Я брошу. Обещаю.

      — Да? — прижав трубку плечом к уху, встаю с корточек и ухожу подальше к забору, оставляя гомон мужиков позади.       — Пах, ты поел? — буднично интересуется Малой, я только усмехаюсь, скашивая взгляд на дотлевающий фильтр, очередной «из».       — Угу, — мычу в ответ, затягиваясь в последний раз и туша окурок об асфальт. Перекурил. До тошноты. Кусок в горло не полезет, однозначно, но ему об этом знать не обязательно.       — Слушай, — после недолгой заминки возобновляет диалог, я внутренне сжимаюсь, даже колени дрожать начинают, но последнее, скорее всего, от продолжительного сидения на кортах. — Ты ушел так быстро, мы не поговорили толком.       — А было о чем? — прикрыв глаза, прячусь от солнца — жаль, от себя не спрятаться. С самого утра как завелся, так и не могу вырваться из этого скотского состояния то ли тоски, то ли безнадеги.       — Я видел твою рожу скорбную! — возмущается Денис, вспыхивая, как подожженная спичка. — Если ты против… ну, чтобы чужие в дом…       — Ты серьезно думаешь, что меня волнует именно это? — От неожиданности даже глаза открываю. И что, спрашивается, за срань у него в башке творится?       — А что тогда?       Теперь замолкаю я. Действительно, а что именно вывело меня из себя? Тот факт, что у него кто-то есть, или все же моя неосведомленность? Скорее, второе. Да, меня это зацепило крепко, настолько глубоко, что я сам от себя такого не ожидал. Из самых черных уголков души выползла ревность, запуская когти глубоко в сердце.       — Да все нормально. Не нагнетай. Ладно, — быстро сворачиваю разговор, пока не сболтнул лишнего, — мне работать пора. — Как никогда хочу домой, чувствуя физическую необходимость быть рядом с ним, и как удар под дых его равнодушная интонация:       — Ок. На созвоне.       Сказать, что весь остаток дня у меня по пизде пошел — это ничего не сказать. Когда приходили машины, все падало из рук, я то и дело лажал, и даже самый младший из смены начал на меня орать. Мужикам это быстро надоело, меня выгнали в склад (вообще, совмещать две должности — это очень удобно), но и там я не смог собраться: вместо положенной нормы выполнил всего несколько заявок и выхватил очередной пиздюль от кладовщика.       Меня все время что-то отвлекало. Бесило. Выматывало. Я накрутил себя настолько, что домой сорвался раньше на целый час, благо никто не возражал, а кто-то даже помог мне с маршрутом, посылая прямиком на хуй.       Я помнил, что мне надо было зайти в магазин, помнил, что у Тохи занял две сотки, что Малой просил чай купить, но стоило только мозгу понять, что он идет домой, то все эти мысли выветрились из головы, оставив всего одну: «Денис».       Дома меня ждал сюрприз. Не люблю сюрпризы.       На пороге я запнулся о чужие ботинки, издали показавшиеся мне знакомыми. На крючке висела чужая куртка, прямо поверх шмоток Мелкого. Сама атмосфера дома стала иной: не враждебной, скорее, наоборот — теплой, приветливой. Но, накрутив себя за день, я видел опасность буквально во всем.       Пока я разглядывал чужую одежду, не рискуя прикасаться к ней, хотя желание вышвырнуть ботинки неряхи за дверь присутствовало, все прикидывал примерные параметры гостя и чем это может грозить Денису.       Конечно, мысли мои были бредовыми, и я это понимал, но ничего не мог с собой поделать.       К моему сожалению, дверь в его комнату оказалась закрыта, по шумовым звукам — работал телик, и это все, что я мог расслышать. Без приглашения завалиться в комнату я не мог, все-таки дверь была закрыта не просто так, но и оставаться безучастным тоже было выше моих сил, поэтому я побродил по квартире, похлопал дверями, пару раз чихнул, возвещая о своем прибытии, в ответ на мои действия Мелкий сделал звук громче, и я с психу ушел мыться. Еще в ванной я слышал голоса, но вылетать голым и в пене было неприлично, поэтому, стоически сжав все свое нетерпение, драился мочалкой, а когда вышел, дома уже никого не было. Мелкий вернулся спустя минут десять, скорее всего, провожал гостя, накинулся на меня с объятьями, начал расспрашивать, как прошел день, тут же перебивал сам себя, тарахтел про просмотренный ранее фильм, и пока я молча переваривал его словесный понос, он сиял! Сиял в самом прямом смысле, его глаза горели ярче яркого, от кожи даже, кажется, исходило внутреннее свечение, а на губах, обычно бездвижных и искусанных, блуждала улыбка. И мне бы порадоваться за него, но я, сука эгоистичная, только злился, заводился от нескончаемого шума, у меня был передоз его эмоций, я не был готов к таким переменам, сам эмоционально вытраханный последними днями, поэтому в какой-то момент вызверился настолько, что Малой сам от меня сбежал, но перед этим все-таки усадил за стол, хлопнул у меня перед носом тарелкой с макаронами, честно сообщив, что если я из-за своих загонов жрать не стану, то он мне эту тарелку на голову наденет. Еду было жалко, да и мыться второй раз не хотелось, поэтому пришлось есть, молча уткнувшись недовольной рожей в еду. Денис обижался, я видел это своими глазами, но объяснить ему собственное поведение не мог, я даже себе его объяснить не мог.       Одному в комнате было скучно. Интернет не манил, по телику очередное мыло, в такие минуты чувствую себя как никогда одиноким. Словно почувствовав мое состояние, пришел Денис, не глядя на меня, запихал в бук флешку, включил фильм, умостившись рядом и повернувшись ко мне задом. Фильм и вправду оказался интересным, по крайней мере, первая его половина, на которой я не спал, остаток же я благополучно продрых, с комфортом разместившись на худенькой спине Малого и приобняв его за бок, проснулся от того, что он заворочался и перевернулся, укладывая меня к себе на впалый, почему-то холодный живот и обнимая за плечи.       — Что тебя беспокоит? — спрашивает негромко, осторожно гладя футболку у меня на плече.       — Ничего, — говорить — откровенно лень, глаза слипаются, и меньше всего хочется копаться в себе и терять это состояние тепла и комфорта.       — Когда ты начал врать?       — Я не вру… не договариваю.       — Это одно и то же, — фыркает, улыбаясь. — Расскажи мне, Паш? Я же сдохну от непонимания, пока ты разродишься. Давай ускорим, а?       На его щенячью интонацию улыбаюсь и сам: играет, паршивец, и знает же, что поведусь. Привстав на локтях, шарю глазами по комнате.       — Курить не дам, — шикает с ходу и тянет меня обратно. Послушно плюхаюсь ему на пузо, он затихает, прислушиваясь, я же виском отмеряю ход его сердца.       — Ты не говорил, что у тебя есть друг, — не знаю с чего начать, поэтому начинаю с самого начала. — Как давно вы общаетесь? Где познакомились?..       — Его зовут Влад. Ему двадцать. Познакомились в сети на одном из форумов. Давно уже, полгода точно. Ты против?       — Нет. — Все-таки сажусь, машинально расправляя на нем футболку. — Не то чтобы… скорее, волнуюсь.       — Мне не пять лет.       — Я в курсе, — соглашаюсь с ним, но принять этого не могу. Ребенок, он и есть ребенок, даже когда вещи твои таскает.       — Пах, — тоже садится, прямо напротив, и смотрит так жалобно, что внутри все сжимается, — чего ты боишься? Я же не дурак, у меня и справка есть, и осторожен всегда… Ты не сможешь защитить меня от всего.       — Но могу попытаться.       — Закрыв меня в четырех стенах?       — Тебе все равно невыносимо с людьми, так сиди дома, мне спокойнее.       — Влад другой… — и тут он осекся, а меня как кипятком обдало.       — И чем же он отличается, м?       — Он не обидит. Да и вообще, мы просто общаемся. Что тут такого?       — Ты не можешь быть в нем уверен. Ни в ком нельзя быть уверенным на все сто!       — Можно! В тебе можно. Ты не предашь! — заводится не хуже, чем я, и только сейчас осознаю, что диалог ведется на повышенных тонах.       — Потому что я люблю тебя, — успокаиваюсь на раз, но ненадолго.       — Он тоже!       — Что?!       — Что?.. — Мелкий притих, я же, наоборот, так проораться захотел — за недальновидность его, за доверие, за ошибки, которые он уже совершает, — и в то же время как никто другой понимаю, что за него жизнь не проживу. Да, свою ему отдам, в ней все равно кроме него смысла нет, но свои ошибки он должен исправлять сам. Как птенец: полетит — выживет, нет — разобьется, а я стою на другом конце скалы, руки тяну, сам следом срываясь на скалы, а сделать ничего не могу. Потому что не дотянусь! В голову его не забраться!       — Не громкие ли слова, молодой человек? — встаю с кровати, ухожу к столу, напряжение между нами искрит, а я вдобавок еще и заткнуться не могу. У Малого от обиды уже глаза на мокром месте.       — В самый раз.       — А ты?       — Что я?       — Любишь его? — Самому смешно делается и не успеваю проглотить ухмылку, Мелкий вспыхивает и также срывается с места.       — Это не твое дело! — А вот это было болезненно. Насквозь прошило, даже сердце замерло.       — Когда это твои проблемы стали не моим делом?.. Малой! Денис, твою мать, не хлопай дверями!!!       — Пошел на х… — Хлопок дверью, и я слышу, как штукатурка над косяком осыпается.       Что ж, бегать за ним я не буду. Остынет — поговорим, косяк он сам шпаклевать будет, еще к нам неожиданно пришел запоздалый переходный возраст, и это просто чудо какое-то, как я рад! Ох да, и еще одно, этого мудака Влада я уже заочно ненавижу. Просто потому, что пара сотен моих нервных клеток попередохли по его вине. Знал бы я, что очень скоро кардинально поменяю свое мнение, что нервы — это только начало. Тогда я этого еще не знал, а жаль, все могло бы сложиться иначе…