Мое проклятье

У Антона сбился ритм жизни просто ужасно. Теперь его утро начинается стандартно, после полудня. И вот, скажи, что не нравится? Конечно, кому же нравится непонятно чем страдать, когда на улице солнце… Хотя, до солнца что-то далековато. Опять сизые тучи, моросящий дождик, словно туман, оседающий на все поверхности, и ветер. Бр-р-р, а не погода. И что с этим делать, увы, никто не знал. Сегодня Шаст проснулся от того, что затекла шея и спина. После того, как Арс покинул его комнату ранним утром, парень просто провалился в сон под теплым пледом, наплевав на все неудобства. Душу, где-то внутри грела эта странная забота, и тот взгляд, что хозяин дома бросал на рисунок и него самого. Конечно, он видел и улыбку, и яркие глаза, и огонь в них… Почему-то это давало надежду на… В этот момент в голове возник стопор. Все просто тормозилось на этом моменте, с какой бы стороны Тоша не думал об этом. Надежду на что? Ему и так понятно, что Арсений — гомосексуал. Но… Кто Антон? Да, он человек, парень. Но, вот что он хочет в этой жизни. Вопрос на миллион. Обжигаться снова и снова уже надоело, а признавать в очередной раз ошибку своих мыслей очень не хочется. Это всегда было больно и нелицеприятно. Но в памяти продолжали всплывать отдельные… Части тела мужчины. И эти темные линии. Что это? Неудачное тату? Или? Антон просто не мог, или не хотел, верить в то, что это какое-то волшебство… — Но в говорящий подсвечник ты поверил, — сам себе сказал Шастун, качая головой из стороны в сторону, разминая затекшую шею. — Разговор с самим собой — признак сумасшествия, — метко подметил голос того самого подсвечника. — Прости, — повернув голову в сторону Люмьера, сказал он. — Скажи мне, что с твоим хозяином? — Что с Арсом? — Удивился тот. — Он болен... — Болен? — Удивился Антон. — Какая-то странная у него болезнь, тебе не кажется? Болезнь — это ветрянка, корь, даже свинка и та, болезнь. А это? — Это необычная болезнь. Он умирает, — тихо сказал Канделябр, прикрывая дверь в комнату. — Умирает? — Голос дрогнул в самом конце, а по телу прошла волна липкого ужаса. — Да, — обреченно ответил тот. — Видишь книгу? — Вижу, — ответил Тоша, опуская глаза на книжку, которая лежала возле его ног, на которой он вчера рисовал. — Открой, — посоветовал он. Шастун осторожно притянул к себе книгу в дорогом переплете и раскрыл ее на титульной странице. Красавица и Чудовище. — Это такой тонкий намек? — Переспросил парень. — Я не могу сказать все, как есть. Просто подумай головой. Ты же сообразительный, — устало улыбнулся Канделябр. — То есть, на тебе, типа, «Обет»? — Меняй! — Запрет? — Меняй! — Ты не можешь говорить именно об этом? — Да, — согласился Люмьер. — Хорошо, давай так же попробуем разобраться дальше, — предложил Антон, поджимая под себя ноги. — Можно вопрос? — Да. — Зачем тебе это? — Зачем… Я не знаю. Просто, мне кажется, ему нужна помощь, — ответил тот. — К чему я спросил-то… Если ты передумаешь, после того, как согласишься и пойдешь по выбранному пути… Он не выдержит… — Предательства? — Спросил Тоша. — Да, — ответил тот. — Я знаю, что это такое… Так. Теперь, давай разберемся, что с ним. — Давай, — ответил Канделябр. — Проклятье? — Дальше. — Проклятье из-за отказа? — Меняй! — Из-за скупости? — Меняй! — Да почему же он был заколдован в сказке-то? — Потер ладонью лоб Шастун. — Потому, что не впустил волшебницу в дом, — пробасил голос у двери. — Арс? — Выпучил глаза подсвечник. — Еще одно слово об этом, — Арсений посмотрел на Люмьера, а после и на Антона. — И я спущу тебя с лестницы. А Тоша просто пропустил эту угрозу мимо своих ушей. Почему? Сегодня Арс был… Человеком. Обычным человеком, без маски и кожаных перчаток. Черные джинсы… черная рубашка-жилетка, открывающая накаченные руки, волосы убранные в небрежный хвост, так, что пара прядей лезла в лицо… На щеке, среди черных нитей была видна вчерашняя рана, он чуть рвано дышал. Но зато парень видел его лицо и руки. Почему-то сейчас он казался Антону таким обычным, просто человеком, мужчиной, который живет с ним в одном доме… И тут где-то на задворках фантазии начала расцветать яркая спираль мысли. Что-то теплое и красивое она несла с собой, с каждым вращением раскрывая свои объятия, стремясь забрать Шаста к себе. Показать, что может быть, если он все сделает правильно… Мужчина, который живет с ним в доме. В их доме. Человек, которого он любит, и который любит ответно. Каждое утро эти глаза и губы напротив, эти пальцы крепко сжимают его тонкую кисть. Эта улыбка напротив, каждый вечер желая сладкой ночи. Это тепло тела, которое ночью вот тут, рядом. На соседней части кровати… — Антон, — рыкнул Арс, скрещивая руки на груди и заправляя за ухо волосы. А парень был не здесь. Он был где-то там, в его объятиях, крепких руках, и все тело принадлежало только ему одному. Очнулся Шаст только от того, что его сильно ткнул в ногу Люмьер. — Ты что творишь? Зачем ты его злишь? — Я злю? — Удивился парень, вскакивая на ноги. — Вперед, — фыркнул Канделябр, даже не пытаясь его остановить. — Арс! — Крикнул Антоша, выскакивая в коридор, и утыкаясь, в вышколено ровную, спину, что удалялась вниз. — Арс. Но тот, словно, не слышал. Тоша кинулся вперед и… — Ауч, — согнувшись пополам, парень присел вниз, чувствуя, как в ступню впилась еще одна кнопка. — Что? — Устало фыркнул Арсений, поворачиваясь и видя сию картину. — Теперь я понимаю, почему по дому ты ходишь в туфлях, — сквозь слезы, прошипел Шаст, пряча глаза в сложенных на коленях руках. — Что у тебя еще? — Не выдержав, Арс подошел к парню. — Ну? — Кто разбросал по полу кнопки? — Возмутился Антон, садясь на пол. — Кнопки? — Удивился Арс. — Вот, смотри, — и в нос удивленно Арсению, с размаха, прилетела Шастуновская пятерня. Но мужчина в последний момент успел ее поймать двумя руками, и дернуть на себя. Антон, чтобы удержать равновесие раскрыл руки, опираясь по обе стороны от себя. — Не кнопка? — Спросил он. — Понятия не имею, откуда она здесь, — спокойно ответил хозяин дома, выдергивая маленький кругляшок из светлой, ледяной пятки. — Ау, — снова завопил Тоша, когда чуть двинув руку, в ладонь впилось еще что-то. — Да куда ж ты руки суешь? — Нотки взволнованности проскользили в голосе Арсения, который передвинулся вперед, поднимая раненую руку. — Руки? Кто раскидывает непонятно что? — Возмущался он, смотря, как мужчина вытаскивает из его руки булавку. — Все, — спокойно сказал Арс, пытаясь сдуть выпавшие пряди потоками воздуха. — Не болит? — Нет, — тихо ответил Шаст, который сейчас боролся с собой. Эти непослушные пряди, что выпали из хвоста. Их так и хотелось заправить обратно, но, что ему сделает Арс. Откинет руку? Хорошо, если не отрежет. — Все нормально? — Еще раз спросил хозяин дома, пытаясь поймать затуманенный взгляд опущенных глаз. — Да, — шепотом отвечает парень, вскидывая глаза. И делает то, что хотел. То, что подсказало сердце. Осторожно подняв руку, Тоша медленно захватил пряди между указательным и безымянным пальцами, и, чуть скрутив их, словно пытаясь проверить, насколько мягкие волосы у этого строгого мужчины, заправил за аккуратное ухо. Все это время, парень, не отрываясь, смотрел в глаза напротив, пытаясь проникнуть, казалось, в самое сознание. — Знаешь, — начал Шаст, прикусив губу. — Тут нужна хорошая уборка…