Миура

В пять утра Аомине стоял, тяжело опершись о раковину в собственной ванной, и смотрел, как течет из крана вода. Голова не болела, но виски будто сжимала невидимая рука — похмелье, наверняка, будет жестким. И не из-за выпивки — бутылка виски на двоих или даже троих — это ерунда. Ханамия был хуже алкоголя. А Кисе — коварнее пьяных поцелуев. Мятная зубная паста отбила кислый вкус во рту, тошнота отступила, и Аомине с облегчением прополоскал рот, а потом напился — прямо из крана. От холодной воды стало легче, и мутные, неповоротливые мысли встряхнулись, даже в глазах посветлело. Над крышами Миуры занимался рассвет, и это было очередное не самое лучшее утро в жизни Аомине. Он потянулся за полотенцем и тихо выругался, чуть не сбросив на кафельный пол телефон. На экране цифры как раз поменялись с ноль-пять-семнадцать на ноль-пять-восемнадцать. Машина будет через сорок минут. Бриться Аомине не стал — не хватало еще порезаться. Провел рукой по щеке, проверяя щетину, и тут же вспомнил, как Мия точно так же гладила его, а потом — влажно и длинно проводила горячим языком. Хрен с ним, с бритьем. Пошатываясь, Аомине пошел на кухню, чуть не врезавшись в дверной косяк. Убойное сочетание виски, секса и задушевной беседы с пауком, помноженное на три часа сна, сделало свое дело — чувствовал он себя паршиво. Выглядел так же. Из еды в шкафу нашлась пачка лапши, которую Аомине залил кипятком, чуть не плеснув себе на ноги. Кофе заканчивался, но на чашку еще хватало. Не забыть бы купить. Вчера, кажется, уже вечером — время в комнате без окон было неуловимым и ненужным — Кисе кормил его роллами. Брал рукой и подносил ко рту, пока Мия медленно покачивалась на члене. Пару раз Аомине прихватывал зубами пальцы Кисе, и тот смеялся, откидывая назад голову, и накрывал ладонью его губы. И облизывал пальцы, испачканные креветочным соком и жирным лососем. Надо было пить больше — тогда в голове бы не осталось таких воспоминаний. Аомине жадно съел горячий бульон с лапшой — отличное средство от похмелья, особенно, когда впереди долгий и тяжелый день. Вот что стоило черепахам из Атами найти машину Куроды на день позже, раз уж они все равно не чесались пару недель? Или Имаёши отправить за ней кого-нибудь другого? А ему теперь тащиться в соседнюю префектуру. Хорошо, Сацуки тоже едет. Давно не виделись — Аомине успел соскучиться, хотя признаваться в этом не собирался никому. Особенно Сацуки. Ну, и кто, кроме нее, будет терпеть его плохое настроение? В шесть Аомине надел куртку, поправил наплечную кобуру и вышел из дома. Машина — обычная, гражданская — как раз подъехала, разгоняя светом фар серый утренний сумрак. — Привет, — сонно сказала Сацуки, успевшая захватить заднее сиденье. — Что это с тобой? Секс, наркотики, рок-н-ролл, блядь. — Не выспался. — Аомине уселся впереди, громко хлопнув дверью. Сержант за рулем — немолодой, повидавший всякое Усага — недовольно крякнул, но говорить ничего не стал. Опытный. — Ты будто неделю не высыпался. — Сацуки, отстань. Я неделю не высыпался. Или даже две. Как нашли этот чертов труп, так и не сплю. — Все на ушах стоят, — обстоятельно растягивая слова, сказал Усага, выруливая к перекрестку. — Труп-то не наш. Это «не наш» упало в разговор тяжелым камнем. Сацуки нахмурилась, зато хотя бы отстала. Аомине зевнул, раздраженно глянув на спидометр, — с Усагой они будут ехать по правилам, хорошо, если будут в Атами часа через два. С другой стороны, это целых два часа сна. В Атами полицейских из Миуры не любили. Даже Сацуки досталась ее доля косых взглядов, правда, неизменно спускавшихся к груди. Строгая белая рубашка с парой расстегнутых верхних пуговиц творила чудеса: наверное, и глубокий вырез не смог бы лучше подчеркнуть ее выдающиеся достоинства. — Нет, — твердо сказал маленький, крепко сбитый лейтенант, пялясь куда-то в подмышку Аомине. — Мы не можем выделить машину для перевозки вещественного доказательства в Миуру. «Вещественное доказательство» сверкало белой краской на солнце, а рядом ходила Сацуки, что-то высматривая. Каждый раз, когда она наклонялась, у молодого полицейского, стоявшего рядом, вытягивалась шея. — По инструкции, — начал было Аомине, но поморщился и махнул рукой, замолчав. Хрен с ним, пусть идут на принцип. Сержант вежливо улыбнулся, почти не скрывая удовольствия от очевидной победы. Миура всегда была городом в себе, слишком закрытым, чтобы к ней не относились с подозрением. Она неохотно шла на сотрудничество — а вот свое превосходство не скрывала. И, самое главное, уровень жизни у полицейских Миуры был очевидно выше. — Мы пришлем свою. — Аомине подавил зевок и осмотрелся, приложив ладонь козырьком ко лбу. — Когда наш эксперт разрешит. Эксперт порхала вокруг машины, окруженной предупреждающими лентами, и, кажется, была вся в работе: Сацуки, когда сосредотачивалась, всегда так прикусывала губу. После экзаменов она у нее заметно распухала — Аомине дразнил ее уткой, получая в ответ «придурок» и «болван». Старые добрые школьные времена. — Это общественная стоянка, — сказал сержант, явно перегибая палку. — Это, возможно, место преступления, — одернул его Аомине, глянув сверху вниз так, что сержант стушевался. — Эксперт будет работать столько, сколько ей нужно. В конце концов, машина у вас простояла неделю и никто этого даже не заметил. — Это общественная стоянка, — повторил сержант, но на этот раз извиняющимся тоном. Потом спохватился и сказал уже без эмоций: — Тут недалеко супермаркет, часто паркуются приезжающие покупатели, которым не хватило места на их парковке. Местные привыкли, поэтому не обращали внимания. Продуманно, решил Аомине. Может, убийца был в курсе, что на этой стоянке не скоро заметят брошенный автомобиль? Значит, он бывал в Атами? Живет он тут вряд ли… В животе заурчало, и Аомине только тогда понял, как голоден. А потом понял, что так внимательно разглядывает сержант — красные пятна на шее. Мия знала толк в поцелуях. Не надо было снимать куртку. — Кто сообщил о машине? — спросил Аомине, решив, что стесняться засосов уже поздно. — Госпожа Кирико. Она ставит машину рядом, обратила внимание, что за ней несколько дней никто не приходит. И на помятый капот. Сацуки как раз стояла около капота, склонив голову набок. В руках у нее был фотоаппарат, и выглядела она увлеченной, будто снимала фотосессию для модного журнала. — Ясно. Ее данные?.. Через пятнадцать минут, получив список имен и адресов, Аомине сидел за столиком «Маджибургера», наблюдая в окно, как Сацуки — в перчатках, шапочке для волос и какой-то хрени, похожей на передник, — суетится вокруг машины. Усага и пара местных полцейских стояли рядом, отпугивая зевак. Им определенно было не до завтрака. А Аомине надо было поесть и подумать. В машине он быстро вырубился и после сна чувствовал себя если не нормально, то близко к тому. Два горячих бургера и кола — привет школьным годам — даже взбодрили, и Аомине изучал список тех, кого нужно опросить, без особой тоски. Но все равно не торопился. Взял самый крепкий кофе и смотрел, как Сацуки колдует над передним сиденьем машины, подсвечивая что-то специальным фонариком. Вряд ли она найдет там кровь, но кто знает. С Сацуки все должно быть хорошо, пусть Аомине и влип по горло. И даже не скажешь, когда точно влип — после университета, смирившись с Миурой, после первого трупа или сейчас. После самого изматывающего в жизни разговора. Угроза, которую нес Ханамия — чужак из Йокогамы — была явной и, что хуже всего, соблазнительной. Ханамия словно знал, кому предложить предательство. Свободу. Поблекшее было после вчерашнего безумства чувство, что он в ловушке, вернулось и стало еще ярче. Секс и виски — отличное средство от проблем, но действует недолго. И Кисе… Кисе тоже угроза. Аомине сделал глоток горчащего кофе — сахар он забыл взять — и глянул на список, чтобы отвлечься. В нем было не так много имен: та самая госпожа Кирико и ее муж, пара соседей, оставлявших машины на стоянке, и полицейский, чей рапорт и вызвал переполох в Миуре. Вряд ли они скажут что-то важное, но поговорить с каждым надо хотя бы для протокола. В «Маджибургере» — небольшом, в супермаркете явно будет его брат-близнец побольше — народа было мало. Еще не было девяти, школьники — на учебе, домохозяйки с детьми поедут за покупками ближе к обеду, поэтому кроме Аомине в зале были лишь скучающая девчонка за кассой и пожилой мужчина, сидевший за угловым столиком со стаканчиком кофе и газетой. Обычное утро в провинциальной забегаловке, если не считать того, что у Аомине холодели пальцы от ощущения, что за ним следят. Не должны были — не того он полета птица, чтобы устраивать такую слежку, которую бы он не заметил. В туалете он все время прислушивался к шагам за дверью, чувствуя себя одновременно дураком и загнанным зверем. Мелькнула мысль — хорошо бы вернуться к Кисе, в комнату без окон и без проблем, в которой не надо ничего решать, только пить виски и трахаться. Когда зазвонил телефон, Аомине вздрогнул. — Как у вас дела? — поинтересовался Имаёши, не здороваясь. Голос у него был привычно бодр, но Аомине слышал в нем усталость. Сейчас всем было тяжело. Но Имаёши хоть знал, для чего старается. — Нормально. Сацуки осматривает машину, я опрашиваю местных. — Маленькая ложь, почти незаметная. — Машина точно та? — Да. Или это самое удивительное совпадение во вселенной за последние полгода. — Отлично. — Имаёши сделал длинную паузу, а потом сказал: — Мы задержали брата Куроды. — Он раскололся? О том, что Имаёши поедет допрашивать Куроду лично, Аомине узнал еще вчера, когда не сумевший дозвониться Суса — трубку он не брал, не до того было, пока Мия дрочила ему под насмешливым взглядом Кисе, — сбросил ему сообщение. Значит, ждал от допроса многого, иначе бы сам поехал смотреть на машину. С Сацуки. Сацуки, черт бы побрал и это, и все остальное, тоже основательно влипла. — Нет. — Имаёши снова помолчал. — Но, думаю, за этим дело не станет. Подержим его денек, а лучше — два. — Как скажешь. — Аомине пожал плечами, хотя Имаёши видеть этого не мог. После разговора с Ханамией все стало сложнее. Со всеми сложнее — с Имаёши, с Харасавой, даже, блядь, с Вакамацу. Он мог бы с радостью заглотить приманку Ханамии, и пусть бы вся хренова Миура катилась к черту, но в Миуре были — свои. — Тебя вчера не было на работе. Вот что интересовало Имаёши на самом деле. — Задержался по личным делам, — скучным голосом сказал Аомине и прошелся вдоль туалетных кабинок, заглядывая в каждую. На всякий случай. — Если надо, оформлю отгул. — Не надо. У тебя были уважительные причины заняться личным. Я знаю, как на людей действуют некоторые люди и разговоры. Имаёши или все знал, или догадывался. Прощупывал Аомине, как врач на медосмотре. — Ты хочешь знать, о чем мы говорили? Врачу надо отвечать только правду, не так ли? Аомине оперся на раковину, подумывая, не включить ли воду. Но это уже отдавало откровенной паранойей. Да и Имаёши не будет вести таких разговоров по телефону. — Мы можем выпить после работы и обсудить, — сказал Имаёши, и это было неплохое предложение. Надо только продумать, что именно и как можно ему рассказать. И правильно понять его ответы. Хотя, по большому счету, все просто, как бежевый кафель в этом туалете. Аомине обречен на Миуру, и потому либо погибнет вместе с ней, либо вместе с ней выживет — чтобы и дальше в океан бросали только правильные трупы, а чужакам нечего было ловить во владениях Широгане. При любом раскладе второй вариант предпочтительнее. — Давай. Ты угощаешь. Имаёши хмыкнул и попрощался, а через минуту от него пришло сообщение. «Будешь вести допрос Куроды. Меня он слишком боится». Отлично, блядь. Лучше бы это оказалось одной из шуточек Имаёши. Обратно они ехали ранним вечером, когда солнце уже клонилось к закату, а жара стала почти летней. Сацуки — довольная и усталая — устроилась сзади, и Аомине сел рядом, чтобы ей удобно было положить голову ему на плечо. Она часто так дремала, еще в школе, когда они с командой ездили на соревнования. Переднее сиденье занял ее потертый пластиковый чемодан с инструментами и добычей — целой кучей пакетиков с хренью вроде волос и крошек непонятно чего. Усага посматривал на них с выражением, которое Аомине прочитал как «жениться вам пора», и это раздражало. Родители смотрели на них точно так же, и, кажется, до сих пор не смирились, что Сацуки — это Сацуки, и нечего опошлять все браком. Она спала, и выбившаяся из небрежного хвоста прядь щекотала предплечье как раз там, где остались следы от поцелуев Мии. И еще — Кисе. Аомине не был уверен, слишком отрывочными и смазанными были воспоминания, но даже сама мысль об этом заставляла сердце биться чаще. А Кисе мог бы. Целоваться. Он из тех, кто не стесняется своих желаний. Аомине осторожно пошевелился, стараясь не разбудить Сацуки, — тело, возбужденное яркими фантазиями, требовало хоть какого-то движения. Странно было больше думать о Кисе, чем о Мии с ее пухлым ртом и упругими сиськами, но мысли Аомине неизменно скатывались к нему. И татуировка — он так и не узнал, что за татуировка у Кисе. Надо было снять с него рубашку. Аомине сглотнул и торопливо открыл бутылку воды, запивая томительное и неловкое чувство. Поймал в зеркале взгляд Усаги и нахмурился — тот мог не так все истолковать. Нельзя больше встречаться с Кисе. Ничего хорошего из этого выйти не могло. В управление они приехали поздно — почти все успели разойтись. Но Сацуки не волновал график рабочего времени, она хотела заняться собранной в пакетики хренью сразу же. Благо, лаборатория была в полном ее распоряжении круглосуточно. — Ты что, ночевать там собралась? — грубовато спросил ее Аомине, когда она вместе с молоденьким лаборантом забирала из машины свои чемодан и сумку. — Работать, — поправила его Сацуки и улыбнулась. — Я выспалась в машине, обожаю твое плечо. Удобно, как на подушке. — Еще скажи — мягко, — буркнул Аомине, натягивая куртку. Он гордился бицепсами, и уж точно им не льстило сравнение с подушкой. Но Сацуки думала о другом. — И узорчик веселый, — сказала она, чуть приподняв брови. Ну да, она, конечно, все заметила и целый день молчала. — Нормальный. — Аомине пожал плечами. Мол, что такого. Он — человек свободный, а в Йокогаме полно легкомысленных девиц. И отвязных якудза, мать их! Вакамацу, выскочивший из-за машины так внезапно, что Сацуки шарахнулась, прервал дурацкий разговор, и за это Аомине был ему почти благодарен. — Наконец-то вы вернулись. Идем. — Он так загадочно кивнул головой в сторону здания, что у Аомине на мгновение все внутри замерло. Все, вокруг чего со вчерашнего дня крутились мысли — предложение Ханамии, секс и Кисе, почти открытое противостояние Харасавы и Имаёши — сумбурно и тревожно накрыло сознание, и пришлось сделать усилие, чтобы справиться с ощущением опасности. — Что там? — спросил Аомине лениво, сунув руки в карманы — чтобы не было видно сжатых кулаков. — Посмотришь. Тебе понравится. Вакамацу ухмыльнулся и, развернувшись, пошел к зданию. Аомине, махнув рукой нахмурившейся было Сацуки, последовал за ним. Беспокойство почти ушло — что бы там ни было, нечего себя накручивать. Аомине был свойственен философский подход к жизни — до определенных пределов. Вакамацу шел быстро, пришлось тоже поторопиться, так что Аомине едва не сбил с ног не успевшего убраться с его пути полицейского — какого-то зеленого новичка, смотревшего на них, раскрыв рот. — Осторожней! — рявкнул Аомине, и сам удивился, сколько злости было в его голосе. Он не чувствовал себя таким — агрессивным и взинченным. Вакамацу обернулся, но ничего говорить не стал, только замедлил шаг. Шли они к допросной, это Аомине уже понял. А потом увидел за стеклом двоих. — Нашли их в Токио, представляешь? Уехали, как только все началось. — Вакамацу не стал заходить в комнату и остановился у стекла, потеснившись, чтобы Аомине стал рядом. — Имаёши уже их допросил. Все официально и красиво, но пока выпускать не велел. Братья Санада, нервно сжавшись, сидели за столом. Старший, Сатору, с опаской поглядывал на зеркальное с той стороны стекло, будто силясь угадать, кто на них сейчас смотрит. Младший, Мичи, ссутулился на неудобном стуле, глядя на свои сцепленные пальцы. Оба производили впечатление людей, придавленных страхом и сожалениями. Именно с ними Курода заключил контракт на поставку жемчуга, на их ферму ездил забирать товар. А это большие деньги. — И что, они сказали что-нибудь ценнее «я ничего не знаю»? Если бы эти два сукиных сына сразу опознали в трупе своего клиента, дело бы пошло гораздо быстрее. Не свались на них счастливая случайность — рыжая Рюдмира — хрен знает, сколько бы еще провозились. — Если бы Имаёши поговорил с ними чуть дольше, они бы и в убийстве сознались, — хохотнул Вакамацу, а Санада Сатору за стеклом вытер мятой салфеткой лоб. — Но, в принципе, все ожидаемо. Подтвердили имеющуюся информацию. С Куродой в прошлом году, в марте, заключили контракт на пять лет. Долго уламывали на нужные условия. Так обрадовались, когда он наконец его подписал, что поехали отмечать к Юмасуме в бордель. После этого приезжал к ним за жемчугом довольно регулярно, какие еще интересы у него были в Миуре, они не знали и даже не догадывались. Вакамацу недоверчиво хмыкнул, а Аомине задела его первая фраза. — А с чего ты решил, что им не в чем сознаваться? — спросил он, отвернувшись от стекла. Братьев, конечно, проверили, как и их бизнес, но побег из Миуры выглядел слишком подозрительно. — Имаёши не стал их отпускать. — Да просто мстит, злопамятная он сво… В смысле… Ну, ты понял. Ему не нравится, когда его заставляют за собой бегать. — Вакамацу не то, чтобы не любил Имаёши, но оценивал его вполне здраво. — Он проверяет алиби. Старший сказал, что не заподозрил ничего плохого, когда услышал о неопознанном трупе. Мол, и подумать не мог, и вообще его в Миуре в тот день не было, он приехал только через три дня. Из Токио, у них там якобы какая-то сделка намечается. Ну вот Имаёши сказал, что пойдет проверит, пусть подождут. — А младший? — Газеты не читает и телевизор не смотрит. Об убийстве ничего не знал. — Алиби? — Подтверждает подружка. Ненадежно, подумал Аомине. И деньги — лучшей причины для убийства не найти. — Надо бы проверить всю эту бухгалтерию, — сказал Аомине и зевнул. Усталость и нервотрепка последних дней — и ночей — давали о себе знать. То он срывался по мелочам, то засыпал на ходу. — Или кто-то уже занялся? — Сакурай. Он по бумажкам специалист, — сказал Вакамацу и непонятно было, то ли с презрением, то ли с опасением. Хотя с Сакураем вроде у них проблем не было. — Говорит, что ничего не нашел. Мотива, в смысле. Сделка абсолютно прозрачная. — Ясно. Братья Санада о чем-то переговаривались и, если подумать, преступниками, которых вот-вот раскроют, не выглядели. Испуганными — да, нервными — конечно. Но, похоже, они говорили правду. В любом случае, думать о них сейчас Аомине хотелось меньше всего. А больше всего — домой. Может, сразу в постель. Может — выпить пива и потом в постель. И чтобы, блядь, никто его не трогал.