Замыслы
13 июля 2017 г., 14:27
Охотник за мной уже смотрит мне в спину, не пряча свой взгляд И все понимают, что я не сумею вернуться назад Запас на сегодня, мне больше не надо, и снова в строю И слушая песни задушенных злобой я молча стою. (Пилот, «Охотник»)
Ефрем сидел в маленьком тонущем в темноте боксе и смотрел на луны. Поздняя осень отряхнула с деревьев листву, сделав сад госпиталя похожим на шабаш ведьм, застывших в дикой пляске. Прекрасное, пленительное зрелище, притягивающее взгляд, пробуждающее в душе желание движения, желание вдохнуть холодный чистый воздух, а не этот, сухой и фильтрованный. Недопустимая прихоть. – Пора, – он позвал совсем тихо, зная, что его услышат. – Начинайте понижать температуру. Тишина не ответила, но стало прохладнее. Ефрем сбросил тонкий комбинезон, оставшись обнаженным, и лег на вмонтированную в пол металлическую пластину. Бокс тут же ожил шелестом металла о металл – медицинские механодендриты опутали его датчиками и принялись пеленать в непроницаемый кокон. Один, оснащенный объективом, завис перед самым лицом неподвижно. – Благодарю вас, магос Нумен. – Во имя разума, – бесстрастно прошелестел голос механикуса. Конечность втянулась в стену, Ефрем помахал ей покрытой свежими струпьями рукой. Кокон закрылся, окно стало матовым, слабо светился только внутренний дисплей. Ефрем отбросил все лишние мысли и ощущения и сосредоточился на действии вируса на его организм. Агентурная сеть не подвела – нурглиты совершили набег и привезли с собой как раз нужный штамм. Болезнь, напоминающая лихорадку Ласса, появлялась несколько раз в секторе Каликсида и каждый раз обстоятельства складывались так, что ему не удавалось получить биоматериал – непросвещенная часть Империума действовала с решительностью истерички, выжигая целые области планет. Помогало ненадолго. Увы им! Для исцеления не нужно колотиться лбом об пол, не нужно метаться по храмам, выбирая между Нурглом и Императором. Надо хорошо поработать и взломать вирус как искусно сделанный замок. А для этого ему нужно было понять досконально, как он действует, испытав на себе, увидеть работу разрушителя внутренним оком. Постепенно исчезли все поверхностные ощущения – ломота в костях, жар, першение в горле, тянущая боль в груди. Когда стихло дыхание и сердцебиение замедлилось до предела, он, наконец, увидел. Авессалому снился кабак. Прокуренный и знакомый, с толпой разношерстного сброда, потаскухами у входа и непременной дракой на заднем дворе. Он сидел на скамье у стойки, пил пиво, а хозяйка заведения, мамаша Джейн, хвасталась новым украшением – сушеной головой лорда-инквизитора Иеремии Барнса. – Пополнение в моей дорогой семье, – Джейн подкинула голову на ладони несколько раз и аккуратно прицепила за всверленный в макушку подвес к гнутой аквиле, приколоченной над стойкой. – Надо будет подобрать для него инсигнию посимпатичнее. Женщина поправила остальные инквизиторские головы, несколько раз провела рукой по связке инсигний, примеряя к новинке то одну, то другую. – Жаль, Матиш выкупил ту, из Ордо Хронос, это теперь раритет. Придется ждать, когда наш доблестный берсерк пропьется в очередной раз. – Хех, недолго тебе ждать, Джейн, – Авессалом сделал еще глоток и, посмотрев на обвешанного трофеями орла, небрежно заметил: – Мы скоро в рейд собираемся. Кто знает, может, пополню твою семью новой черепушкой. – Неплохо бы! А пока пополни-ка мой карман, приятель. Он впечатал в стойку монету и вздрогнул, увидев на ней профиль Императора. И проснулся. У изножья кровати на сияющем круге луны отпечатался горбоносый профиль. – Твою мать! Авессалом рывком приподнялся, позабыв о «диадеме». Человек повернулся, и космодесантник с облегчением откинулся на подушку. Это был Ефрем, в привычном белом костюме, но без шлема. Надо же, такой гордый профиль у какого-то хирурга. Ефрем между тем сверил данные на стенной панели с данными в личном планшете и, подойдя к Авессалому, негромко произнес: – Прости, я не хотел прервать твой сон. Авессалом в ответ поморщился и брякнул невпопад: – А что без шлема? Жить надоело? – Вот еще! – медик сел на край кровати и жестом обвел ночной пейзаж за окном. – Посмотри, как прекрасна ночь в полнолуние, чистая, звездная. Поздней осенью такое высокое небо, даже странно. Разве это может надоесть? Космодесантник подумал, каким хрупким он выглядит, невысокого роста даже для простых людей. А еще насколько жесткое и волевое у него лицо, какая гордая осанка. Он сидел спокойно и знал, что, несмотря на ограниченную подвижность, пациент его и пальцем тронуть не посмеет и будет молчать, чтобы не прервать его мыслей. Авессалом попытался проследить взгляд Ефрема и доследился до того, что увидел глаза первого лекаря прямо перед собой. – Мы наконец составили для тебя точную программу лечения, дружочек. Скажу сразу, придется ампутировать тебе правую ногу выше колена, она никуда не годится. Заменим ее биопротезом. – Да чтоб тебе сдохнуть, твари! – Авессалом схватил медика за плечо рукой и сжал, вложив в движение всю накопившуюся ярость и злобу. Он стерпел бы тюрьму, высокопарные бредни победителя, пытки, казнь, наконец, но вот так, походя, сделанное замечание никогда. Если бы не «диадема», ученый садист остался бы без руки, но и так пусть почувствует на своей шкуре его боль! Дальнейшее для пленника оказалось полной неожиданностью. Едва его рука коснулась плеча медика, Ефрем неимоверно быстрым движением поймал ее за запястье и нажал с двух сторон. Болезненная судорога, от которой взвыть захотелось, вывернула руку от самого плеча, перед глазами потемнело. – Не делай так больше, – посоветовал первый медик. – И, пожалуйста, не думай, что я развлекаюсь, отпиливая людям конечности. Твоя нога поражена слишком сильно, чтобы имело смысл за нее бороться, ты бы потерял ее в любом случае. Протезирование позволит тебе полноценно двигаться, а нам получить бесценный опыт. – Механикума из меня делать будете? – боль прошла так же быстро, как и появилась, рука двигалась, но он едва решился пошевелить пальцами. Никогда не страдавший излишней мнительностью, Авессалом почувствовал, как по спине побежал холодок. Захват Ефрема был сильным и уверенным, а пальцы как стальные гвозди. Такая реакция, навыки, владение собой… откуда бы у простого врача, пусть даже у врача, работающего на Инквизицию. Или Инквизиция на него? Первый медик все еще смотрел на теряющегося в догадках подопечного, его лицо было спокойно. – Не совсем. Биопротез, по сути, твоя же нога, только выращенная вокруг искусственной кости. Наша совместная разработка с генеторами. Но это дело будущего, а пока поднимем тебя с помощью экзоскелета, для выздоровления необходимо движение. – А-а, – Авессалом хотел было спросить, где первый лекарь пропадал три недели, но вместо этого задал более насущный вопрос. – А после выздоровления что? – Много лет плодотворной работы. В наше неспокойное время для воина всегда найдется дело. Ефрем бесшумно спрыгнул с кровати и направился к выходу. – Завтра у тебя насыщенный день, отдыхай. Спокойного сна. – Еретик, – прошептал вслед Авессалом, но тихо-тихо, чтобы он точно не услышал. Уснуть с заботливо спрятанными в себе частями брони, а проснуться в медицинской распашонке поверх повязок было уже почти не обидно и даже ожидаемо. Авессалом решил выбраться во что бы то ни стало и подчинялся всем требованиям первого лекаря беспрекословно, как боевому командиру. Но и опасаться его стал гораздо сильнее, хотел даже начать обращаться на «вы», но решил, что это будет выглядеть подозрительно. Он уже знал, что Флавия вывели из стазиса и ввели в медикаментозный сон. Ефрем подробно отвечал на все вопросы космодесантника, хотя тот едва ли мог разобраться в терминологии, но кое-что было вполне понятно. Например то, что чумным он теперь называться не может, Yersinia pestis в его организме трагически скончалась под гнетом антибиотиков, как и еще несколько любимых болячек. Через три дня после памятного ночного разговора и последовавшей за ним операции его полноценно подняли на ноги и вывели на прогулку. Без опухоли на бедре и впивавшейся в колено покореженной бронепластины на левой ноге ходить было поразительно приятно. К тому же, это была первая вылазка за пределы бокса и операционной. Госпиталь потрясал размерами и планировкой, полный людей и света. Он в сопровождении Ефрема и двух ассистентов прогуливался по одной из галерей, опоясывающих огромную полусферу зимнего сада. В саду и других галереях хватало народа, но на Авессалома никто не обращал внимания. Ефрем отключил на время прогулки пресловутое устройство сдерживания, но космодесантник не решился не то, что на нападение, но даже не провокацию. Бежать он решил с Флавием и скрытно, памятуя об участи их товарищей по банде. – Ваш госпиталь размером с мануфакторум, – как бы между прочим заметил Авессалом. – Какие же тогда у вас мануфакторумы! – Госпиталь действительно большой, входит в десятку крупнейших на Теллуре, – Ефрем улыбнулся. – Твоя походка увереннее, чем я думал, это хорошо. Осталось сбросить тридцать четыре килограмма и можно приступать к следующему этапу. Кроме того факта, что теллуриды уважают большие госпитали, он так ничего больше и не открыл касаемо жизни за больничными стенами. Несколько дней спустя Ефрем прогуливался по той же галерее вместе с профессором Ионасом Хирамом, своим давним другом и ближайшим сподвижником. – Его восстановление идет как и планировалось, психическое состояние тоже не вызывает опасений. – То есть, он мечтает сбежать и считает тебя сумасшедшим? – Именно. Несчастное создание, он напоминает мне Аракса, тот пребывал в похожем состоянии, когда его только доставили на Теллур. А теперь он один из лучших наших агентов среди адептов Хаоса. – Добываемые им сведения бесценны для нашего понимания действия деструктивных культов на общество. – Вот именно, кроме того, он и остальные наши сотрудники защитили несколько древних носителей информации. Думаю, пойманная нами пара будет со временем столь же полезна. – Наши люди, поспособствовавшие рейду и правильному разделению группы противника, полагаю, в безопасности? – Да, хотя все трое получили ранения, иначе нельзя было достоверно инсценировать их гибель. Теперь они отдохнут в Лударре, избавятся от нескольких грандиозных с виду болячек и переведутся в отдел аналитики. И, разумеется, будут представлены к наградам за безупречно выполненные миссии. – Лучшая награда – способствовать просвещению человечества. – Да, ты прав, – Ефрем некоторое время молчал, смотря себе под ноги. Профессор тоже замолчал, любуясь гармоничным сочетанием элементов в зимнем саду и размышляя над словами друга. Самым лучшим, с его точки зрения, было «сотрудники», Ефрем всегда использовал его в исконном смысле – «трудящиеся вместе». Древние говорили, что труд сделал из обезьяны человека, и были правы. Теперь их совместный труд, труд огромного числа людей, делал из человечества Человечество, гигантская, долгая, страшная работа, часто неоцененная теми, ради кого свершалась. – Но все меняется, – пробормотал он себе под нос. – Даже на моем веку все меняется. – И изменится еще сильнее, – заверил его Ефрем и улыбнулся. – Мы увидимся на Восхождение? – Я и забыл! – профессор горестно всплеснул руками. – Разумеется, я приеду! – Я и сам вспомнил только сейчас, – виновато ответил первый лекарь. – Кажется, мы оба слишком заработались. Уговорившись о встрече на празднике Восхождения, когда в самую длинную ночь года на Теллуре все полно веселой суматохой, и, обсудив насущные дела, они расстались. Профессора ждали его студенты, а Ефрема – космодесантники и другие пациенты. Несмотря на занятость, он оперировал минимум раз в день. То, что такой распорядок частенько заставлял ночевать на рабочем месте, первого лекаря не смущало, он всю жизнь был увлеченным трудоголиком. Первые планы побега стали вырисовываться у Авессалома к середине зимы, когда его, готовя к операции, стали выводить не только на прогулки, но и за пределы стерильной зоны. Судя по сменившим скафандры простым костюмам, угрозы заражения он уже не представлял. Зато представлял угрозу как совершенная боевая единица. Пусть и больше не преданный Империуму, Авессалом не растерял своих боевых навыков и приобрел новые. Он запоминал каждую мелочь, посчитал шагами длину всех коридоров, по которым проходил, запомнил расположение и назначение всех помещений, которые видел, вычислил положение госпиталя относительно сторон света и знал, что использовать в качестве оружия. Он ждал только двух вещей – пробуждения Флавия и аугментации. В конце концов, искусственная конечность позволит ему быстро передвигаться, сделает его сильнее и боеспособнее, а потенциально окажется своеобразным трофеем, захваченной вражеской технологией. Оба ожидаемых события пришлись на начало весны. Отойдя от наркоза, он увидел рядом с кроватью Флавия. Выглядел боевой товарищ очень бодро и непривычно без бельма, плеши и лишая. – Флавий, да ты блондин! – брякнул Авессалом первое, что пришло в голову. – Имя обязывает*, – засмеялся тот, сверкнув новенькими белоснежными зубами. Первая встреча была недолгой, намекнуть на свои планы не удалось даже жестом, но Авессалом был более чем уверен – товарищ также желает сбежать при первой возможности. Хотя более миролюбивый Флавий вряд ли хотел при этом перерезать половину госпиталя. План постепенно обретал четкость, детали продумывались до мелочей. Он решил посвятить Флавия в свой замысел только после того, как продумает последнюю и самую главную вещь – как избавиться от проклятой «диадемы». Их короткое совещание состоялось в двадцатый день четвертой луны, когда в саду за окном чуть зазеленели деревья. Коротко изложив свой план в то время, как их ненадолго оставили в галерее одних, Авессалом задал только один вопрос: – Ну? – Согласен, – последовал короткий ответ. К делу приступили в час пополуночи, когда закончился ночной обход и в коридорах воцарилась тишина. Авессалом украл у одного из медиков пару металлических стерженьков, являющихся ключом к «диадеме». Медик не заметил пропажи расходников, да и мог ли разглядеть детали размером со свой мизинец в могучей ручище космодесантника? Пластинки упали на подушку, власть над телом вернулась. Теллуриды поработали великолепно – его походка снова стала уверенной и тихой, суставы гибкими, а движения точными и быстрыми. Ради такого он, пожалуй, даже не станет убивать без надобности. Возможно. Коридоры сторожили камеры, но Авессалом не собирался атаковать в лоб. Он аккуратно вскрыл дверь палаты и проник в шлюз. Там, помимо выхода наружу и в санузел, имелся небольшой вспомогательный лифт, на котором доставляли различные приборы. Объема хватило впритык, путешествие в железной коробке было не слишком долгим, но направление менялось несколько раз, оставалось надеяться, что их с Флавием выкинет в одном и том же месте. Так и случилось – оба беглеца оказались в просторном помещении, где кроме них присутствовали только сервиторы, управляющие различными механизмами и погрузкой в лифты. Авессалом замахнулся на того, который протянул к нему манипуляторы, помогая выбраться, и тут же опустил руку. Сервитор смотрел на незваных гостей спокойно, не понимая их присутствия здесь, а потом и вовсе отъехал, занявшись привычной работой. – Если я все верно понял, то тут должно быть спецоборудование, которым нас вытряхнули из доспехов – Авессалом без зазрения совести принялся шарить по столам и стеллажам. – Где эти чертовы резаки? – Вот они, – Флавий держал в руках оранжевый контейнер с прозрачной крышкой. – Мелковаты, конечно, но острые. Рукоять удобно легла в руку, повинуясь кнопке, зажужжало лезвие. Авессалом опробовал оружие на манипуляторе сервитора, пластик и провода поддались на раз, конечность повисла на стальной кости. Прихватив с собой пару медблоков и запасные лезвия к резакам, космодесантники покинули помещение, и попали в сеть подвальных коридоров. Судьба им благоволила – народа в подвальных коридорах было немного, камер тоже не наблюдалось, беглецы быстро продвигались, никем не замеченные. На стенах имелись знаки, указывающие расположения помещений и запасных выходов. Памятуя об осторожности, они выбрали тот, что вел в сад из дальнего крыла госпиталя. Замок Авессалом просто раздавил пальцами. Дверь скользнула в стену, беглецов обдало холодным и влажным ветром, кусавшим и бодрившим сквозь ткань больничных роб. Быстро отойдя из освещенной зоны у двери и сориентировавшись по луне и звездам, Авессалом повел товарища вглубь парка, туда, где их сложнее будет обнаружить. Ограды вокруг госпиталя нет, за ночь и раннее утро они пересекут равнину и достигнут лесов в предгорьях. А тогда пусть поищут их. Шорох ветра и тихий шелест гравия под ногами скоро разбавило журчание ручья, он тек где-то по левую руку и впадал в небольшой пруд с причудливым камнем у берега. В неярком ночном свете беглецы не сразу рассмотрели, что это не камень. – Двадцать шесть минут пятнадцать секунд, – Ефрем, сидящий, скрестив ноги, на плоском камне с секундомером в руке, одарил их улыбкой. – Прекрасный результат, и план побега тоже на высоте. Авессалом не медлил ни секунды - взяв низкий старт, он рванул к первому лекарю, зажав в руке включенный резак. *Флавий (лат. Flavus) – желтый, белокурый.
