Миура

— Сегодня неудачный день, — сказал Ямада, показывая Имаёши дорогу. — Он уже непонятно за что накричал на Тамуру. Возможно, тебе лучше вернуться на следующей неделе. — Когда он видел Тамуру в последний раз? — На новый год, наверное. Думаешь, поссорились? — Это неважно. Они остановились перед дверью, обклеенной знаками: «Осторожно, высокое напряжение», «Без каски на территорию не входить», «Яд», «Радиоактивно». За этими наклейками не было видно ни таблички, ни номера кабинета. Когда Имаёши в последний раз был тут, лет десять назад, только-только появилась первая — про каску. Дело было после чьего-то повышения, Имаёши уже не помнил его фамилии, но помнил, как пьяный виновник торжества прихватил эту табличку на стройке и повесил на дверь. — Я рискну, — сказал Имаёши. — Тебе всегда с ним везло. — Ямада оттянул воротничок и повертел шеей, ослабляя галстук. — Ладно, удачи. Я у себя буду, если что. Он хлопнул Имаёши по плечу и отступил на шаг, чтобы его не было видно в дверь, когда та откроется. Имаёши постучал и, не дожидаясь разрешения, вошел. Хозяина кабинета звали Мацуда Хироши. В управлении он считался лучшим специалистом по поиску информации — настолько лучшим, что все предпочитали мириться с его вспышками гнева. Впрочем, на Имаёши он ни разу не сорвался. — Доброе утро, — громко поздоровался Имаёши. Мацуда оторвался от экранов, за стеклами очков мелькнул испуганный взгляд. Тогда, давно, он был похож на худого встревоженного суриката, и за прошедшие годы сурикат не превратился в зверя посерьезней. Насколько обманчива бывает внешность. — Я инспектор Имаёши Шоичи. Вы меня, конечно, не помните, но мы с вами работали вместе десять лет назад. — Доброе утро. — Мацуда заметно расслабился. Имаёши всегда подозревал, что у Мацуды плохая память на лица или же он просто очень плохо сопоставляет лица и имена, в то время как все остальное запоминает очень хорошо. И злится он именно тогда, когда понимает из разговора, что должен человека знать, но не помнит, почему. Имаёши всегда на всякий случай представлялся, сколько бы времени ни прошло с последней встречи. — Мне нужна ваша помощь, инспектор Ямада пообещал мне час вашего времени, хотя я уверен, что вы справитесь быстрее. — Что вам нужно найти? — Я не знаю, — улыбнулся Имаёши, без приглашения усаживаясь на стул для посетителей. — Меня интересует человек по имени Курода Хироми, — он протянул сложенный листок бумаги, — вот его данные. Мацуда потянулся за листком, но замер в середине движения. — Как я буду искать то, чего вы не знаете? — Попробуйте. Это должно быть что-то, что не вписывается в обычные нарушения. Возможно этого вообще нет, в смысле сейчас нет, но когда-то существовало. — Когда когда-то? — Скажем, около года назад. Или, если можно, за прошлые пять лет. Опустившись на стул, Мацуда начал задумчиво нажимать на клавиши. — Двойное убийство в «Суан Чанг», — вдруг сказал он. Имаёши растерялся. Участие Куроды-младшего в чем-то действительно опасном он никак не предполагал. Он даже сходу не смог придумать вопрос, а Мацуда, не отрываясь от клавиатуры продолжил: — Вы тогда тоже задавали странные вопросы. — Ах, вы меня вспомнили, — Имаёши едва не рассмеялся. — Я тогда был совсем зеленый. Мацуда промолчал, как будто не услышал реплики, и Имаёши откинулся на неудобную спинку, прикрыв глаза. Жесткие диски, заполняющие стойки вдоль стены, раньше шумели значительно громче. Сейчас они едва шуршали, словно обленились. Впрочем, Имаёши и сам… Двенадцать лет назад он был еще сержантом, каждый день приходилось колесить на машине и пешком по кварталам Чайна-тауна. К тому же по утрам они с Ямадой бегали, а инспектор Такаги пытался устроить его личную жизнь — редкие выходные обходились без встречи с какой-нибудь из его бесконечных племянниц. Ямада, у которого давным-давно была присмотренная родителями невеста, недоумевал, почему Имаёши никак не выберет кого-нибудь из них — если породниться с начальством, наверняка получишь продвижение по службе. У Имаёши же вся родня в Осаке, никаких связей в Йокогаме. Имаёши кинул короткий взгляд на сосредоточенное лицо Мацуды и достал телефон. «Как ты себя чувствуешь?» Ответ пришел моментально, словно Нарико заранее его набрала: «Сегодня совсем хорошо! Доктор Ямамото обещал завтра выписать!» «Во сколько? Я тебя заберу». Нарико долго не отвечала. Наверняка ее собирались забирать родители — Имаёши представил, как она созванивается с матерью и, мягко подбирая слова, просит не приезжать в клинику. После этого они еще посмеются, обсудят самого Имаёши, какую-нибудь выставку… Не меньше двадцати минут пройдет. Он опять прикрыл глаза — не выспался, — но телефон завибрировал уже через несколько секунд. «Пришли результаты тестов. После сравнения спектров выделили количество белой эмали CR-306, большее, чем статистическая погрешность». Эмаль CR-306? Имаёши открыл поисковик, но Момои его опередила: «Она используется для автомобильного покрытия. Тойотой в том числе». Он набрал: «Спасибо», — и палец завис над кнопкой «Отправить». Нет, не стоит разговаривать сразу с двумя, неизбежно ошибешься, лучше потом перезвонить. И полезнее. Конечно, полезнее. Имаёши стер сообщение. «Прости, что так поздно, вы уже сами догадались». «Рядом с третьим пирсом есть тормозной след. Если хочешь, я покажу». «Или сам посмотри, он один». Наклонив голову, Имаёши приложил холодный и гладкий экран телефона ко лбу и улыбнулся. Прогулка в порту будет выглядеть совершенно естественно, это всего лишь повторный осмотр места преступления с криминалистом. Телефон завибрировал снова. Боги, это почти невыносимо трогательно, жаль только, Момои никогда не вставляет те забавные смайлики, которыми пестрит ее переписка с Аомине, в рабочие сообщения. «В восемь, но только если тебя это не отвлечет от работы! Пожалуйста, не жертвуй делами ради меня». О чем это?.. Ах, да. «Я всегда найду для тебя время. До завтра. Целую». Страшно подумать, сколько романтических комедий начинались с подобного сообщения, отправленного не тому человеку. Или драм. Надо вписать напоминание в календарь. Хотя Момои он бы просто объяснил, что ошибся адресом. — Между прочим, это раздражает. — Имаёши поднял взгляд на Мацуду, и тот продолжил, дернув головой: — Отвлекает от работы. Блики на стеклах очков придали ему обеспокоенный вид, будто отражая настроение. Удивительно, подумал Имаёши, как по-разному ведут себя вещи у разных хозяев. — Простите, я сейчас выключу… — Не надо. Я уже все нашел. За спиной у Мацуды загудел принтер, и Имаёши нетерпеливо встал со стула. Он рассчитывал на чудо, но все же не такое быстрое. — Можно взглянуть? Заглядывать в мониторы Мацуды без разрешения не рекомендовалось. Мацуда повернулся на стуле, взял распечатки из лотка принтера, положил листы на стол. — Смотри, — он пометил несколько строчек маркером. — Это запрос на удаление записей из базы. Семнадцатого апреля в десять тридцать восемь. Я так понимаю, это и есть твое то, чего нет. Запись заводил и удалял сержант Харада из отделения в Кавасаки. Чего Харада не знает, ну или забыл сказать, так это то, что записи дублируются в общую базу префектуры. Мацуда протянул Имаёши второй листок. Имаёши быстро пробежал его глазами: дело завели на день раньше, шестнадцатого утром, пропала часть драгоценностей. Заставить не просто закрыть дело, а удалить его мог только Курода-старший как владелец магазина и, наверняка, заявитель. Вряд ли он покрывал незнакомого человека — ради брата старался. Куроде-младшему настолько срочно понадобились деньги, что пришлось расплачиваться золотом из магазина? — А недели три-четыре назад ничего не было подозрительного? — Нет, это все, что я нашел, — Мацуда покачал головой, не слишком довольный еще одним вопросом. Явно счел недоверием. — Я бы обязательно сказал, если бы было. Имаёши вежливо улыбнулся и еще вежливее поклонился. Он доверял — насколько это возможно — и был благодарен. Возможно, теперь Курода, обнаружив пропажу, даже не стал обращаться в полицию и сразу надавил на брата. Если тот, конечно, был так глуп, чтобы попасться дважды на одном и том же. Возможно, скандал вышел по другому поводу. В любом случае, если речь идет о драгоценностях, надо идти к Киму Киму. Теперь Имаёши знал, о чем его спрашивать. *** Имаёши почувствовал движение за плечом, как только раздвинулись двери лифта. Ханамия. — Доброе утро, — нейтрально поздоровался он. — Доброе утро, — Имаёши тоже поклонился слегка, как коллеге, с которым знаком, но давно не виделся. Вряд ли Ханамия оказался здесь случайно — его кабинет находился на другом этаже и в другом крыле здания. — Мне на первый, пожалуйста. — Мне туда же. — Имаёши нажал кнопку. Ханамия повернулся к зеркальной задней стене и провел пальцем по широкой брови, расправляя волоски. Бросил короткий взгляд чуть выше своего отражения — камера. — Давно вас не видел. Как ваши дела? — Неплохо, неплохо. Ваши? — И мои неплохо. Имаёши едва не рассмеялся: Ханамия любил играть в игры, правда не в шпионские. Возможно, сейчас он просто морочит голову. — Если будете еще заезжать к нам, позвоните заранее, посидим как в старые добрые времена. Помните тот ресторан, где мы ели крабов? Никаких крабов они никогда не ели. Максимум, что они могли вместе заказать в студенческие годы — кофе. — «Суан Чанг», — назвал Имаёши первое, что пришло в голову — раз уж Мацуда упомянул. — Да-да. Хозяйка умерла год назад, теперь там ее дочь заправляет. Помните ее? — Смутно. — Ей тогда лет пятнадцать было. Синяя школьная форма, заколка бабочка, длинные волосы. Ирреально. Имаёши всегда признавал актерские таланты Ханамии, но сегодня тот превзошел себя. Он терпеть не мог светскую болтовню, встречи выпускников и показную радость старого знакомства, но выглядел сейчас типичным ударившимся в ностальгию чиновником. Интересно, под этой маской он веселится от души или раздраженно скрипит зубами? Едва заметно дернувшись, лифт остановился. — Тогда увидимся, надеюсь, в самом скором будущем. — Ханамия взмахнул рукой, приветливо улыбнулся и первым шагнул в вестибюль. Имаёши немного замешкался: надо было прийти в себя после включенного на полную мощность обаяния Ханамии — он даже не подозревал, что тот так умеет, а ведь сколько знакомы — и сообразить, к чему все это было. Второе оказалось легче. Ханамия просто хотел встретиться прямо сейчас и предложил Имаёши указать место. Из-за заминки он не уследил, куда пропал Ханамия — на площади перед Управлением его уже не было, когда Имаёши вышел. Подтвердить догадку не получилось, но, почти не сомневаясь в ее правоте, он поймал такси. Случайным образом выбранное место на самом деле оказалось очень удачно расположено: недалеко от магазина Кима Кима, да и от Управления тоже — кажется, парковались дольше, чем ехали. Ресторан был еще закрыт, обед начинали подавать в половине первого. Имаёши несколько раз прошелся вдоль фасада, разглядывая улицу. Подумать только, почти ничего не изменилось за столько лет: все так же вились над красными дверями золотые драконы, на трех языках кричали объявления, деревянные кудрявые собаки скалили зубы. И над всем этим царил густой чесночно-имбирный запах, такой стойкий, что даже холодный ветер с залива не мог пошатнуть его власть. Ханамия появился через десять минут. — Неужели ты увлекся Флемингом? Ханамия закатил глаза, и знакомое движение, привычное, вытравленное в памяти, едва не вызвало у Имаёши вздох облегчения. — Ладно, бондиану ты презираешь. Ле Карре? — Бондиана в первую очередь скучна. — Ханамия поднял руку и небрежно двинул кистью, будто отсылая слугу. — В отличие от твоей деревни. Есть в ней что-то… стивенкинговское. Имаёши едва не поперхнулся. — Это очень оригинальный взгляд на Миуру. — Просто больше никто не присматривался. Хотя все, в общем-то, на поверхности — кто-то либо слишком глуп, либо слишком небрежен. Ты знал, что в Миуре все показатели совпадают со средними по Канагаве? — То есть? — Например, ежегодно в Миуре грабят столько же людей, сколько в среднем в этот год по префектуре. Количество угонов, убийств, изнасилований, мелких краж или хулиганств — тоже совпадает. Процент раскрытых дел. Хорошо, хоть до целого округляют, не так бросается в глаза. Имаёши попытался прикинуть, сколько нулей после запятой должно быть у вероятности такого совпадения, но сбился. — Мне нравится выражение твоего лица, — довольно улыбнулся Ханамия. — Интересно, эти цифры просто рисуются в отчете или у вас там в самом деле кого-нибудь убивают дополнительно, если вам не хватает трупов. Судя по недавней оговорке Аомине, нужды в дополнительных трупах в Миуре никогда не было. — Полагаю, человек, занимающийся отчетами, делал ставку на психологию, а не на теорию вероятностей. — Имаёши пожал плечами. — Начальство не любит читать текст, предпочитает графики. Будешь выше среднего, начнут искать причину, ниже среднего — приедут перенимать опыт. В любом случае, лишнее внимание. Или может, писавший эти отчеты Сакурай таким тонким образом подставлял Харасаву, кто его знает. А сам Имаёши, похоже, настолько сроднился с Миурой, что вдруг начал своих коллег защищать. От Ханамии. Какая ирония. — Как ваши успехи в расследовании? — ехидно спросил Имаёши. — Мы только начали. — Но раз ты предложил встретиться, зацепки у тебя никакой? Ханамия скривился. — Максимум, что моим парням удалось вытащить, — это «простите, ошибся» и «не помню, давно было». Дело затянется дольше, чем я рассчитывал. Он все еще не просил прямо. Имаёши поправил очки. — Кстати о делах. Если ты не торопишься, помоги мне с моим? Я мог бы и сам, но вдвоем будет быстрее. — Очень смешно, — фыркнул Ханамия. — Тебе понравится, обещаю. Я бы даже сказал, я делаю тебе одолжение, предлагая в этом поучаствовать. Мне надо получить информацию у патологического лжеца. Ханамия заинтересованно наклонил голову к плечу. — Продолжай. — Он считает себя самым умным. — И? — И когда мы получим информацию, я расскажу тебе, кто может дать показания против Харасавы. — А ведь почти получилось, — скривился Ханамия. Имаёши, улыбаясь, продолжал смотреть на него. Ханамия на самом деле согласился уже в момент просьбы — и потому что знал, Имаёши всегда предлагает что-то интересное, и потому что любил, когда ему были должны. Просто не мог обойтись без небольшого спектакля. Вопрос только в том, стоит ли подыграть. Имаёши задумался всего на пару секунд — но упустил нужный момент. — О боги, — закатил глаза Ханамия. — Куда идти? — Два квартала на восток. Имаёши снова поправил очки, недовольный своим промедлением, и зашагал в сторону моря. Ханамия пристроился слева от него. — Его зовут Ким Ким. — Ким Ким? Кореец? — Наполовину. Первое Ким — фамилия, второе — прозвище. Он посредник в нелегальных сделках с драгоценностями. Также торгует антиквариатом. Гордится своим чувством юмора и корейским происхождением. Увлекается историей и подделкой старинных гравюр. — Разносторонне развитая личность, — в ироничном тоне Ханамии сквозило предвкушение. — Ты не поверишь, — подлил масла в огонь Имаёши, — когда я начинал здесь работать, на стене в его кабинете уже висело два магистерских диплома, а к тому моменту, как я перевелся в Миуру, добавилось еще два, один из них — докторский. И самое интересное, среди них есть настоящие. Над тяжелой темной дверью в магазин висела надпись — золотом по красному — «Исторические ценности доктора Кима», а на уровне глаз лоснилась медью табличка «Доктор Ким Сонг Мин, консультации и подбор антиквариата». — Звони. — Имаёши наклонил голову, сделав вид, что читает с экрана телефона. Ханамия нажал кнопку звонка под табличкой, и из-за двери донесся приглушенный звук гонга. — Вам назначено? — прозвучал через несколько секунд искаженный динамиком голос. Ханамия достал удостоверение и чарующе улыбнулся в камеру. — Инспектор Ханамия Макото, мне рекомендовали вас как человека, который может проконсультировать меня по вопросу подлинности одной вещи. — Что за вещь? — Печатная матрица, как утверждается, эпохи Корё. Имаёши незаметно скосил на Ханамию взгляд: изобретательно и со знанием дела. Хорошо иметь идеальную память и большую библиотеку. — Матрица у вас с собой? — Нет, конечно, сначала мы должны проверить, можно ли вам доверять. Тихо щелкнув, динамик отключился, и тяжелая дверь плавно приоткрылась. К кабинету Кима Кима вел длинный темный коридор. Каждый раз идя по нему, Имаёши чувствовал себя персонажем приключенческого фильма: казалось, если ступишь не на ту половицу, из стены вылетит стрела, а то и вовсе часть пола обрушится в утыканный кольями подвал. Он подавил желание обернуться на Ханамию — как бы ни было любопытно посмотреть на его реакцию, в таком освещении все равно ничего не разобрать. Первое, что бросилось в глаза при входе в кабинет, — восковая статуя немолодого бородатого мужчины в расшитом серебром пурпурном одеянии. Раньше ее не было. Имаёши замер на несколько секунд, отдавая должное задумке. Рядом прищелкнул языком Ханамия: — Восхитительно. Из-за статуи донеслось: — Проходите сюда, пожалуйста. Ким Ким восседал на широком кресле за длинным, заваленным свитками столом, перед которым стоял единственный стул. Имаёши с Ханамией переглянулись — какой грубый способ выяснить, кто влиятельнее. — Восхитительно, — снова сказал Ханамия, обвел кабинет взглядом и в третий раз повторил: — Восхитительно. Заложив руки за спину, словно посетитель картинной галереи, он двинулся вдоль стен, разглядывая экспонаты. Посмотреть было на что: акварели и гравюры — частью действительно старинные, частью хорошие подделки, — стеклянные шкафы с пожелтевшими фолиантами и надтреснутым фарфором, нефритовые украшения и тускло блестящие клинки заполняли кабинет так густо, что позавидовали бы запасники национального музея. На стуле устроился Имаёши. Ким Ким, узнав его, быстро подвинул к себе подготовленные было бутылку и стакан с водой и убрал их под стол. — Рад снова видеть вас, сержант. — Старший инспектор, — поправил его Имаёши. — Поздравляю, поздравляю, — кисло покивал Ким Ким. — Чем могу быть полезен? Я так понимаю, матрицы — это только предлог, чтобы попасть ко мне? — Он скосил глаза на перемещающегося вдоль стен Ханамию. — Верно. Нас интересует человек по фамилии Курода. Ким Ким забарабанил пальцами по столешнице. — Хм, хм, не припоминаю такого. — Не может быть. Он ювелир, а в прошлый раз вы сказали, что знаете всех ювелиров в городе. — Сколько лет назад это было? Десять или больше? Я отошел от дел. Старею, старею. Десять или больше лет назад у Ким Кима были седые виски и лицо человека, которому можно дать сколько угодно между сорока и шестьюдесятью. Лицо совершенно не изменилось, а вот волосы стали абсолютно черными. — Вы себя оговариваете, по-моему, вы совсем не изменились, я бы даже сказал, помолодели. Нашли пилюли долголетия? Старинный стул был не особо удобен, явно мастерился для кого-то на две головы ниже Имаёши, но если немного съехать вперед, вытянуть ноги и скрестить пальцы на животе, то сделать вид, что расположился на нем с комфортом и надолго, достаточно просто. Ким Ким тонко улыбнулся и кивнул, принимая комплимент, — он был падок на лесть. И только взгляд, царапнувший по сплетенным пальцам Имаёши, выдал если не недовольство, то разочарование неудавшейся сценой. Эта миниатюра должна была называться «незваный гость усмиряет гордыню», но Имаёши не собирался следовать сценарию, написанному не им. — Десять лет назад Курода тоже был ювелиром. И тогда еще работал его отец, тоже по фамилии Курода. Так что она должна быть вам знакома, даже если вы отошли от дел сейчас. — Я вам соврал в прошлый раз. — Ким Ким покосился на Ханамию, остановившегося у очередной витрины. — Я думаю, вы врете мне сейчас. — Сейчас мне незачем. Тогда я работал, набивал себе цену. А сейчас и я наслаждаюсь покоем, и вы не в Йокогаме работаете. Ханамия зашел на второй круг по комнате, без объяснений понимая, что от него сейчас требуется. Ким Ким, правда, тоже это понимал — но помешать не мог. Имаёши широко улыбнулся. — Мы все здесь умные люди. И мы все знаем, чем это закончится. Почему бы нам не сберечь друг другу время? Я задам вам несколько вопросов, вы дадите мне несколько ответов, и разойдемся довольные друг другом. Без лишних потерь. Ким Ким положил руки на подлокотники, расслабляясь. — Мне совершенно нечего вам сказать. Он замер, лицо застыло, будто лед схватил поверхность озера. — Значит, дела у вас идут не очень? — Отчего же? — Не боитесь, что придет клиент. — Ко мне просто так, с улицы, не заходят. У меня не комбини. Ни вопросы, ни ответы не имели значения. Ханамия медленно шел вдоль стен, а Имаёши слушал интонации, отмечал непроизвольные реакции тела: движения зрачков, глубину дыхания, сокращения мышц. Неспешная жизнь в скрытной Миуре только отточила это умение. — Ханамия, что ты думаешь об этом портрете? — через десять минут показал Имаёши на картину за левым плечом Ким Кима, на которой был изображен немолодой мужчина в золотом одеянии. — Очень неплохая современная копия, — отозвался Ханамия мгновенно. — Я, пожалуй, посмотрю поближе. Он снял картину со стены. Деревянная панель за ней ничем не отличалась от соседних, но Ханамия, несколько раз проведя пальцами вдоль швов, нашел потайную кнопку. За панелью обнаружился сейф. — Еще не поздно, — сказал Имаёши, но Ким Ким — к явному удовольствию Ханамии — только покачал головой. С кодом сложнее. Зная привычки Ким Кима… Наверняка сейф устроен так, что содержимое будет уничтожено, если ввести неправильную комбинацию. Как бы его выбить из колеи?.. Имаёши несколько секунд рассматривал безмятежного Ким Кима, потом поднялся, обошел стол и сел на край. Судя по заинтересованному взгляду, этого не ожидал и Ханамия. — Вы позволите? — Нависая над Ким Кимом, Имаёши взял его за запястье. Нашел пульс. Так. Теперь подождать, пока пройдет первый шок. — С полиграфом было бы удобнее, но можно и так. С такого расстояния наблюдать намного проще — видно даже сетку сосудов, к старости проступившую над левой скулой. Поняв, что именно Имаёши собирается делать, Ким Ким взял себя в руки — пульс замедлился, — но вернуть прежнее спокойствие не смог. Чужое прикосновение само по себе вызывало у него дискомфорт. — Начнем. Первая цифра кода. — Имаёши наклонился ближе к его лицу. — Ноль. Один. Два. Три. Четыре. — На тройке зрачки дернулись. На четверке Имаёши почувствовал слабый выдох на своей щеке. Он досчитал до девяти и выпрямился. — Три. Сеточка сосудов над скулой покраснела — Ким Ким был в ярости. Пришлось снова выжидать, пока он успокоится. Как только пульс под пальцами замедлился, Имаёши начал считать снова. Два. Или восемь? Нет, движения зрачков не было. Восемь — это Ким Ким вспомнил, как обманывают полиграф. — Два, — сказал Имаёши. А еще целых шесть цифр. Если Ким Ким зажмурится или хотя бы повернется к окну, а потом к темной стене, для последних трех-четырех, придется изобретать что-то другое. — Подожди, — вдруг усмехнулся Ханамия. — Знаешь, кто это? — кивнул он на портрет. — Понятия не имею. — Это Ван Гон, основатель государства Корё. — Что-то я такое слышал, — сказал Имаёши, чувствуя, как под пальцами вновь зачастил пульс Ким Кима. — Если мне не изменяет память, он родился в 877 году. — Как это связано с тройкой и двойкой? — Эрой Тангуна. Была у корейцев такая система летоисчисления некоторое время назад. Надо прибавить 2333. Получим первые четыре цифры — три, два, один, ноль. Есть в этом определенный юмор. Действительно. Очень в стиле Ким Кима. — А дальше? — Дальше, наверное, месяц и число — тридцать первое января, — договорив, Ханамия начал набирать комбинацию. Пульс замедлился, и черты Ким Кима чуть дрогнули, выдавая… Презрение? — Стой! Ханамия замер. — Ты немного ошибся. — Я? — Ханамия надменно поднял бровь. — Да, какой-то подвох с этой датой. Ханамия несколько секунд пристально смотрел на Ким Кима. — Ты действительно думал, что я не вспомню про лунный календарь? — он тихо рассмеялся. — Идиот. Он вбил оставшиеся цифры.