Миура

Человек Кисе позвонил в полдень. Аомине несколько секунд смотрел на экран телефона — номер не определился, — потом только сообразил, кто это может быть. Лучше бы Кисе забыл. А еще лучше, чтобы вчерашнего разговора просто не случилось бы. Еще можно было не брать трубку, написать Кисе, что пусть он катится со своими одолжениями, и пусть он сам «не звони мне больше». Эта фраза, холодная и тяжелая, не давала Аомине уснуть половину ночи. Она вертелась в голове, жалила самолюбие — и при этом была очень хорошим советом. Черт с ним со всем. Аомине нажал на зеленую кнопку. — Что тебе нужно узнать про бои? — недовольным и сонным голосом проворчали в трубку, не представившись. Прикрыв рукой микрофон, Аомине прошептал Като, уставившемуся на него с любопытством: — Важно, по работе. — Он вышел в коридор и, оглянувшись по сторонам, спросил: — Один человек утверждает, что девятого марта был на боях в районе портовых складов. — Ну? — Этой репликой собеседник, видимо, просил уточнить, кто именно. — Курода. — Ювелир из Кавасаки? — Да. — Был такой, просрал полмиллиона. — Можете подтвердить для полиции? На том конце хмыкнули, прищелкнули языком — и повесили трубку. Ну да, глупый вопрос. Аомине тряхнул головой, совсем отупел, пялясь в экран. И спать надо больше. К счастью, Имаёши и так должен поверить, без протокола и подписи свидетеля. Аомине посмотрел на прикрытую дверь в смотровую. Ладно, Като сам пока справится. Он зашагал по длинному коридору к лестнице на первый этаж, но остановился перед кофейным автоматом, вспомнив обыкновение Сакурая. Имаёши ничего не забывает, и переключить его внимание невозможно, но, получив взятку, возможно, он просто закроет глаза. Аомине скормил автомату банкноту и нажал кнопку. Тот загудел кофемолкой, вытолкнул стаканчик, и дымящаяся коричневая жидкость потекла тонкой струйкой. Пахло от нее хорошо, лучше, чем из кофеварки в общем зале. Несравнимо просто. Когда Аомине заглянул в кабинет, Имаёши говорил по телефону, но против обыкновения не выставил посетителя за дверь, а показал жестом, чтобы Аомине присаживался. — … Да, хорошо, перешли мне файлом. — Имаёши забрал у Аомине стаканчик. — Да. Подозреваю, что так. Поговори с персоналом, они могут что-то помнить. Да. Да, хорошая мысль. Да, жду. Он глотнул кофе. Поморщился, видимо, оказалось слишком горячо, и отложил телефон. — Говори, — ухмыльнулся. — Мой источник в Йокогаме подтверждает алиби Куроды. Имаёши подул на кофе. — Надежный источник? — Врать ему незачем, — пожал плечами Аомине, — но в суд не вызовешь и показания к делу не подошьешь. — Ожидаемо. Значит, сосредоточимся на мадам. — Имаёши кивнул на телефон. — Медсестра призналась, но нигде на записях возле станции в Мияношите госпожу Курода не видно. — Должно быть, на лице Аомине отразилось слишком явное разочарование, потому что Имаёши даже не стал его мучить, просто напомнил: — Но это нас не должно останавливать, я так думаю, при их доходах в ее распоряжении может быть и не одна машина. Нельзя так тупить. Тут даже недосып не оправдание. — Значит, высматриваем госпожу Курода и проверяем, какие автомобили могли у нее быть? — Да. Все, что куплено на фирму или на семью. Может, что-то заявлено в угон — это было бы вообще прекрасно. Или были случаи, когда она одалживала машину у знакомых, мало ли. Аомине кивнул и поднялся со стула. Когда все лишнее отпадает и цель становится ясна, работать легче. Так и быть, пусть Морита займется поисками второй машины. А Аомине с Като продолжат просмотр. Если мадам приезжала после убийства за машиной, то пару дисков можно пока пропустить. Возвращаясь к смотровой, Аомине снова остановился у автомата. Не одного же Имаёши подкупать. Можно дать взятку и себе, хотя с юридической точки зрения это бессмыслица. Иногда совсем не важно, есть ли смысл, главное другое. Аомине выбрал двойной черный кофе с дополнительной ложкой сахара, чтобы проснуться. Привалился к стене, делая первый обжигающий глоток. А хорошо. Прочищает мозг. Аомине прикончил почти половину стаканчика, когда — второй раз за день — на телефон позвонили с защищенного номера. — Аомине. — Добрый день, — в трубке раздался сладкий голос инспектора Ханамии. Черт. А ведь почти неделя прошла с их разговора. Прислушиваясь к себе, Аомине понимал, что это был бы точный расчет, если бы не Кисе — значительную часть последних дней Аомине думал о том, что происходит между ними, а не о предложении Ханамии. Примерно этого он и добивался, идя в клуб. Ну и хрень же в итоге вышла. — Я занят сейчас. — Я могу позвонить вашему начальству и вызвать официально, — еще слаще предложил Ханамия. Аомине сжал кулак, размахнулся, чтобы ударить по кофейному автомату — и замер, не донеся руку: задребезжит, в трубке будет слышно. — Вечером, часов в шесть? У меня смена закончится. — Хорошо, но только тогда не в офисе. — Ханамия сделал паузу, должно быть, выбирая место. — В Гранд-отеле, в баре. Судя по голосу, в этом выборе было что-то забавное. Может, то, что полицейским это место должно быть не по карману, — Аомине не стал уточнять. Он вернулся в смотровую, уставился на экран и весь остаток смены пытался думать о деле, о Ханамии и о Миуре. Временами у него даже получалось, и к тому моменту, как Аомине сел за руль, решение сложилось в голове. Когда Аомине зашел в зал, официант наливал Ханамии минеральную воду в стакан — высокий, набитый кубиками льда вперемешку с дольками лайма. Странный выбор, если переносишь встречу в бар. Может, Ханамия вообще не пьет? Сам Аомине ничего не собирался заказывать, но официант поклонился с такой готовностью, несмотря на довольно невзрачную одежду нового посетителя, что пришлось кивнуть: — Мне того же. Зал производил очень мирное, уютное впечатление. Усыпляющее. И Ханамия казался тут еще более чистеньким, чем у себя в кабинете. — Как продвигается расследование? — Нормально. Аомине вовсе не хотелось поддерживать видимость цивилизованного разговора. Побыстрее бы с этим покончить и вернуться домой. У Ханамии, похоже, были другие планы: он сидел, рассматривая Аомине с легкой улыбкой, и не торопился задавать вопросы. Кто заговорит первым — проиграет. Оба понимали и это, и то, что чем дольше тянется молчание, тем хуже становится позиция Аомине. Конкретно в этой игре Ханамия был сильнее. Ладно. Хрен с ним. — Нет, — сказал Аомине. — Что именно «нет»? — Ханамию отказ, кажется, ничуть не огорчил. — Я не могу вам ничем помочь. — А я думаю, что можете. Возможно, не желаете. — Не желаю, — кивнул Аомине, понимая, что нарывается, но ему очень хотелось увидеть, как Ханамия выходит из себя. Сегодня в смотровой, когда он разглядывал выходящих со станции людей — обычных людей, веселых и грустных, довольных и озабоченных — он думал о том, что поменяется в их жизни с уходом Широгане. Ничего не поменяется: придут полицейские из Йокогамы, которым на местных будет наплевать, и якудза оттуда же, которые будут точно так же собирать дань с хозяев магазинчиков, баров и ресторанов. Единственный, кто существенно выиграет — Ханамия. Получит очередное звание и премию, или что там им дают в их отделе, а всю грязную работу за него должен сделать Аомине. Нет уж. Пусть сам побегает, если ему так надо. Ханамия широко улыбнулся — и у Аомине волосы на затылке встали дыбом. — Я могу это исправить. — Он достал телефон и нажал несколько кнопок — телефон Аомине завибрировал входящим сообщением. — Посмотрите. Это весьма любопытно. Аомине открыл письмо. Шесть вложенных фотографий: он и Кисе у него на кухне, он и Кисе на стоянке. Аомине листал снимки один за другим по кругу и понимал, что болен. Если эти фотографии попадут к Широгане, он труп, и не выловят. Но это было Аомине почти безразлично. Гораздо важнее было видеть, как Кисе выгибается и запрокидывает голову. Его татуировка — полудева-полудракон и тяжелый колокол позади нее — будоражила больше, чем опасность. Блядь, какой же он невыносимо красивый. И нет. Аомине не будет звонить. Он поднялся из-за стола. — Да, любопытно, но ничего не меняет.