Миура

Сегодня в Йокогаму ехала целая группа: не только Имаёши с Аомине, но и Суса, и Морита, и Като, и Момои со своей огромной сумкой и двумя помощниками. Взяли минивэн. Имаёши расположился на заднем сидении рядом с Сусой, которому со вчерашнего дня все завидовали. Герой дня. Не только заставил медсестру признаться, что не всю ночь провела на рабочем месте, но и высмотрел на записях следящих камер, как без четверти шесть госпожа Курода въезжает по горной дороге в Мияношиту на светло-голубом «Форде», который якобы давно одолжила кому-то из родственников. Этой записи было недостаточно для обвинения, но зато ее хватило на то, чтобы получить от судьи ордер на обыск. За время поездки Морита несколько раз обернулся на Сусу ревниво, но тот как будто и не заметил. Момои сидела через ряд от Имаёши, рядом с Аомине — сегодня, кажется, еще более хмурым и невыспавшимся, чем обычно, — и что-то тихо ему рассказывала. Она забрала волосы в высокую прическу, и, когда ее голова наклонялась к плечу Аомине, было заметно, как сильно по цвету отличается ее кожа. Эти двое выглядели настолько близкими, что Имаёши невольно начинал ревновать. Даже пропустил, что сказал Суса, когда водитель резко затормозил на перекрестке. Какая разница, если Момои, тихо смеясь, отталкивает едва не упавшего на нее Аомине, а потом поправляет волосы — потерявшийся локон скользнул по шее, задев крошечную родинку на затылке. Имаёши многое бы отдал за то, чтобы подобрать непослушную прядь и накрутить на палец. Спрятать за маленькое ухо с сережкой-гвоздиком. Сидеть рядом вместо равнодушного Аомине. Многое, но не то, что у него было. Госпожа Курода сама открыла двери, когда Имаёши позвонил. И, едва взглянув на нее, он подумал, что вдовство отразилось на ее здоровье самым лучшим образом. Она больше не была смертельно бледна и, кажется, даже немного поправилась. Не куталась в черный кардиган — сегодня на ней был светлый брючный костюм. — Что вам надо? — спросила госпожа Курода, притворив распахнутую было дверь. Имаёши достал документы. — У нас ордер на обыск дома. — Вы же в прошлый раз все обыскали. — В прошлый раз мы только осмотрели вещи вашего мужа. Сегодня мы бы хотели осмотреть весь дом. Госпожа Курода взяла бумаги из рук у Имаёши. Быстро пробежала строчки глазами. — Мне нужно вызвать своего адвоката. — Пожалуйста. — Кивнув, Имаёши мягко толкнул дверь внутрь. — С вашего позволения. Он первым шагнул через порог и последовал за хозяйкой в глубину дома. За спиной один из помощников Момои тяжело вздохнул: — Сколько же тут комнат… Сколько бы ни было, обыскать придется все. Пока против госпожи Куроды у них только косвенные улики, для суда нужно найти нечто более существенное. Осмотр начали с северо-западного угла дома, где располагалась библиотека. Имаёши слышал, как хозяйка дома в гостиной сердито говорит по телефону. Действительно, ей стало лучше: в голосе звучал металл и ни доли той утомленной слабости, с которой она боролась в первую встречу. Разговор продлился недолго, и вскоре госпожа Курода появилась в дверях осматриваемой комнаты. Она гордо подняла подбородок, казалось, стянутые в узел на затылке волосы тянут голову вниз. — Я так понимаю, вы снова меня подозреваете? — сухо спросила госпожа Курода, крепко сжимая телефон в руке. — К сожалению, да. — Имаёши взял свою папку с документами. — Если хотите, я покажу вам несколько любопытных фотографий. Госпожа Курода недовольно осмотрела копошащихся в ее вещах полицейских, словно подозревая, что они способны ей что-то подкинуть. — Идемте в гостиную, — тем не менее пригласила она. Сегодня здесь казалось еще прохладнее, чем в прошлый раз. Госпожа Курода опустилась на диван и протянула руку за папкой: — Показывайте. Всю папку Имаёши отдавать ей не стал. Достал сначала только одну фотографию, достаточно четкий кадр, выловленный Аомине и Като, на котором видно, как госпожа Курода через два дня после убийства выходит из автобуса на станции Сакаемачи на окраине Миуры. — Это все? Имаёши достал следующий снимок. Здесь госпожа Курода покидала Миуру на своей новой машине — длинном черном «БМВ». — Все еще ничего не доказывает. Третий снимок был тот самый, найденный Сусой. На него госпожа Курода довольно долго смотрела молча — на правый нижний угол, где значились дата и время. — И все еще не доказательство. — Она небрежно бросила снимки на журнальный столик. — Присаживайтесь, не стойте. Имаёши сел в предложенное кресло. Госпожа Курода заложила ногу на ногу и скрестила руки на груди. Неприступная крепость просто. Он улыбнулся, рассматривая ее. — Вы действительно думаете, что муж развелся бы с вами? — Я не собираюсь отвечать на ваши вопросы до прихода адвоката. Имаёши пожал плечами. Слишком много американского телевидения в последнее время смотрят люди. По закону он имел право довольно долго расспрашивать ее и без адвоката, пока обвинение не предъявлено. — Не отвечайте, я сам все расскажу. Все довольно очевидно. Обидно, когда муж не обращает внимания, но почти со всеми к этому возрасту бывает. А вот если он решил разводиться, чтобы жениться на рыжей шлюхе, — это настоящий позор. — Скулы госпожи Курода заострились при этом замечании. Попал. — Как быстро вы догадались? Через месяц? Через два? — Снова попал. — И готовиться начали тогда же. Так удобно, что господин Курода встречался с водителем в нелюдимом месте. Надо было придумать алиби. Я полагаю, тут помог счастливый случай: отдыхать в Мияношиту вы ездили и раньше, но как удачно сложилось, что одна из дежурных медсестер нашла жениха и витала в облаках. Очень вовремя. Вы не торопились. Наверняка проехали весь путь не один раз. Выяснили, где стоят камеры, где можно оставить машину, чтобы на нее не обратили внимание. Очень хорошо проделано. — Имаёши, сидя, поклонился. Поведя бровью, госпожа Курода отвернулась к окну. Будет молчать до последнего, понял Имаёши. Через двадцать минут приехал адвокат. Он пошептался с клиенткой и подтвердил: госпожа Курода ни в чем не виновата и отвечать на вопросы полиции не собирается. — Но вам все-таки лучше объяснить, что вы делали утром на дороге из Атами и почему подстроили так, чтобы полиция уверилась, что вы провели всю ночь в соляной пещере. Имаёши поднялся и вышел из гостиной, оставляя их шептаться дальше. Группа тем временем, разделившись, переместилась в следующие комнаты — спальню хозяйки и гардеробную. — Есть что-нибудь? Суса показал карту, уложенную в пакет для вещественных доказательств. — Не густо. — У меня больше. — Момои помахала пинцетом. Она стояла возле стойки с одеждой, собирая образцы тканей. — Сравним с волокнами, оставленными на сидении. Чтобы заставить госпожу Куроду признаться, потребуются существенные улики. Надо доказать, что она была в белой «Тойоте» и сидела на месте водителя. Одобрительно кивнув Момои, Имаёши заглянул в соседнюю комнату, где Аомине в одиночестве перебирал содержимое ящиков стола. Смуглые руки в синих латексных перчатках методично выкладывали вещи одну за другой, а потом складывали обратно в том же порядке. — С тобой все в порядке? — тихо спросил Имаёши. — Нормально все. — Как прошла встреча с Ханамией? Отвернувшись от Имаёши, Аомине застыл. Плечи напряглись, словно закаменели, а потом медленно опустились. Аомине наклонил голову и мрачно сказал: — Послал его. Этого Имаёши и ожидал, но тон Аомине немного не вязался с его расчетами. Ему казалось, после разрешения мучившей его дилеммы, тот должен немного расслабиться. Примириться с выбором. Но голос Аомине звучал так, как будто он поставил на своей жизни крест. Врет, что послал? Или так осточертела жизнь в Миуре? Или есть что-то третье, что Имаёши не учел? Девушка? Поток возможных вопросов оборвал заглянувший в комнату Морита: — Смотрите, что я нашел. В руках у него были черные мужские перчатки. — Думаешь, те самые? Морита отдал перчатки подошедшей Момои и скривился: — Я на них две недели пялился, во сне уже снились. Они это, чем угодно клянусь. — Можно это как-то доказать? Момои подняла перчатки вверх, разглядывая их под светом лампы. — Это мало кому приходит в голову, — улыбнулась она, — но по рисунку на коже перчаток пару вполне можно идентифицировать. С обыском группа провозилась до вечера, под конец в головах уже гудело от однообразной работы. Когда они вернулись в Миуру, Имаёши мечтал только об одном: закрыть глаза и полежать в темноте. И еще, наверное, немного поесть, все равно что — обед был слишком давно. Он почти исполнил свои мечты: опустил жалюзи, чтобы свет фонарей не проникал в кабинет и растянулся на узком диване. И ровно в этот момент в дверь поскреблись. Имаёши зажмурился крепче и не пошевелился. Может, решат, что он уже ушел домой? Нет. Не не решили. За дверью раздался тихий голос: — Инспектор Имаёши, простите, мне нужно передать вам сообщение. Сакурай. Застонав, Имаёши поднялся. — Входи. Как только дверь открылась, запахло кофе. Святой человек Сакурай. — Спасибо, — Имаёши с благодарностью взял у него из рук стаканчик. — Что за сообщение? — Господин Широгане просил вас приехать к нему, как только вы вернетесь. Новый стон Имаёши проглотил. Разговоры с Широгане всегда требовали осмотрительности и полной концентрации, а он сейчас был не в лучшей форме. Но отказаться нельзя. Имаёши в два глотка выпил кофе — язык и горло обожгло, но встряска пошла на пользу. — Спасибо, — снова поблагодарил он Сакурая. Стаканчик отправился в мусорную корзину. Однако вовремя они продвинулись в расследовании, будет о чем доложить. В очередной раз приходить к хозяину города с пустыми руками — не лучший вариант, тот уже, видимо, начал терять терпение, раз вызвал так срочно. По дороге к вилле Имаёши выстроил все факты в голове так, как будто собирался передавать дело в прокуратуру, но двери ему открыла расстроенная Нарико — и планы смешались. Вызов был из-за нее? Имаёши ее чем-то расстроил, и теперь ему грозит выволочка от дедушки Широгане? Или Широгане решил отменить их свадьбу, и это расстроило Нарико? — Что случилось? — спросил Имаёши, ласково касаясь ее щеки. Нарико на мгновение прижалась к ладони и тут же заставила себя отодвинуться — Имаёши видел, с какой неохотой она это сделала. Значит, между ними все в порядке, она все еще ему доверяет. — Кто тебя обидел? Нарико покачала головой и печально улыбнулась. — Никто. Просто жизнь такая несправедливая. Как можно поддерживать надежду, а потом так жестоко ее отбирать? — Расскажешь? — В клинике... Тот человек умер… — Она вздохнула и сама взяла его за руку, стиснула пальцы в своих маленьких ладонях. — Потом. Дедушка очень сердится, иди к нему скорее. Возможно, благотворительность для нее — не самое лучшее занятие. Нарико никогда не сможет смотреть на больных отстраненно, а значит, будет расстраиваться каждый раз, если кого-то не удается спасти. Имаёши поцеловал ее в щеку и попытался снова настроиться на разговор о деле. Благо в доме Широгане были достаточно длинные коридоры. Не оглядываясь уже на Нарико, он пошел знакомым путем к кабинету в восточном крыле. Широгане не вышел встречать его из-за огромного стола, как завелось у них после помолвки. Тяжелый взгляд светло-карих, очень ясных для семидесятилетнего человека глаз придавил Имаёши к полу. Потребовалось усилие, чтобы перешагнуть через порог и дойти до стола с невозмутимым видом. У стола Имаёши формально поклонился, но Широгане в ответ даже не шевельнулся. Действительно, дело серьезно. Имаёши положил на стол папку с подготовленным отчетом. — Мы почти завершили расследование, сегодня произвели обыск в доме нашей главной подозреваемой, думаю, найденных улик будет достаточно для передачи дела в прокуратуру. Широгане придвинул папку к себе. Безразлично раскрыл. Перевернул первый лист, второй, третий и, добравшись до снимков с камер дорожного наблюдения, оттолкнул все вместе от себя — бумага заскользила по полированной столешнице. Что же не так… — Теперь Йокогама не сможет упрекнуть нас в некомпетентности. — Это уже не важно, — отрывисто бросил Широгане. Он никогда не повышал голос, но в гневе слова, казалось, вылетали из его рта нарубленными на куски. «Я чего-то не знаю?» — было бы естественным вопросом, но на свое незнание при Широгане не стоило даже намекать. Имаёши просто осторожно ждал, когда хозяин города продолжит. — Кто-то из наших заговорил в Йокогаме. — Не может быть. Судя по тому, как сжались губы Широгане, это был неправильный ответ. Широгане, видимо, знал, кто. И теперь хотел, чтобы Имаёши произнес имя, потому что если Имаёши даже не догадывается, кто согласился стать информатором, он явно не подходит на то положение в Миуре, на которое претендует. Кто? Имаёши быстро перебрал в голове всех, кого вызывали для разговора в Йокогаму. Он со всеми перекинулся несколькими словами, и был уверен, что они все молчали. И поведение Ханамии это подтверждало. Только… Неужели Аомине солгал сегодня? Нет. Не мог. Широгане дезинформировали? Но он бы просто на слово не поверил — значит были доказательства. Если Аомине отказался после всех сомнений, Ханамия мог попробовать на него надавить по-другому. Пустить слух, что Аомине согласен дать показания. Что-то вроде: если ты боишься меня меньше, чем Широгане, то приползешь ко мне, чтобы просить защиты от него. Это бы объяснило сегодняшнюю угрюмость Аомине. — Я могу предположить, — осторожно начал Имаёши, — что вам передали информацию, касающуюся сержанта Аомине. Широгане одобрительно кивнул, и его взгляд перестал так сильно давить, но продолжать следовало еще осторожнее. — Но… Если бы я был на месте человека, который ведет расследование, и столкнулся бы с ситуацией, когда в группе людей молчат все, я бы попробовал вбросить нечто, что заставит их начать подозревать друг друга, — закончив фразу, Имаёши тихо выдохнул. Открыв верхний ящик стола, Широгане достал большой белый конверт и бросил поверх папки с делом. Все-таки, доказательства. Имаёши аккуратно приоткрыл конверт. Снимки — того же формата, что и подшитые к делу. Но вот содержание… Он снял очки и, закрыв глаза, стал протирать стекла. Не помогло — такое из памяти не прогонишь. Как-то он не представлял себе, что Аомине могут интересовать парни. Снова надев очки, Имаёши перешел к другим фотографиям. Партнер Аомине был Имаёши не знаком, но, очевидно, принадлежал к якудза — не удивительно, что Широгане в ярости. Красивый парень, но надо быть полным идиотом, чтобы связаться с ним, особенно в такое время. Да и в любое другое тоже. Как это попало в руки Широгане? Не анонимно же подбросили? — Могу я спросить, откуда это? — От старого друга, — тяжело сказал Широгане, тоном показывая, что не сомневается в своем источнике информации. То есть, из управления полиции префектуры. Версию о случайно оказавшемся в нужном месте фотографе можно отбросить: на снимках была запечатлена не одна встреча, следовательно, за Аомине следили. Хотя могли следить и за татуированным якудза — это было бы самым хорошим вариантом, но в этом случае незачем подкидывать снимки Широгане. Следили люди Ханамии. Следовательно, самый большой идиот в этой истории — сам Имаёши: нет большей глупости, чем считать себя самым умным. Решил, что знает всех — и Аомине, и Ханамию — и просчитал шаги за каждого. Вряд ли снимки попали к человеку Широгане только его стараниями. Значит, Ханамия специально устроил утечку. Бросил камень в яму со змеями, будет теперь смотреть, кто кого съест. — Харасава, — медленно сказал Широгане, — не догадался, кто это может быть. Он глубоко вздохнул и сокрушенно покачал головой. Показал пальцами на хрустальный штоф с виски — налей. Имаёши взял два бокала. Плеснул на полтора пальца себе и ему, зная, что оба только едва пригубят. — Он когда-то работал в спецподразделении, ты знал? Имаёши кивнул. У Харасавы до сих пор в кабинете висели вырезки из газет с его фотографиями в полном облачении. Групповые снимки с премьер-министром и министром внутренних дел. Вряд ли бы он перебрался в Миуру, если бы ранение не заставило его перейти на кабинетную работу. — Многие из нас, старея, теряют хватку. — Широгане покачал стаканом из стороны в сторону, наблюдая, как жидкость скользит по толстым стенкам. Он замолчал, видимо, предоставляя Имаёши самому продолжить мысль. Харасава не догадался — у Имаёши получилось. Харасаве нужно теперь уйти, а Имаёши — занять его место. Если… Это свинцовое «если» ясно читалось в немигающем взгляде Широгане. Имаёши не торопился на него отвечать. Широгане должен видеть, что для него это не простое решение. Взвешенное, измеренное, просчитанное. Не то чтобы сейчас ему приходилось притворяться. — Что будем делать? — спросил Имаёши наконец. Мы будем — вдвоем, он и Широгане. — Сержант должен умереть. Имаёши чего-то такого и ждал, но озвученное ему все равно не понравилось. Во-первых, убийство никогда не казалось ему красивым решением, а во-вторых, он был уверен, что Аомине никому не изменял. Бывает же и просто секс. Он начал подбирать слова, чтобы переубедить Широгане, но тот, оказывается, еще не закончил. — Ты должен убить его сам. И Имаёши второй раз за четверть часа почувствовал себя полным идиотом. Он посмотрел на Широгане в упор. Перед ним сидел старик — седой, сухощавый, с кожей, словно мореный дуб, в хорошем модном костюме, в очках с тонкой золотой оправой. И в светло-карих глазах отражалась Миура как она есть: удельный княжеский город в современных огнях. Внешне — изменилась, по сути — осталась тем же, чем была сто пятьдесят лет назад, когда Широгане устанавливали над ней свою власть. По сравнению с тем, как жили тут, Имаёши просто играл — в интриги, в карьеру, в борьбу за власть. В его мире существовали победившие и проигравшие — можно было держать камень за пазухой, ждать реванша, обижаться, прощать. Играть же с Широгане — как в теннис против каменной стены. Допустимо, но результат предсказуем. «Должен убить сам». Средневековье настоящее. Вряд ли даже у якудза теперь оставался такой обычай. Начиная свою карьеру здесь, Имаёши догадывался: чтобы полностью ему доверять, Широгане должен иметь рычаг, способ воздействия на него, какое-то прегрешение — достоверно запротоколированное, — которым можно будет воспользоваться, если Имаёши зарвется. Взятку, процессуальное нарушение, но не убийство же… И не откажешься. С того момента, как он спросил «Что будем делать?» дороги назад не было. Надо выворачиваться. — Это должно выглядеть как несчастный случай? — спросил Имаёши. Широгане покачал бокалом. — Нет. Это должно выглядеть как предупреждение. — Но проверка из Йокогамы? Оставлять трупы в городе сейчас — не лучшая идея, Широгане должен это понимать. Но тот постучал пальцем по верхней фотографии — по татуированной спине. — Сделай так, чтобы следы вели туда. Пусть лучше занимаются всякой городской швалью. Отъехав от особняка Широгане, Имаёши остановил машину и набрал номер Аомине. Занято. Он подождал немного и набрал снова. В трубке раздались длинные гудки, они тянулись, тянулись, тянулись, пока приятный женский голос не предложил оставить сообщение.