался открывать четвертый. — А у его брата? — Не настолько. — Она замерла, должно быть, не решаясь выложить неприятные подробности. — Между ними что-то произошло? — подтолкнул ее Аомине, все больше проникаясь к ней симпатией. — Я понимаю, вам неприятно об этом говорить, но это может быть важно. Еще немного поколебавшись, госпожа Ван Хольм сказала: — Они никогда не ладили, а тут до Тору дошел какой-то неприятный слух — не знаю о чем, не спрашивайте, но Тору очень рассердился. Они поссорились в понедельник за обедом. — Спасибо. И последний неприятный вопрос. Что вы делали вечером девятого марта? — У меня было свидание, — ее лицо посветлело. — С кем? — Вы же обещали, что вопрос последний? — рассмеявшись, она подняла руку и показала на безымянный палец. — С герром Питером Ван Хольмом. Когда Аомине вышел из магазина, солнце уже зашло. Ниже по улице в паре кварталов от него били барабаны, плыли над толпой факелы, тянуло дымом и жареным мясом. В животе забурчало. Аомине сбросил сообщение Имаёши и Сусе, вкратце рассказав, о чем узнал, — и все равно замучился набирать. Перечитывая уже отправленный текст, он подумал, а хороший выдался день. Наверное, иногда не так уж и плохо быть полицейским. Он зашагал вниз по улице, решив, что в Миуру вернется завтра. Сегодня он явно заслужил несколько бутылок пива.