Чужой дом

And the world did gaze, in deep amaze, At those fearless men, but few Who bore the fight That freedom's light might shine through the foggy dew*

Гермиона Грейнджер уныло брела по узкой улочке, носком ботинка пиная камушек. Он со звоном перекатывался по старому асфальту. Небо привычно хмурилось. Невысокие двух-трёхэтажные каменные домики утопали в тёмной густой зелени, бушевавшей как никогда этим дождливым летом. Завернув за угол, она толкнула скрипнувшую калитку и оказалась в поле. Зябко кутаясь в тёплую шерстяную кофту, Гермиона шла вперёд к одинокой раскидистой иве, а холодный северный ветер трепал её короткие волосы, сдувая тяжёлые мысли. Привалившись спиной к дереву, она устроилась на корнях и глубоко вдохнула, представляя, будто пьёт эту утреннюю свежесть. Из растянутого кармана она достала вистл*, приложила к губам и на выдохе зажмурилась, наигрывая печальную мелодию времён пасхального восстания*. В город на ярмарку ехал я, Вооружённые строевые ряды из марширующих людей Эскадронами прошли мимо меня. Не гудела волынка, не отбивал свой жуткий такт военный барабан, Но молитвенный колокол над зыбью Лиффи Раздался сквозь туманную росу. Восемь лет. Их личная маленькая бесконечность. Тогда тоже был туман. И дым от горящего в кровавом рассвете Хогвартса. И бездыханный Гарри на руках у Хагрида. И леденящий душу смех Волдеморта. Храбрейшие пали, и панихидный колокол Звонил скорбно и чисто, По тем, кто погиб В ту пасхальную неделю весенней порой. Рон тогда до боли сжал её ладонь, давясь бессильным криком. Был момент, когда Гермионе показалось, что всё это трюк, заклинание, проклятие, зелье, как у Шекспира. Но рука Гарри безвольно болталась, а голова неестественно дергалась при каждом шаге Хагрида. И мир взирал в глубоком изумлении На бесстрашных людей, немногих… Волдеморт длинными костлявыми пальцами обхватил горло Гарри, а Гермиона почувствовала приступ удушающей тошноты. Ей почему-то казалось, что ещё секунда, две, и он очнётся, но чуда не происходило, а внутри разрасталось едкое чувство ужасной утраты. …кто вынес тяжесть сражения, чтобы свет свободы мог сиять сквозь туманную росу. С торжествующим криком, что Гарри Поттер мёртв, Тёмный Лорд ринулся к замку. Он шёл быстрыми шагами, едва касаясь земли, а во взгляде горело безумие. Как только его нога переступила порог Хогвартса, на каждом из членов Ордена, на преподавателях, студентах и жителях Хогсмида активировались портключи. И я встану на колени и помолюсь за вас, Ибо рабство исчезло. Славная смерть, Когда падаешь в туманную росу.* Гермиона никогда не забудет тот момент, поделивший её жизнь на «до» и «после». Когда из сердца битвы, прямо из пылающего Хогвартса, она упала в ирландскую холодную туманную росу. Иногда ей кажется, что она так и не встала из высокой травы в тот день, что до сих пор её кожу холодит мокрый туман и сырая осока. Она опустила вистл на колени, рукой дотянулась до зёленого ковра клевера. Земля здесь всегда такая — мокрая, чужая. Гермиона вдруг ощутила чьё-то присутствие и подняла глаза. — Мисс Гермиона? — малютка Эйрин дотронулась до её колена. — Поиграйте ещё, пожалуйста. Гермиона улыбнулась девочке и заиграла совсем другую мелодию. Эйрин радостно захлопала в ладоши и, отбивая ритм ножкой, запела: — В славном месяце июне я покинула свой дом…*