Мое проклятье

Сознание вернулось к Антону не спеша и довольно болезненно. Память мгновенно подкинула все воспоминания вчерашней ночи. Темнота, дорога… Дом… Чудовище. У паренька содрогнулось все внутри при воспоминании того, что вошло вчера в дом. И тот ужас… «Стоп» — мысленно остановил панику Шастун. Это какой-то несусветный бред. Такого просто не может быть, не то, что чудовища, а тех говорящих предметов… Бред. Но тут юноша осознал, что лежит на чем-то жестком, и быстро сел. Глаза не верили тому, что видели. Парень оказался в камере, почти что пыток. Каменная кладка, по которой струилась вода, уходя куда-то вниз, под каменный пол. Он сидел на деревянной койке, перед глазами было огромная, железная, ржавая решетка. Легкий свет пробивался через маленькое окошечко, под самым потолком камеры. А вокруг была тишина… Давящая на мозг, на сознание… Медленно, но верно, это состояние заставляло, где-то внутри, подниматься панику и страх. — Эй, тут есть кто? — Крикнул Тоша, содрогаясь, когда его голос отразился от каменных стен и пролетел по длинному коридору. — Есть, — с какой-то дикой усмешкой ответил грозный голос. Шастун тут же понял, что этот голос вчера принадлежал хозяину этого дома. По коридору послышались медленные шаги. От каждого шороха и нового шага, все внутри холодело, парень забыл, как дышать, стараясь слиться со стеной, что была за его спиной. Но он внимательно смотрел, как длинная тень приближается к его камере. И… — Что тебе нужно? — Спросил… Мужчина. А Антон чуть не рассмеялся над тем, что вчера ему почудилось. Сейчас перед ним стоял обычный человек, только лицо закрывала маска. То, что вчера Тоша принял за лапы и шерсть — порванные в клочья штаны и рукава рубахи. То, что почудилось гривой и рогами — растрепанные волосы, что сейчас были собраны в аккуратный хвост. — Что, оглох? — Еще раз задал вопрос человек за решеткой, внимательно рассматривая пленника, сквозь прорези для глаз в белой маске. — Простите, я… — В шоке попытался выдать парень, но получилось слабо. Он до сих пор не мог поверить, что-то, что было вчера, лишь плод его усталости. — Не слышу, что ты там блеешь. — Я заблудился вчера. У меня сел аккумулятор в машине… — Какая жалость, что я не могу ничем помочь, — с сарказмом ответил человек. — Вы мне не поможете? — С каким-то удивлением и нотками отчаяния спросил Антон. — Увы, пленным не помогаю, — ответил собеседник, собираясь уходить. — Подождите, — Шастун сорвался с места, быстро подбегая к решетке и обхватывая ее тонкими пальцами. — Что? — Недовольно ответил тот, замедлив шаг. — Выпустите меня. Вы… Вы не имеете права, держать меня здесь… — Это почему? — Спросил хозяин. — Ты ворвался в мой сад, в мой дом. И я за это должен отпустить тебя? Серьезно? — Я просто заблудился. Ваш дом… Я звал. Умолял пустить, и двери открылись. — Вот пусть, кто открыл тебе двери, и открывает твою камеру, — спокойно ответил мужчина, начиная движение. — Подождите, — обреченно выдохнул парень. — Постойте. Что вы хотите? Зачем вам пленник? Это же… Бред… — А может я… Самодур? Или… Маньяк? А может я — серийный убийца? Или насильник? Ах, нет же… Я — садист… — Вы меня пугаете? — Спросил Антон, пытаясь уловить хоть какую-то возможность на свободу. — Пугаю? Нет. Просто смирись, что… Останешься тут, — с этими словами человек быстро зашагал по коридору, не обращая внимания на крики парня.

***

Прошло три дня. Антон медленно погружался в отчаяние, как в вязкое болото. Сухой паек, что каждый день приносили ему… Эм… Канделябр и Часы… Никак не помогал от бушующего в желудке голода. Медленно подступала простуда, которая грозилась перерасти в пневмонию, а потом притянуть за собой и смерть. Уже пару дней у юноши держалась температура, и бред, в виде говорящих предметов, теперь казался нормой. А думал Шаст только об одном. Неужели такое, в принципе, возможно. Говорящие предметы, этот ужасный хозяин и плен. В двадцать первом веке, плен. Как такое вообще могло случится? И он просто боялся поверить, что все это происходит именно с ним и сейчас. Дошло до самоувечий. Парень пытался «проснуться» до боли щипая себя. Пытался причинить себе всевозможную боль, чтобы понять, что он, и правда, здесь и сейчас. Что это не сон, не плод его воспаленной фантазии. И все оказалось правдой. Но теперь об этом говорила еще и разбитая в кровь рука. Отчаяние, страх и болезнь — три спутника его в эти три дня. И вот сейчас, когда очередной приток жара сменился сильнейшим ознобом, дыхание стало тяжелым, частым и таким резким, а голова молила о том, чтобы он чуть-чуть поспал, Антон наконец-то перестал бороться с собой. Темнота накрыла изможденное болезнью сознание, забирая его с собой. А парень так и остался сидеть на деревянной кушетке, прислонившись спиной к мокрой стене, подобрав ноги под себя, но теперь уже с закрытыми глазами.

***

— Что? В какие еще покои? — Возмущался мужчина, расхаживая широкими шагами перед камином, громко отчитывая слуг. — Но хозяин, — попытался ответить Канделябр. — Что, Люмьер? Какие, к чертям, покои? Он влез в мой дом. — Но он был слаб. И на улице была непогода, — снова ответил за всех он. — И что? Мы будем приглашать всех? — Но он болен. Мальчику совсем плохо, — попытался снова разжалобить неприступного хозяина он. — И что? Какое мне до этого дело? — Такое, что вам придется ему ямку копать, — фыркнул подсвечник, понимая, что так его поймут быстрее. — Если парень ласты склеит. — Самому… Ладно. Пусть, выделите ему покои в правом крыле. — Но все жилые только в левом, — тихо напомнили Часы. — Да что вы говорите, — оскалился мужчина под маской, но все и так разобрали, что у него на лице, ведь глаза метали молнии. — И где? — Напротив ваших, — смущенно ответил Люмьер. — Что? — Громче закричал хозяин, сверкая темно-синими глазами. — Если вы хотите, то можете разобрать комнату в левом крыле, — учтиво ответили Часы. — Бог с вами. Пусть напротив.

***

Боль медленно отступала, озноб постепенно растворялся в тепле одеяла, а нежный и свежий запах приятно успокаивали. Дыхание пришло в норму, и Шастун попытался раскрыть глаза. Темнота вокруг, но он уже не в сырой камере, а в теплой постели, под огромным одеялом. — Черт, это был сон… — Тихо произнес он, прикладывая руку ко лбу. Но тут же оторвал ее и сел на кровати, теперь рассматривая кисть. Бинты плотно держали разбитые костяшки, впитывая сочащуюся кровь. Осторожно подняв взгляд, Тоша постарался осмотреться в сумраке огромной комнаты. Огромная кровать, с темным балдахином, что держался на сильных, широких, деревянных, резных ножках, слева от нее большой деревянный платяной шкаф, высокая позолоченная дверь, следом стоял комод, из темного дерева, с большим зеркалом, в котором отражался испуганный парень, а справа высокие створки окон. Спустив ноги, Антон понял, что сейчас в одном белье. Кто-то снял с него мокрую одежду. Шагая босыми ногами по деревянному полу, он пытался привыкнуть к тому, что все, что произошло недавно, — правда. Осторожно взявшись за позолоченные ручки, Шастун дернул их на себя. Холодный ветер прошил оголенное тело, словно ток. Глубокий вдох. Перед глазами юноши огромный сад, в котором все спит. Витиеватые дорожки, устланные белой галькой, искусно вырезанные кусты и кроны разных деревьев. Где-то раскинуты пруды, где-то слышится шорох воды. Рядом фонтанчик или ручей. Тишиной и свежестью дышит все вокруг, и, видимо, на улице сейчас раннее утро. А за кромкой сада виднеются верхушки деревьев, там начинается лес. Парень не выдержал больше пронизывающего холода, медленно закрывая окно. Развернувшись, он чуть не упал замертво, столкнувшись, нос к носу, с человеком в белой маске, который стоял за его спиной. Антон медленно дышал, пытаясь унять зарвавшееся в бешеном ритме сердце, звук которого, вероятно, слышал хозяин дома. — Как самочувствие? — Первым нарушил тишину мужчина, сверкнув глазами, которые до этого внимательно изучали тело молодого парня. — Лучше, спасибо, — ответил шепотом Тоша, неотрывно смотря в темные глаза. — Жаль, — скупо ответил хозяин. Еще раз пробежав взглядом по нагому телу юноши, он эффектно взмахнул тяжелым плащом-мантией и покинул комнату, громко захлопнув дверь. Парень стоял и не знал, что делать дальше. Что это было? Как… Зачем? Что он тут делал? Что это за вопросы такие? Но здраво рассудив, он лег обратно в кровать. Голова коснулась мягкой подушки, словно утопая в ней. Странные мысли медленно отходили, уступая место сну и спокойствию. Какая разница сейчас, что произошло? Зачем это решать сейчас, когда на улице еще даже солнце не взошло? Завтра, все завтра…

***

— Объясни мне, Люмьер. Почему ты его впустил? — Спросил хозяин, крутя в тонких пальцах бокал с золотистым напитком. — Ты же понимаешь, скоро… — Вздохнув, ответил Канделябр, внимательно смотря, как его хозяин снимает маску. — Понимаю. А причем тут он? — Хозяин, вам не кажется, что вы сами от себя бежите? У нас осталось слишком мало времени… — Я понимаю, но не думаю, что это — хорошая идея. Тем более, он — парень. — И что? Вы думаете, что… — Да. Хватит ходить вокруг да около. Ты прекрасно знаешь, что я… Предпочитаю свой пол. Но, Люмьер, кто тебе сказал, что он… — В заклятии было сказано: «Прими любого». Он нуждался в помощи. Почему вы считаете, что он не ответит… — Потому что. Мне не нужна ничья помощь. Я справлюсь сам, — со злостью зашвырнув бокал в горящий камин, ответил мужчина, смотря, как взвилось вверх пламя, жадно поедая алкоголь и осколки стекла. — Ладно, надеюсь, вы знаете, что делаете, — опустив позолоченные глаза, ответил Люмьер. Спрыгнув со стола, он почти неслышно скрылся в темноте, оставляя молодого хозяина наедине с собой. Ведь он знал, что только ему тот показывает лицо. Только ему доверяет свое проклятие. И, сколько бы в нем не было эгоизма и напыщенности, самовлюбленности и эксцентричности, Люмьер знал и видел в его глазах то страшное осознание, что все скоро кончится. И не самым лучшим образом. Эти глаза, за маской или нет, было не важно, они всегда говорили старику Люмьеру больше, чем злые, заносчивые и самоуверенные фразы его хозяина. Самовлюбленный юнец, никогда не признававший помощи и сам ее никогда не даривший, сейчас доживает последние месяцы до… Двадцать восьмого дня рождения, когда проклятие поглотит его полностью… Уже у двери, Канделябр оглянулся, всмотревшись в скрюченную в огромном кресле фигуру. — Если кто-то полюбит тебя за душу…