Миура

Момои перебирала колбы на удивление спокойно, хотя, может быть, именно привычные действия помогали сохранить ей присутствие духа. До начала ее рабочего дня оставался еще час. Имаёши немного постоял у нее за спиной, наблюдая, как ее тонкие пальцы в латексных перчатках ловко наклеивают ярлычки. — Возьми отпуск. Или нет, лучше больничный. — Мне нужно закончить анализы, — сказала Момои, не оборачиваясь. Имаёши сжал ее плечо — под белым хлопком скользнула бретелька бюстгальтера, и Момои пришлось поправить ее. — Кто-нибудь другой закончит. — Он заставил Момои развернуться лицом. — Посмотри на меня. Она подняла глаза — красные и сухие. — Ты должна уехать. — Куда? — В Киото, я дам тебе номер одного человека, он поможет. Заканчивай с этим, — Имаёши стянул перчатки с ее рук и бросил на пол. Проводив их взглядом, Момои запустила освобожденные пальцы в волосы. Распустила узел на затылке. — Слишком быстро, — прошептала она. — Надо еще быстрее. Пока есть шанс успеть. Ему тоже пора было уходить. Имаёши отстранился, убрал руку с плеча и, не сдержав порыва, наклонился и поцеловал Момои в лоб. Ее кожа была горячей и очень сухой, будто лихорадочной. От нее не пахло обычными легкими духами — Имаёши уловил только запах вербенового мыла. Отстраняться вновь не хотелось. Имаёши прикрыл глаза. Он постоит так всего несколько секунд: дверь в лабораторию непрозрачная, и чтобы попасть внутрь надо провести карточкой. Писк звонка их предупредит. Кто-то тяжело пробежал по коридору — некстати. Имаёши вздохнул, поднимая веки, и вдруг почувствовал легкое прикосновение к шее. Момои откинула голову назад, уходя от его поцелуя. Несколько мгновений она смотрела ему прямо в глаза — застав врасплох. А в следующую секунду ее губы оказались на его губах. Она не смогла бы обойтись с Имаёши более жестоко. Момои почти заставила его приоткрыть рот — замерший было Имаёши подчинился и одновременно сделал шаг назад. Отчаянная и безнадежная попытка уйти от себя. Нельзя выиграть там, где хочешь проиграть так, что дыхание перехватывает от желания и нежности ее губ. От того, что она так его хочет — Момои тянулась к нему с тем же исступлением, с которым он отвечал. Наверное, впервые в жизни Имаёши забыл обо всем, кроме женщины, которую держал в объятиях. Не было ничего важнее ее запаха, зажмуренных глаз и рук, сцепленных на его шее. Даже время было неважно — Имаёши просто не думал о нем. Для таких поцелуев должны быть слова, которых еще не придумали. Что-то, чтобы описать бездну, в которую они провалились, и ощущение ее языка во рту, и кромки зубов, которые задевают его язык, и горячее, слепое чувство, рвущееся из груди. А потом Момои отстранилась, уперев ладони как раз туда, где горело и жгло, и сказала: — Это было хорошее прощание. Имаёши — голова еще шумела, зрение фокусировалось с трудом, — кивнул. На самом деле не бывает хороших прощаний, но говорить об этом было глупо, как на похоронах требовать вырыть яму поглубже. По крайней мере сейчас они оба могли держать лицо. Момои выдавали лишь ставшие влажными ресницы. — Началось? — спросила она, отворачиваясь, и Имаёши только тогда услышал далекий топот и крики. Суета ворвалась в пустые коридоры: куда-то бежали взволнованные люди, крики становились все громче — было похоже на утро в спальне полицейских кадетов. Значит, нашли труп. Вот теперь уже точно медлить нельзя. Сжав на прощание тонкие пальцы до хруста, Имаёши почти выбежал из лаборатории. — Что случилось? — поймал он несущегося сломя голову Като. — Стрельба к югу от порта. По крайней мере пятеро убитых! — отрапортовал тот. — Кто стреляет? — Неизвестно. — Где суперинтендант? — Не видел! Имаёши отпустил его, и тот помчался дальше, на ходу застегивая бронежилет. Какого черта?.. Но если стреляют, то надо последовать примеру Като. И Харасаву найти не помешает. Имаёши спустился на первый этаж и тут же наткнулся на Сакурая. Тот деловито проверял пистолет — просто удивительно, как он менялся, когда доходило до серьезной схватки. — Где суперинтендант? — повторил ему Имаёши свой вопрос. — Через несколько минут будет в порту, уже вызвали. — В порту? — Да, перестрелка сместилась туда. — Сакурай засунул пистолет в наплечную кобуру и критически осмотрел Имаёши. — Мы сейчас выезжаем, если вы с нами, то вам лучше надеть бронежилет. К тому времени как он полностью экипировался и спустился на стоянку, там осталась только одна машина — приземистый белый минивэн. Имаёши занял единственное свободное сиденье, дверь захлопнулась и минивэн рванул с места. Смотреть на свою команду было странно: Имаёши за последние годы успел изучить их досконально, как ему казалось, но на самом деле он никогда не видел их в такой ситуации. Спокойные и отрешенные лица словно сошли с фотографий военных архивов — ясно читалось, что эти люди ехали выполнять свой долг. Минивэн промчался по узким улицам, нарушая скоростной режим. На поворотах Имаёши заносом несколько раз бросило на плечо Мориты, но тот не сказал ни слова. И, когда машина затормозила перед поднятым шлагбаумом, Имаёши почувствовал — от него ждут, что он будет поддерживать те же почти армейские четкость и спокойствие. Он открыл дверь и первым спрыгнул на асфальт. Сразу же на глаза попалась машина местного канала — и ведущая, Минако, в строгом сером костюме на фоне рифленой красной стены пятитонного контейнера. Когда Имаёши подошел ближе, оказалось, оператор уговаривает ее выйти на открытое место, чтобы получить красивый вид в кадр. Минако отказывалась, зажимая уши. Где камера — там и Харасава. Имаёши спрятал улыбку за ладонью, наблюдая, как тот подходит к съемочной группе новостей, поправляя бронежилет, надетый поверх белоснежной рубашки. — Вам лучше уйти, — сказал Харасава оператору. Краем глаза он заметил Имаёши и кивнул. — Но репортаж… — начал было оператор. Харасава покачал головой. — Здесь будет опасно. Наконец справившись с собой, Минако перестала закрывать уши и спросила: — Но вы же нам покажете безопасное место? Откуда можно снимать? — судя по голосу, ей хотелось оказаться от порта как можно дальше. — Нет. Уезжайте. Потом получите информацию у пресс-службы. Похоже, намечалось что-то странное и, возможно, не совсем законное, иначе Харасава не упустил бы шанс покрасоваться перед камерой. Дав репортерам отойти на достаточное расстояние, Имаёши тихо спросил: — Что происходит? Харасава зло прищурился. — Тебе еще не доложили? — Като сказал только, что в порту стреляли. — Вряд ли к Като у Харасавы будут претензии, а про Сакурая можно и промолчать. Да и вообще, не тот момент, чтобы выяснять отношения. — И еще что пятеро убиты. Повернувшись лицом к морю, Харасава провел ладонью по лицу. — Уже восемь наших. Девять. — Известно, кто это? — Какой-то обдолбыш. Должно быть, вколол себе что-то. — Лицо Харасавы исказилось от отвращения. — Ты даже не попытаешься его взять живым, — догадался Имаёши. Это объясняет, почему он отослал новостную группу. — Нет. — Харасава оскалился. — У него под мышкой голова Аомине. Я просто вынесу этой суке мозг. К сожалению, все, что я хочу с ним сделать, Одзава не сможет списать. На словах «голова Аомине» Имаёши едва не выдал себя. Захотелось выругаться вслух. Вероятнее всего, этот «обдолбыш», как его назвал Харасава, — тот самый якудза. Чтоб его. Черт. Как же не вовремя. Снова — не вовремя. Имаёши бросил на Харасаву короткий взгляд — не заметил ли его растерянности, — но тот продолжал смотреть вдаль. А ведь он действительно переживает. В этот момент Имаёши пожалел, что не знал Харасаву раньше — до ранения и до Миуры. Наверное, он был прекрасным полицейским и прекрасным командиром. Не стоило ему принимать предложение Широгане, тем более, что тот его, похоже, окончательно списал со счетов — раз Харасава понятия не имеет о приказе Аомине убить. — Где он сейчас? — спросил Имаёши. Харасава показал в сторону яхт. — Маэда со своими хотел его обойти со стороны марины, но он их там и положил — между «Белым дельфином» и «Мечтой». Имаёши прищурился, но названий на кормах прочитать не смог — даже очки не помогли. Причал за мачтами тоже было сложно рассмотреть, но, кажется, якудза прятался за баком с пресной водой посередине понтонного пирса. До черно-красной «Павлонии» от указанного Харасавой места было метров двадцать. Нехорошо. — Есть шанс, что он просто расстреляет патроны? — В нас? — фыркнул Харасава и покачал головой. — У него там три тела, у каждого по запасной обойме было. Еще хуже. Впрочем, любые обстоятельства можно разыграть с пользой для себя. — Я могу попробовать начать переговоры, отвлечь его, — предложил Имаёши, заранее зная, что ему откажут. Так и вышло. Харасава посмотрел на него едва ли не презрительно: — Я сам. Не вмешивайся. Резко развернувшись, он зашагал в сторону марины. Имаёши усмехнулся ему в спину. Несмотря на весь свой опыт в спецслужбах, вряд ли Харасава был лучшим переговорщиком, чем он. Но если ему так хочется лезть под пули, Имаёши не будет его переубеждать. Держась на несколько шагов позади, Имаёши последовал за ним. По приказу Харасавы две полицейские машины перегнали максимально близко к марине — они стали одновременно преградой и укрытием. Имаёши оглянулся в поисках своих людей, но им, как и ему велели держаться подальше. Пригибаясь, к Харасаве подбежал Сакурай с винтовкой и после нескольких минут разговора отправился на параллельный причал. Черт, бинокль бы. В такие моменты обилие людей со стопроцентным зрением раздражало, и Имаёши, наплевав на приказ, перебрался ближе к Харасаве — благо, тому уже дали мегафон, и ему стало не до интриг. С этого места бак с водой было видно гораздо лучше, Имаёши даже разглядел выглядывающие из-за него ноги в синих форменных брюках и черные ботинки погибших. — Говорит суперинтендант Харасава, — разнеслось над мариной. — Ну говори, — презрительно и зло прилетело со стороны моря. — Вы окружены. Предлагаем вам сложить оружие и сдаться. — А то что? На провокацию Харасава не повелся. — Вам некуда деваться. Единственный выход — сложить оружие и выйти с поднятыми руками, тогда закон проявит снисхождение. — Очень смешно. Харасава потер лоб и снова поднял мегафон. — Чего вы добиваетесь? Ответа не было достаточно долго. — Суперинтендант? Самый главный значит? — донеслось наконец. — Да, я возглавляю Управление полицией Миуры. Последовала еще одна длинная пауза, прошла почти минута, когда якудза крикнул: — Я выйду, если ты выйдешь! Харасава, встал, поднял пистолет над головой и демонстративно положил его на капот машины. — Я готов. Над баком тоже поднялась пустая рука. Харасава вышел из-за машины — как же он, должно быть доверял Сакураю, — и якудза встал в полный рост. Кажется, высокий и со светлыми волосами, серые брюки, темно-красная футболка… Хотя нет, по мере того, как он приближался, Имаёши понимал, что футболка его была такой же белой, как и рубашка Харасавы. Но красные пятна покрывали ее почти сплошь. Черт побери, как же неудачно все сложилось. Якудза шагал синхронно с Харасавой, на что, интересно, только рассчитывал. На спрятанный пистолет? Вряд ли он успеет его выхватить. Выстрел показался Имаёши удивительно тихим — будто кто-то хлопнул в ладоши. Якудза схватился за плечо и упал. Следующий выстрел хлопнул, но пуля только выбила щепки в пирсе — якудза успел перекатиться. Впрочем, это его не спасло: Харасава уже стоял над ним, доставая второй, до этого спрятанный пистолет.