Оставь эти мысли

You'll Be Okay — A Great Big World

Разговоры сближают. Секретные разговоры — тем более. Теперь я не мог называть Линн просто знакомой. Столько тайн о тебе могут знать либо твои друзья, либо твои враги, перешедшие из первой категории. Поэтому, желая того или нет, мы стали с Линн друзьями, которых настолько много связывает, что становится подозрительно. — Пообещай, что никому не расскажешь о… Ну обо всем, — сказала тихо Линн. Я уже собирался идти домой. За окном давно потемнело, а мы только закончили художественную часть проекта. Я и не думал, что это может занять так много времени! Линн разложила плакат на одном из своих столов, чтобы краски, которыми мы рисовали главных богов Древней Греции, постепенно высыхали. Цветные пятна были повсюду: на очках Линн, на ее серой домашней футболке, на полу, на ее айфоне, на ее коленях, на ее руках, на ее левой щеке. Если же посмотреть на меня, то можно подумать, что все это время Джо где-то отсутствовал, ведь я был чист. Линн с серьезно-грустным видом смотрела на меня и ждала от ответа. — Хорошо. И ты… — Что вы тут так долго делаете вдвоём? За закрытой дверью? — перебила меня внезапно вышедшая в комнату мама Линн. Несмотря на двухметровое расстояние между нами, Линн сделала еще два шага назад. — Мы рисуем, мама, — коротко и резко ответила Линн. И тут в ее лице что-то переменилось. — В отличие от тебя, нам скрывать нечего. Внезапно Линн кинула на меня взгляд, зачесав свой нос. Вот же хитрая! Быстро сообразив, я обернулся к маме Линн и стал читать ее мысли. — Не начинай, Линн. «Только не сейчас». — Что не начинать, мам? Ты постоянно плачешь, закрываешься от меня, уходишь от вопросов! В чем дело? — На то есть причины, тебе не нужно это знать. «Я всего лишь берегу тебя!» Мне это все не нравилось. — А что мне нужно знать? Что моя мать мне врёт? Или что она страдает, а я не могу помочь? Да скажи же ты наконец, что происходит?! «Мой брат мне угрожает, вот что! Нет. Спокойно. Не говори ей. Синди, молчи. Она всего ребенок». Я резко повернулся к Линн, которая стояла уже рядом со мной (во время спора с мамой она подходила все ближе и ближе). — Линн, я… Мне пора идти. Наверное… Мама Линн облегченно вздохнула. — Джо, прости нас, ты не должен был это все слушать. — Ничего страшного, миссис… Росс. Я с мамой тоже иногда… эм… конфликтую. Мне было сложно подбирать слова после всего, что я услышал. — Мам, иди! Потом поговорим, — раздражённо сказала Линн. Миссис Росс (Синди?) вышла из комнаты, напоследок беспомощно взглянув на Линн. — Я не могу тебе сказать, — твердо начал я, как только дверь закрылась. Линн разозлилась: — И ты туда же! А знаешь что? Если сейчас же мне не расскажешь, что она от меня скрывает, то не жди, что твой секрет я сохраню. Это был удар ниже пояса. — Это шантаж? Ты понимаешь, что это для твоего же блага или нет?! — Да мне плевать на это благо! Да, шантаж! С одной стороны я был жутко возмущён поведением Линн, но с другой — я ее понимал. — Ну хорошо! — выпалил я. — Твоей маме угрожает ее брат. Довольна? Линн вся встрепенулась и резко изменилась в лице. Взгляд теперь выражал… отсутствие? Будто она уже слышала эти слова где-то глубоко в своем подсознании. Будто это один из альтернативных сценариев ее ужасающих навязчивых мыслей. Я уже видел это раньше. И хотел ошибаться. — Линн, твой дядя опасен! Пойми, твоя мама лишь хотела тебя защитить! — сказал я, подойдя к ней немного ближе. Линн словно вспомнила, что я еще нахожусь в ее комнате. — Иди, Джо. — Я не уверен, что ты в пор… — Иди домой.

***

В следующий раз я увидел Линн уже в понедельник. Она снова опоздала на первый урок, и выглядела совершенно неважно. Физически она вроде присутствовала на занятиях, но отрешенный и грустный взгляд доказывал обратное. Я не смог поймать ее в коридоре, чтобы поговорить и спросить, как она. Я не нашел ее в буфете во время перерыва на ланч. На уроке литературы Линн подняла руку и вышла, ссылаясь на плохое самочувствие. Я ей не поверил, хоть и выглядела она ужасно бледной и опустошенной. Больше в школе я ее не видел. Я шел домой и думал о том, как Линн, наверное, сейчас плохо. Рассказать ей в один день о том, что ее родному человеку угрожает опасность в виде дяди-маньяка, было ужасной ошибкой. Я не представлял всю тяжесть этой ноши тревоги, которая упала на плечи Линн в субботу. Меня грызла вина как перед Линн, так и перед ее мамой: я не должен был оглашать то, что она так старательно держала в секрете, пытаясь уберечь свою дочь от лишних переживаний. С другой стороны, и Линн имела право знать, несмотря на то, какую боль принесли бы ей эти знания. Я остановился и протер глаза руками. Изменить ситуацию уже было не в моих силах. Ведь я только всегда все портил. Мое появление в жизни Линн принесло лишь боль. Тяжело вздохнув и убрав руки с лица, я увидел то, на что не хотел бы смотреть даже под пытками. Моему взору предстала Линн, которая находилась в ста метрах от меня, на другой стороне улицы. Ее рука обхватывала полупустую бутылку пива, а рядом с ней стояли какие-то пьяные парни, которые что-то ей говорили. Линн их не слушала, так как тоже заметила меня. На секунду мы пересеклись взглядами, а потом она отвернулась и, шатаясь, зашла в бар, на пороге которого стояла. Парни пошли за ней, присвистывая и громко переговариваясь. Не знаю, сколько времени у меня заняло, чтобы переварить то, что я только что увидел, и понять, что делать. Да, изменить что-либо в том, что я натворил, я не смог бы, но уберечь Линн от неприятностей я был обязан. Ведь я целиком и полностью в этом виноват. Через несколько секунд я забежал в бар, ища глазами Линн. Она стояла в углу, волосы ее были растрепаны, а взгляд затуманен еще больше, чем в школе. Пока она допивала свое пиво, к ней начали приставать те парни, которых я видел возле бара. Они распускали свои руки, пытались ее обнять за талию и шептали ей что-то на ухо, убирая волосы с ее лица своими противными пальцами, а Линн лишь слабо отбивалась от них. Я знал, чем это все может закончиться, и решил вмешаться. Когда я шел к ней, то случайно наступил на что-то и услышал треск. Убрав ногу, я увидел под ней сломанные очки Линн и зачем-то поднял их. Все еще слабо веря в происходящее, я не отдавал отчет своим действиям, а просто подошел к Линн, закинул ее руку себе за шею и вывел ее из бара под пьяные возмущенные возгласы. На улице нас на секунду ослепило весеннее солнце. Я вынул из слабой руки Линн почти пустую банку и выбросил ее в мусорный бак. Интересно было узнать две вещи: какой она была по счету, и кто из тех уродов решил угостить несовершеннолетнюю. Впрочем, это было уже не столь важно. Аккуратно положив сломанные очки себе в рюкзак и сняв сумку с плеча Линн (понятия не имею, как она ее не потеряла), я двинулся к ее дому, свободной рукой придерживая Линн. Скорее всего, Линн выпила так много в первый раз, потому что ее тошнило. Пару раз из-за этого мы останавливались. Я лишь надеялся, что у нее дома никого нет. Напиться в понедельник средь бела дня. Нет, ну это нормально? — Линн, твоя мама дома? — спросил я, когда мы уже подходили к ее дому. — Она уехала на неделю по работе, а что, Джо? — ответила она практически неразборчиво. — Просто было бы весело, если мы застанем ее сейчас. — Плевать на нее, — резко сказала Линн, что удивило меня и заставило посмотреть в ее затуманенные глаза. Я промолчал. — Ключ у тебя? — спросил я, когда мы уже подошли к двери. Ничего не отвечая, Линн показала куда-то вправо. Я сначала не понял, но потом заметил в стене рядом с дверью маленькую щель между кирпичами. Там и был ключ. — Опасно его там хранить. — Леса бояться — волк не ходить, — сморозила с умным видом Линн. Думаю, это должна была быть поговорка «Волков бояться — в лес не ходить», но ладно, пусть будет так. Хотя я бы поспорил с уместностью этой фразы при данных обстоятельствах. Я усмехнулся, поставил сумки на порог и начал думать, как достать ключ, ведь мои пальцы немного больше той щели. Тем временем Линн достала откуда-то невидимку и протянула ее мне. С помощью нее я и достал ключ. — Это мы… мы с мамой придумали, — пробормотала Линн, улыбаясь, пока я заводил ее в дом. Она казалась такой хрупкой в моих руках, такой слабой и беззащитной. Оперев ее о стену, чтобы не упала, я забрал рюкзак и сумку и закрыл дверь за собой. Сложно было поверить, что я смог сделать это. — Довел меня домой, пьяную, никому не нужную. Держал мои волосы, пока меня тошнило, панькался, как с ребенком. Что, неужели беспокоишься за меня, Джо? Беспоко-о-оишься! — Линн засмеялась и легко ударила меня по плечу. — Признай это! Беспокоишься ведь! — Да, беспокоюсь, потому что так делают друзья, — нахмурившись, ответил я. Линн стояла напротив, улыбалась. Ее волосы неаккуратно лежали на поникших плечах, щеки и нос слегка покраснели. Тушь, которую я раньше никогда не замечал на ее ресницах, оставила заметные разводы под глазами. Не думал, что увижу ее такой когда-либо. — Друзья… — повторила Линн. — А разве друзья делают друзьям больно? Это меня поразило. Я стал возмущаться: — Но ты же сама выдавила из меня все своим шантажом! Я не хотел тебе говорить! — И не сказал бы, если бы не забеспокоился о том, что кто-то узнает о твоей суперспособности, — последнее слово она выговорила с явной насмешкой, мало того, еще и добавила: — Которую ты считаешь важнее, чем чувства твоих друзей. Так вот оно что. — Ты не знаешь, о чем говоришь, — подойдя к ней на шаг, сказал я уже совсем другим тоном. То, что она наговорила, просто вывело меня из себя. Я потратил на нее свое время и нервы, «панькался с ней», а она говорит такое! Лицо Линн было в двадцати сантиметрах от моего, и она все так же вызывающе смотрела мне в глаза и улыбалась. — О нет, я знаю, Джо. Я знаю, что если я сейчас выйду на улицу и крикну: «Джо Уоллес знает, о чем вы все думаете!», мне, естественно, никто не поверит, но тебя… — Она подошла настолько вплотную ко мне, что я буквально чувствовал ее горячее пьяное дыхание. — Тебя это сломает. Бедный, бедный Джо! А вот если бы что-то случилось со мной, с Билли или Фредом, тебе бы не было так страшно, я права? — последние слова Линн практически прошептала прямо мне в лицо, а я не выдержал и… сделал то, о чем тотчас же пожалел. Обеими руками я резко оттолкнул ее от себя, совершенно не рассчитав силу. Линн не устояла на ногах и упала, ударившись левой стороной лица о тумбу для обуви. Она сморщилась от боли и прижала руку к щеке. Потом взглянула на меня таким испуганным взглядом, который я не забуду никогда в жизни. Я стоял как вкопанный, переводя взгляд со своих рук на нее. Придурок. Линн сидела на полу, поджав колени к себе. Она опустила на них голову, и волосы закрыли ее лицо. Мне хотелось провалиться сквозь землю. Я не мог поверить в то, что сделал. Потом я услышал тихий плач. Мое сердце сжалось до невозможного. Я присел рядом с Линн, и она подняла голову, все еще держась за щеку. — Линн, мне так жаль! Прости меня, пожалуйста! Если скажешь мне уйти, я уйду, но прошу тебя, дай мне взглянуть, — попросил я, легонько коснувшись ее руки. Она медленно убрала ладонь от лица, обнажив неглубокую царапину на щеке. Я не мог поверить, что это моих рук дело. — Как думаешь, она чувствовала то же самое? — неожиданно спросила Линн. Мы оба понимали, о ком речь. — Не физически, а… тут, — Она слегка постучала по своей грудной клетке, не будучи в состоянии долго подбирать слова. — А что чувствуешь ты? — спросил я осторожно. Линн думала недолго. — Что я одна. Что нет никого, кому можно доверять. Страх и это самое… беспомощность. Эти слова отозвались во мне тяжестью в груди и откровенным «Понимаю!» где-то глубоко внутри. Но я смог взять себя в руки. — Да, я думаю, она чувствовала все это. И еще много чего другого. И я уверен, ее состояние было в разы хуже твоего. Знаешь почему? — Почему? — спросила Линн, искренне недоумевая. — Потому что рядом с ней не было никого, кто мог бы с этим поспорить. Несколько секунд Линн, хмурясь, обдумывала своими опьяневшими мозгами, что я сказал. Вдруг ее взгляд прояснился в понимании. — Джо… Слышать мое имя, произнесенное слегка благодарным тоном, и в то же время видеть на ее лице оставленную мной же царапину — это было, как минимум, абсурдно. Пару минут мы молча смотрели друг на друга, пока я не вспомнил, что она все еще пьяна. — Пойдем, тебе нужно лечь спать. — Я не хочу спать. Я устало вздохнул и стал развязывать шнурки на ее кедах, так как не думал, что она сможет справиться сама. Через минуту я уже заводил Линн в ее комнату. С трудом я все-таки заставил ее лечь в кровать, несмотря на то, что «спать она не хочет». Осторожно укрыв Линн одеялом, я достал ее телефон и сказал: — Если будешь возмущаться и сейчас же не закроешь глаза, я позвоню твоей маме и скажу, что ты набухалась в хлам, услышала? — Какой строгий, — усмехнулась Линн, но тем не менее закрыла глаза. — Почему тебе так важно, чтобы я заснула? — Чтобы ты не натворила дел, когда я уйду. — Ты уйдешь? Она таким удивленным и обиженным голосом это сказала, будто услышала очень внезапную и непредвиденную плохую новость. Я улыбнулся. Все-таки пьяная Линн — это отдельный очень-очень милый вид искусства. — Сядь рядом и дай мне свою руку, — спустя какое-то время попросила она и раскрыла ладонь в ожидании. — Я жду. — Зачем? — удивился я этой просьбе, но все же опустился рядом с изголовьем ее кровати на колени и вложил свою холодную руку в ее теплую. Линн крепко сжала ее. — Пока моя рука будет держать твою, ты никуда не уйдешь. Пообещай мне, — сказав это, Линн приоткрыла свои карие глаза и выжидающе посмотрела в мои. В душе потеплело. Обещать что-то Линн было бы очень опрометчивым решением. — Я обещаю, — сказал я тихо, и она улыбнулась, закрыв глаза. — Друзья, — проговорила Линн через пару минут в абсолютной тишине, все еще крепко держа мою руку. На ее щеке лежала прядь волос. Мне хотелось осторожно убрать ее, но я боялся потревожить Линн. Присмотревшись, я заметил, что эта прядь закрывает царапину. Каким нужно быть уродом, чтобы нанести вред ей? Каким нужно быть трусом, чтобы с такой силой толкнуть пьяную и слабую девушку? Линн? Я дам вам ответ. Нужно быть самым отвратительным человеком на планете — мной.

***

Когда через примерно полчаса хватка Линн ослабела, я сам сжал крепко ее руку и накрыл второй. Ну что же, социофоб Джо, теперь у тебя есть, кем дорожить. Я сидел так еще очень долго. Потом аккуратно отпустил руку Линн, встал и, склонившись над кроватью, как можно незаметней поцеловал ее лоб. Приоткрыл окно, чтобы заходил свежий воздух. Выходя из комнаты, еще раз посмотрел на Линн, которая спала крепким отрезвляющим сном, и шёпотом повторил: — Друзья.