Миура

В пустом распахнутом сейфе всегда есть что-то неправильное. Неуютное. Даже если этот сейф чужой. В темной утробе, в выступающих стержнях взломанного замка, в несработавшем механизме уничтожения Имаёши виделся пес, сторожевой пес со вспоротым брюхом, так и не выполнивший свою главную задачу в жизни. — Очень любопытно, очень. — Ханамия захлопнул потрепанную тетрадь в черном клеенчатом переплете и открыл следующую, поновее. — Старый добрый циклический код на хангыле. Можно неплохо скоротать вечер с красным вином и расшифровкой. Он сидел на столе — лицом к Имаёши, спиной к Ким Киму. Словно пытаясь впитать по максимуму исходящую от того ненависть. — Действительно любопытно. — Имаёши достал телефон. — Я сделаю пару снимков для себя. Не всем так повезло с памятью. Ханамия театрально развернул тетрадь перед ним, и Имаёши — не уступая ему в наигранности жестов — сфотографировал сначала правую страницу, потом левую. — Но, честно говоря, не понимаю, зачем ты возишься. Конфискуй. Вместе со всем этим добром, — Ханамия обвел рукой помещение. — Нужно постановление судьи. — Это легко организовать задним числом, — небрежно пожал плечами Ханамия. — К тому же, он не обратится в полицию, даже если мы отсюда вывезем все. Если бы он оставался тем Ханамией, которого Имаёши знал по полицейской школе, он бы сейчас развернулся к Ким Киму лицом, злорадно усмехаясь. Тогда ему было необходимо видеть страх. Теперешний Ханамия продолжал смотреть на Имаёши, и от этого умному человеку становилось намного страшнее. А Ким Ким был достаточно умен, чтобы понять по небрежному тону, что представляет собой Ханамия, насколько закон служит ему, а не он закону. В отличие от Имаёши, который принципиально оставался в рамках если не уголовного кодекса, то морали — как он ее понимал. Ханамия равнодушно перевернул следующую страницу тетради, а Ким Ким заметно побледнел. Теперь оставалось только немного подтолкнуть его, чтобы он сдался. — Чем меньше инспектор Ханамия прочитает, тем меньше он запомнит, — сказал Имаёши. Ким Ким сжал подлокотники и выругался. — Что вы хотите знать? — Младший Курода. В чем нелегальном он замешан? Ким Ким протянул руку за тетрадью. — Дайте. — Можно подумать, вы навскидку не помните. — Помню, но не все детали. Не глядя, Ханамия протянул ему тетрадь. Ким Ким взял ее двумя руками — так поспешно, что Имаёши подумалось, он сейчас ее сунет за пазуху, а то и вообще, под задницу, не даром же привстал. Выглядело бы забавно, но если у Ким Кима и был такой порыв, он его подавил: тетрадь отправилась в ящик стола. — Он продавал мои камни под видом своих, — сказал Ким Ким и замолчал. На несколько секунд в комнате стало так тихо, что слышно было, как поскрипывает под Имаёши стул. Двое таких умных полицейских, разумеется, могут сами додумать остальное — было написано на лице Ким Кима. — Подделка сертификатов? — Ханамия адресовал свой вопрос Имаёши. — Опасно, а Курода трусоват. Я думаю, в оправы вставлялись камни с черного рынка, а «чистые» уходили к другому покупателю. Вероятность разоблачения намного ниже. Так? Ким Ким кивнул. — Как долго Курода этим занимался? — Почти полтора года. — Старший брат знал? — Насколько я знаю, нет. — Ким Ким развел руками. — Курода специально играл на его нервах, чтобы брат приезжал в его магазин как можно реже. — Зачем Куроде дополнительный заработок? Дела шли плохо? — Не знаю, как шли у него дела, но с тем, сколько он просаживал в азартные игры, ни один бизнес не справится. — Ким Ким покачал головой, как будто сам уже жалел, что с Куродой связался. — Семнадцатое апреля прошлого года. Вам о чем-нибудь говорит эта дата? — Нет, ничего не припоминаю. — А если свериться с?.. — Имаёши показал на оставшиеся у них с Ханамией тетради. — И тогда не припомню. На этом стоило остановиться. Ханамия чуть покачивал ногой, со слишком равнодушным видом рассматривая Имаёши из-под опущенных ресниц. Для дела этой информации хватит, и Ханамии больше знать не требуется — ни о расследовании, ни о том, как Имаёши его ведет. — Спасибо за сотрудничество. — Он поднялся наконец с неудобного сидения и, не стесняясь чужих взглядов, потер уже давно ноющие ягодицы. — С вами как всегда приятно иметь дело. Ким Ким что-то буркнул на корейском им в спины. Пройдя по бесконечному темному коридору, они снова оказались на оживленной улице — еще более оживленной, чем час назад. Переход был резкий, словно они шагнули не из магазина, а из другого времени, из Эпохи Хэйан или Корё в двадцать первый век. Ханамия тут же надел темные очки, пряча глаза от яркого света, а Имаёши поднял лицо к небу и глубоко вдохнул, набрав полные легкие сдобренного специями воздуха. — У нас всегда хорошо получалось работать вместе, — сказал он. — Предупреждаю, от слова «напарник» меня все так же тошнит. — Как насчет слова «команда»? — Команда — это группа людей, которые четко выполняют мои указания и не задают лишних вопросов. Ты не подходишь по определению. — Ханамия сказал это мрачно, но на последней фразе не выдержал: быстрая ухмылка прорезала губы. — Но ты был прав, действительно, забавно вышло. — Тогда до свидания? — Нет. — Ханамия приподнял бровь над темным стеклом. — Ты обещал кое-что рассказать. — Мне показалось, тебе это неинтересно. — Было. Пока ты не собрался сбежать, не выполнив обещанное. На это и был рассчет. Имаёши снял очки и принялся протирать линзы. Ханамия клюнул, и теперь важно не дернуть за леску слишком быстро. — Кого ты собирался обрабатывать? Ханамия пожал плечами. — Вакамацу? — предположил Имаёши. Сержант для постороннего человека выглядел простаком, которого легче всего обмануть. Судя по движению ресниц за темными стеклами, угадал. — Он не слишком умен, но слишком уверен в своей правоте. Все, что делается по приказу мэра и начальника полиции, делается для блага Миуры и никак иначе, а люди из Йокогамы лгут все до единого. — Фанатик? — Практически. Можно играть и через него, но тогда, сам же понимаешь, играть ты будешь против Харасавы, а это будет дольше и дороже. — И кто же из доблестных полицейских города Миуры не побежит докладывать начальству? Имаёши надел очки, поелозил ими по переносице, пытаясь устроить со всем удобством. Поморщился на солнце — в верхнем левом углу, как он ни старался, остались радужные разводы. — Присмотрись к Аомине Дайки. Звонок Сусы застал его в пяти минутах от станции. Имаёши свернул в узкий переулок между зданиями, тут попахивало, но было относительно тихо. — Босс. Я проверил показания, госпожа Курода солгала нам. — В голосе Сусы звучала непонятная растерянность, как будто он не мог решить, к лучшему или к худшему была эта ложь. — Она выходила из отеля? — Нет, то есть да. Она провела ночь в соляной пещере, знаете, в них лечат астму. У нее такой диагноз, я проверил, ну… неофициально. Она обычно приезжает на несколько дней, днем отдыхает, а ночью идет спать в пещеру. С семи вечера до семи утра. У входа постоянно дежурит медсестра, мимо которой нельзя пройти незамеченной. — То есть, у нее алиби? — Имаёши потер лоб. — Да. — Зачем тогда лгать? — Не знаю, — вздохнул Суса. — Может, медсестра подкуплена? — Я порасспрашивал, она встречается с человеком из состоятельной семьи. Репутация ей сейчас важнее денег. Но проверить дополнительно стоит. Я отправил данные Като. — Хорошо. Спасибо. Имаёши сунул телефон в карман и, прислонившись к углу дома, уставился на спешащую к станции и от нее толпу. Движение людей, на первый взгляд беспорядочное и случайное, имело свою цель и свои законы. Как песок, пересыпаемый из одной ладони в другую. Госпожа Курода знала, что ее слова будут проверять. Узнают, что ночь она провела не в отеле, что у нее были свидетели и не было — если верить медсестре — возможности совершить убийство. Алиби ей было выгодно. Зачем она сказала, что его нет? Имаёши нашел стоянку такси и госпоже Куроде позвонил с просьбой о встрече уже из машины. Она, похоже, ждала его звонка и на встречу согласилась сразу. А стоило положить трубку, телефон затрезвонил снова — Аомине. Поймали водителя. Имаёши в первый момент чуть не отменил визит, но маленькая безобидная ложь была слишком странной. Вопрос «зачем?» бился надоедливой мухой в окно, и Имаёши решил: водителя лучше оставить на потом, никуда он от Аомине не денется, жена сейчас намного интереснее. В гостиной снова было прохладно и сумрачно, хозяйка дома — снова в черном и с красной помадой на маленьких губах. На столике рядом так же стоял стакан с водой, но теперь рядом, красноречиво и демонстративно, лежал ингалятор. Имаёши и в этот раз ничего не предложили. В предыдущий визит Имаёши не понравилось место, где он сидел: как ни скуден был свет в гостиной, рассматривать хозяйку приходилось против него. Этому не стоило придавать слишком большого значения — возможно, госпожа Курода просто хотела скрыть несколько морщин, а не свою реакцию на вопросы полиции. Лицо она умела держать лучше Ким Кима. Имаёши несколько раз прошел мимо дивана, делая вид, что не знает, как начать, но он даже не надеялся, что госпожа Курода заговорит первой. — Я полагаю, вы уже отправили кого-то из своих людей в Мияношиту? Имаёши тихо выдохнул. Повезло. — Так и есть, — сказал он. Госпожа Курода выпрямилась в кресле, горделиво сложила руки на коленях и мягко улыбнулась, словно придворная дама, поощряющая кавалера. — Зачем вы солгали? Она не стала сгонять улыбку с губ. — А какая разница, правду сказать или солгать? Вы же все равно мои слова стали бы проверять. Вот оно что. Имаёши мысленно поклонился ей. Теперь у всей группы в голове засядет, что алиби у нее есть. И не просто проверенное по телефону — Суса своими глазами видел, что мимо медсестры не пройти. Либо госпожа Курода хотела, чтобы ее окончательно оставили в покое. Либо она придумала способ, как выбраться незамеченной. Пусть Суса еще раз все проверит. Поломает голову, как можно оттуда сбежать. — Вы бы сберегли нам немного времени, — вслух сказал Имаёши, — нам бы не пришлось отправлять сотрудника в другую префектуру.