Миура

К больнице Имаёши подъехал без четверти восемь. Припарковался недалеко от входа, вышел — и еще минут пять стоял, прислонившись к двери и щурясь на солнце. Он чувствовал себя разбитым и злым, а это совсем не то состояние, которое должна заметить Нарико. Тяжело быть идеальным, когда спал пять часов, утренний кофе остыл и был вылит в раковину, а на новую чашку не оказалось времени. Имаёши снял очки, протер, не заботясь о манерах, о рукав пиджака и пошел вперед, улыбаясь. Нарико ждала его в палате, сидя в кресле для посетителей, — элегантная, с легким макияжем и уложенными волосами. От нее пахло нежными, горьковатыми духами, запах которых Имаёши любил. — Любимая, — сказал он, осторожно прикасаясь губами к гладкой щеке. — Я рад, что ты возвращаешься домой. — Я так скучала. Нарико осторожно поправила лацканы его пиджака, тонкие пальцы скользнули по рукавам, будто она хотела обнять Имаёши, но не решилась. Имаёши тоже не стал — медсестра, ожидавшая вместе с Нарико, искоса наблюдала за ними. Он взял Нарико за руку и повел к дверям, подхватив по пути тяжелую кожаную сумку с инициалами дизайнерского бренда — этот рисунок добавлял к стоимости не меньше четырех нолей. — До свидания, Анико-сан. — Нарико попрощалась с приятной пухлощекой женщиной, которая в ответ улыбнулась — на взгляд Имаёши, искренне — и низко поклонилась. — Держите меня в курсе, хорошо? — В курсе чего? — спросил Имаёши, открывая перед Нарико дверь. Еще две медсестры и даже один пациент согнулись в поклонах. — О, я хотела тебе рассказать. — Нарико непривычно оживленно посмотрела на Имаёши. Он не помнил, чтобы у нее был такой взгляд — как у человека, обнаружившего что от его болезни есть лекарство. — Ты… Надеюсь, что ты одобришь. Имаёши одобрил бы все, пожалуй, кроме танцев на шесте в подпольном борделе. В первую очередь потому, что этого явно не одобрит Широгане. — Давай зайдем сюда, — Нарико чуть потянула его за руку в сторону бокового прохода, за которым были двери в соседнее отделение. Имаёши послушно свернул, оставив на полу тяжелую сумку. — Помнишь, я тебе говорила, что попросила дядю не отключать от аппаратов пациента? Имаёши кивнул. Он действительно вспомнил: комната за стеклом, кровать, рядом в кресле спит заплаканная женщина. За эти дни ничего не поменялось, разве что женщины рядом не было. На белой тумбочке стоял букет скромных колокольчиков. Нарико смотрела на укрытого простыней почти до самого подбородка мужчину с воодушевлением, на которое Имаёши считал ее неспособной. Она была доброй и сострадающей, но… — Я хочу помогать, Шоичи-сан. Таким, как он. У меня есть деньги, и я хочу, чтобы они были не просто… Чтобы они спасали тех, у кого их нет. Я говорила с врачами, они помогут организовать все так, чтобы каждая йена принесла пользу. — Ты хочешь заняться благотворительностью? — уточнил Имаёши, и Нарико, улыбаясь чуть напряженно, кивнула. — Я считаю, что никто не сделает это лучше, чем ты. Теперь в лице Нарико не было и тени беспокойства — она словно засияла, и Имаёши, не удержавшись, наклонился, чтобы легко поцеловать ее в прохладные карминовые губы. Эта женщина была слишком хороша для него. — Спасибо, — сказала Нарико. Она покраснела, но смущение было радостным, — Имаёши приятно было видеть ее такой. Но в десять ему нужно быть в управлении. — Ты скажи, если тебе нужно содействие со стороны полиции. И на меня, конечно, ты всегда можешь рассчитывать Наверное, это прозвучало слишком официально, и Имаёши одернул себя, но Нарико, кажется, не придала этому значения. Она снова смотрела на пациента за стеклом. Из-под простыни виднелась смуглая кисть с датчиком на пальце, и Имаёши стало не по себе. — Идем? Нарико шла до машины молча, но это было то молчание, которое не висит тяжелым грузом над парой, а, наоборот, ее скрепляет. Открывая перед Нарико дверцу, Имаёши чувствовал удовлетворение, как садовник, пестовавший капризный цветок, когда тот, наконец, прижился. И усталость — выматывающую, такая бывает от долгой, тяжелой работы. Другая работа — та, за которую ему платили каждый месяц, — напомнила о себе на полпути к квартире Нарико. Приглушенный звонок телефона вырвал Имаёши из мыслей о кофе — за окном как раз мелькнула сетевая кофейня, и он даже невольно снизил скорость. Нарико вежливо отвернулась, пока Имаёши смотрел, кто звонит, и сбрасывал звонок. С Сусой он еще успеет поговорить. — Может, хочешь позавтракать? — спросил Имаёши с тайной надеждой заполучить все-таки утренний кофе в каком-нибудь ресторанчике. — Заедем куда-нибудь. — Соко-сан уже все приготовила, — Нарико покачала головой. Соко-сан — пожилая тайка, настоящего имени которой Имаёши так и не узнал, — готовила исключительно полезную для здоровья и фигуры пищу, а из напитков признавала зеленый чай и горячую воду с лимоном. — Не хочу ее обижать. Позавтракаем дома? Невозможно отказаться, когда женщина называет свою квартиру их домом. Даже если там ждет зеленый чай и пресный тофу. — С удовольствием. — Имаёши крепче сжал пальцы на руле. — Я просто хочу побыть с тобой. На работу Имаёши опоздал. В первый раз за все время Нарико первой потянулась к нему, и, пожалуй, он мог бы опоздать еще больше, если бы не Соко-сан, невовремя принесшая в гостиную печенье. И еще он заехал за кофе, потому что вкус тофу и тонкого, как лепестки, печенья не могли перебить даже поцелуи. Так, с картонным стаканчиком, и вошел в кабинет, на ходу просматривая вызовы на телефоне и решая, кому позвонить первым. В глаза бросился звонок от Мацуды — его он не ждал. Такие звонки обычно сулят резкие повороты в расследовании, перечеркивают версии или, наоборот, дают толчок новым. Хотя могут оказаться и пшиком — и к этому Имаёши относился философски, но унять азарт в крови не получалось. Имаёши почти нажал кнопку вызова, когда увидел сообщение — ему редко кто писал по рабочим вопросам. Сообщения почему-то предпочитала Момои, и Имаёши это устраивало. Вписывалось в его жизнь. Не причиняло дискомфорта. «Ты уже был на пирсе?» Имаёши сделал глоток кофе и набрал ее номер. Поздним вечером в порту было одновременно пусто и полно: люди ушли, зато у причалов остались пришвартованные корабли, лодки и яхты, заслоняя вид на океан. Корабли скрипели и вздыхали, покачиваясь на мягких волнах, и тихо плескалась вода у бетонного основания набережной. Имаёши подошел к фонарю, стоявшему точно между вторым и третьим пирсами, и стал там, чтобы его сразу было видно. Если бы он курил, то обязательно бы достал сейчас сигарету, и обстановка стала бы идеальной. Как кадр из черно-белого нуарного фильма. Продажный полицейский ждет роковую женщину. Имаёши едва не засмеялся своим мыслям — стоило списать их на бред от усталости и пару вечеров в компании дивиди со старыми детективами, под которые легче было работать. Холодный ветер с моря донес запах гниющих водорослей, и Имаёши поежился, жалея, что оставил плащ в машине. Торопливый перестук каблуков по бетонной набережной он услышал раньше, чем увидел Момои. — Имаёши-сан! Она часто дышала — и правда, торопилась, — прижимая к животу огромную сумку с торчащим краем какой-то папки. — Извини, я не на машине, попросила подвезти, но там всякое… — Момои небрежно махнула рукой. — А Аомине, как назло, уехал. Уже должен был вернуться, подумал Имаёши. Вряд ли Ханамия взял его в заложники. — Я только приехал, — успокоил ее Имаёши. — Тяжелая? — А? — Момои на мгновение крепче прижала ее к себе, а потом расслабилась и улыбнулась. — Не очень, но ты можешь побыть джентльменом. — Всегда к твоим услугам, — галантно сказал Имаёши, забирая у нее сумку. Кожа была теплой, и странным образом самому Имаёши стало теплее. — Спасибо. Момои стояла так близко, что слышен был аромат ее духов — фруктовый и, наверное, слишком простой для нее. Волосы она завязала в небрежный хвост и выглядела из-за этого школьницей, а не роковой женщиной. С другой стороны, у Имаёши тоже не было стильной шляпы с лихо заломленными полями. — Я думаю, тебе действительно надо посмотреть на эти следы, — сказала Момои, переходя к делу. — Чем больше о них думаю, тем больше уверена, что они связаны с этим делом. Вы же задержали водителя? — Аомине рассказал? — вопросом на вопрос ответил Имаёши. — Да. И он рассказал интересные вещи. Например, что его машина пропала среди ночи. — Машина пропала, труп в порту, следы от машины тоже в порту. Как удачно все складывается. Момои провела рукой по волосам, убирая с лица выбившиеся у висков прядки. Ветер у океана всегда был сильным. — Да, — сказал Имаёши, отворачиваясь. — Ты все зафиксировала? — Конечно, все бумаги в деле. Но я подумала, ты захочешь посмотреть сам. Поздним вечером тяжелого дня в продуваемом холодным ветром порту? Имаёши кивнул, улыбаясь. Они прошли к третьему пирсу — вдоль старых лодок, именно их у него швартовали. Новые суда стояли в начале набережной, а в другой стороне, за ржавым скрипучим старьем, теснились яхты и прогулочные катера. Царствовала там «Павлония», Имаёши нашел ее взглядом — черно-красную, изящную, скрывавшую под внешним лоском мощный мотор, гораздо более мощный, чем у службы береговой охраны. На месте хозяина Имаёши заодно бы припрятал под палубой небольшой склад оружия и сейф с достаточной суммой, чтобы не бедствовать в изгнании. Хотя вряд ли Широгане брал в расчет худшие варианты — и не потому, что был слишком самоуверен. Он просто не захотел бы жить без Миуры. Этот город был его плотью и кровью. Широгане говорил, что надо расширять порт, и Имаёши был с ним согласен. Это чувство — хозяйское, рачительное — ему самому казалось смешным, но при этом нравилось, приятно тревожило, пронизывая до самых кончиков пальцев. Имаёши больше всего любил говорить «мое». Момои шла чуть впереди, и он заметил, что в ушах у нее были серьги-кольца, поблескивавшие золотом в свете фонарей. В Момои всегда было много деталей, и они тоже тревожили. — Здесь. След от машины, черный и четкий, до сих пор читался на бетоне. Размытые линии показывали, где машина резко затормозила перед самой водой — буквально в полуметре был столбик, удерживавший цепи-ограждения. Имаёши присел на корточки, рассматривая след, а Момои остановилась за его спиной. В какой-то момент стало совсем светло, и Имаёши не сразу понял, что она подсвечивает бетон сотовым. — Что думаешь? — спросила Момои, приседая рядом. — Думаю, что в суде нам пригодится твое заключение. Насчет следа, — Имаёши поправил очки, и, наверное, жест получился каким-то не таким. Очень уж странно глянула на него Момои. — Осталось только найти машину. — Конечно. Ты выглядишь усталым. Имаёши подавил желание снова схватиться за очки. Момои смотрела на него серьезно, резкий свет фонаря обозначил морщинку между сведенных бровей. У нее под глазами тоже были тени. — Тяжелый день. Или даже неделя. — Имаёши выпрямился и подал руку Момои, помогая подняться. Она в этом не нуждалась — легкая, как птичка, — но крепко сжала его ладонь своей. Выпустил он ее не сразу. — Расскажешь, что там с расследованием? — спросила Момои. — В управлении ходят разные слухи, а Аомине… Ох, Аомине. Насчет Аомине Имаёши был с ней согласен. — Давай прогуляемся, — предложил Имаёши и тут же передумал. — Или просто посидим тут. Тебе не жалко юбку? Момои улыбнулась и перешагнула через цепь-ограждение, направляясь к парапету, — тот был самым удобным местом, чтобы посидеть, любуясь на океан. Ранним вечером на нем устраивались туристы и местная молодежь с пивом и уличной едой. Имаёши нравилось смотреть на бесконечное темное море. — Сегодня позвонил один знакомый из Йокогамы, — сказал Имаёши, когда молчание стало вдруг слишком интимным. До мурашек по коже. Или это от ветра? — Новая информация? — подхватила Момои, не отводя взгляда от золотой полоски на горизонте — неспящего, беспокойного Города. — Да. И она полностью лишает алиби брата убитого. Мацуда просмотрел записи с камер около его магазина, там напротив как раз банк. И в то время, когда, по его словам, он был дома с супругой, на записи уважаемый господин Курода идет в сторону стоянки, на которой припаркован его автомобиль. Самого момента, когда он садится в машину, нет, но по нашим расчетам ему хватило бы времени доехать до Миуры до убийства. — Идеальный подозреваемый, — откликнулась Момои. — А водитель? Вы допросили его вчера? — Водитель был бы еще одним идеальным подозреваемым, но… — Имаёши на мгновение задумался. — Он на него не тянет. Ни мотива, ни какого-то разумного поведения. Вернее, убийцы такого типа так себя не ведут. Версию гениального актера я, пожалуй, исключу. — Ты всегда можешь к ней вернуться, если остальные окажутся мыльными пузырями, — улыбнулась Момои, поворачивая к нему лицо. Удивительно, как ей шел лунный свет. — И это тоже, — согласился Имаёши. — Опять же, Аомине не верит в его виновность, а я доверяю интуиции Аомине. В определенной степени. — У Аомине звериные инстинкты, — с гордостью сказала Момои, и неприятное, необоснованное, совершенно ненужное чувство заставило Имаёши вздохнуть глубже — будто он подавился воздухом, но, кажется, она ничего не заметила. Ревность им обоим совершенно ни к чему. — Правда, на допросе водитель назвал еще одного подозреваемого, не такого идеального. — Имаёши постучал пальцем по колену, будто обдумывая кандидатуру убийцы. — Некая мадам Ван Хольм. — Необычное имя. Красивое. — Да. И женщина красивая, — сказал Имаёши и тут же пожалел — это была все та же некрасивая и глупая ревность, вернее, желание на нее ответить. — Совершенно счастливая. Опять же, версию гениальной актрисы я попридержу. Тем более, она не подтвердилась — мы не нашли у мадам ключей от машины, о которых говорил водитель. Все в один голос утверждают, что у нее их никогда и не было. — А у кого они тогда? — Ищем. Момои кивнула и снова поправила волосы — сильный порыв швырнул ее хвост на плечо Имаёши. Где-то в соседних домах послышался грохот, будто что-то упало, потом приглушенная ругань. Издалека донесся шум проезжающего автомобиля. В дальнем конце порта кипела жизнь — суда уходили на ночную рыбалку. Имаёши подумал, что очень замерз, но не настолько, чтобы уйти. Момои, кажется, тоже. — Вы уже допросили Куроду-брата? — спросила она, грея руки — терла ладонь о ладонь совершенно детским движением. — Завтра. Пока за его домом наблюдают. Ты же знаешь, что могут устроить адвокаты, если взять подозреваемого на ночь глядя. — Значит, завтра снова тяжелый день, — заключила Момои, и Имаёши ответил ей смешком. — Особенно у Сусы. Он все еще торчит в том отеле, где была в ночь убийства ныне вдова. Странная женщина. — Ты думаешь, она врет? — Я думаю, что она не говорит правды. Еще один идеальный подозреваемый. — Но тебе не удалось разбить ее алиби. — Момои с азартом посмотрела на Имаёши. — Бедный Суса, наверное, сбился с ног. — Ничего, это его работа. — Тем более, терпеливый Суса никогда не жаловался, в отличие от того же Аомине. — Пусть копает. Пока алиби подтверждает медсестра, и она стоит железной стеной. Мол, не отлучалась ни на секунду и мимо нее не проскользнула бы мышь. — Думаешь, Суса ее расколет, ну, если она что-то скрывает? Он немного… — Момои замялась, — неловок с женщинами. — Медсестра вроде бы собралась замуж, — пожал плечами Имаёши. — Вот-вот свадьба. Думаю, Сусе ничего не грозит. Справится. — Пожалуй, — сказала Момои. Она вдруг резко погрустнела — не внешне, она по-прежнему слегка улыбалась. Имаёши это почувствовал. У них с Нарико свадьба будет в июне. Какая ирония, подумал Имаёши, что вот это все — вечер, океан, прекрасная женщина рядом — все ради их с Нарико свадьбы. — Подбросишь меня до поворота? Появляться рядом с домом Момои ночью было бы плохой идеей, и они оба это понимали. Она вышла из машины за квартал от него, забрала свою огромную сумку, махнула рукой на прощание и пропала в темноте.