Я брошу. Обещаю.

      - Ты боишься, что я тебя не люблю?       Обернувшись на звук, едва не давлюсь щеткой, запихав ее слишком глубоко в рот, тут же, закашлявшись, выплевываю ее в раковину.       - Пока ты не спросил - не боялся, - прокашлявшись до конца, стираю ладонью выступившие слезы, Малой мне тут же полотенце тянет и, не давая в руки, сам вытирает мое лицо, причем так осторожно, словно пыль с дорогой вазы стирает, - это сбивает с толку. - А ты меня вдруг разлюбил? - Почему-то хочется заржать, еще и полотенце это чертово.       - Нет, - убирает руку и тут же скрещивает обе на груди - закрывается. Хлопнув его по ним, тащу к себе, успеваю почувствовать запах своей пены для бритья (и что он брил-то там, пух?..), свой же одеколон... и футболка моя, большая же ему... никак нарядился куда-то, лучше бы он вообще из комнаты не выходил. Почистил Паша зубы. Пообщался с родственником. Настроение себе поднял аж пиздец.       - Просто, - уткнувшись мне лицом в плечо, устало выдыхает, - ты такой нервный стал... У тебя месячные?..       И тут я прифигел. Ненадолго. Пока этот гаденыш мелкий ржать не начал. Я тут, понимаете ли, весь на нервах, волнуюсь, ни спать-ни жрать, а он стебется ходит!       - А-а-а-а-а! Паха, не тронь... Больно!!! - Тут же убираю руки, это происходит машинально - рефлекс, выработанный годами. Мелкий к стене шарахается, проезжаясь лопатками по бетону, и плюхается на задницу, глядя на меня не менее ошалело. Всего-то ребра пересчитал, что ж он чувствительный такой?!       - Я пошутил, - пыхтит с пола, косится испуганно, но руку мою принимает. - Честно. Пах, ты чего? - заглядывает мне в глаза, ищет там чего-то, пиздюли, наверно, сейчас найдет. Только успеваю задуматься о педагогической порке, хотя бы моральной, как у него вибрирует телефон... Меня отталкивают довольно резко, и Малого как ветром сдувает. И я, быть может, переварил это, если бы за ним не захлопнулась дверь! Это еще что за тайны мадридского двора?!       Будучи личностью вспыльчивой, иду следом, с пинка вламываясь к нему. Мелкий притих, телефон чуть не в голову вмял, это, видать, чтобы я не слышал, но я ж не успокоился. Перехватив мелкое недоразумение за плечи, прижимаю к себе боком и ухом припадаю к телефону. Слышно плохо, но голос, определенно, мужской. Из обрывков фраз я понял, что свободен некто около четырех, что и фильм уже скачал, и прогу какую-то суперважную для Дениса, и вообще он будет тут в начале пятого - мол, жди. Жду, блядь, хоть сейчас с распростертыми!       Малой все это время лишь кивал и иногда угукал в трубку - обездвиженный, не мог даже вызов скинуть и почти не дышал. Напрягало ли меня это?.. ДА!       - Это тот же хмырь или у тебя их несколько?.. - интересуюсь ненавязчиво из коридора, быстро обуваясь, потому что уже опаздываю. Малой, после того как проорался и запретил мне в свою комнату заходить, минут пять за мной хвостом ходит: то ли извиниться хочет, то ли ждет, когда я извинюсь за свое красноречивое молчание - кто знает, но этот пыхтящий и понурый отросток меня нервирует.       - Тот же, - кивает. - И он не хмырь.       - Вот сегодня и узнаем. - Денис замер, закаменел лицом и мне показалось даже побледнел. - Приду в четыре. Оба должны быть тут, усек? - Кивает, но с неохотой, глаза на мокром месте, аж сердце сжалось, но лучше так, чем отпускать его с кем попало не пойми куда.       "Ты можешь сегодня быть вежливым?" - приходит мне уже часов около трех на мобильный.       "А обычно я быдло?"       "Нет. Но вспыльчивый".       "Я буду послушным", - отсылаю, а самого передергивает всего, как представлю, что мне перед его "другом" пресмыкаться придется.       "Правда?"       "Нет. Но молчать буду и, по возможности, не светиться".       "Зачем тогда вас знакомить?.."       "Жуть, как хочется новых друзей заиметь".       "Он же мой друг!"       "Не жадничай!"       "Ты его плохому научишь!" Знали бы мы, кто кого еще учить будет, но тогда мы этого еще не ведали.       "Кто? Я?! Да ни в жизнь! Все, у меня деньги кончились".       "Люблю".       Я уже отвечать не стал, деньги и правда закончились, как всегда, в нужный момент.       На улице до отвращения солнечно. Сидеть на лавочке в куртке жарко, но и тащить одежду в руках откровенно лениво, поэтому терплю, обливаясь потом. Терплю и курю, сидя под окнами своего дома, и не решаюсь подняться. Такое странное чувство, будто на перепутье стою, и каждая дорога ведет к обрыву. Куда не ступи - везде смерть. Что-то тяжелое, неподъемное ложится на плечи и давит. Давит подобно могильной плите, из-под которой не выбраться. Что-то должно произойти. Прямо сейчас. В эту минуту. И изменить случившееся я не смогу. Уверен в этом. Поэтому, как смирившийся с приговором смертник, шагаю на плаху...       Вся моя невозмутимость выветривается за считанные секунды. Виски обжигает вскипающей кровью, и темнеет в глазах. Адреналин лупит по венам, и приходится схватиться за косяк, чтобы удержать себя на месте, только бы не сокращать расстояние, потому что потом я уже не остановлюсь!       В комнате Дениса задернуты шторы. Отсутствие света, скрытого за тяжелыми занавесками, не попадая на темно-зеленые, еще совдеповские обои, погружает комнату почти что во тьму, только от экрана старенького компьютера, купленного полгода назад Малому на днюху, и запылившейся настольной лампы есть хоть какое-то освещение. Обстановка интимная, и это бесит.       Малой стоит лицом к монитору, что-то разглядывая на нем, а скорее, делая вид, что разглядывает, сам почти не дышит, даже отсюда я вижу, как его плечи подрагивают, а привычную бледность сменил румянец. За его спиной стоит парень. И это точно парень. Прижавшись вплотную к нему и опустив голову Мелкому на плечо, что-то увлеченно рассказывает, не задевая его руками, а опираясь ими в стол по сторонам от Дениса, и я бы поверил, что это дружеское общение, что так и должно быть, я бы это схавал, честно, но не с Денисом! Не с тем, кто в свое личное пространство хуй кого запустит, потому что его банально вырвать может! Потому что не способен он так близко контактировать с чужими! Потому что слишком охренел этот пацан, и ему пора получить по ебалу!       Уже отпуская косяк, сделав шаг вперед, замираю, как к месту примороженный. Я изначально знал, что этот урод меня услышал. Видел, как он прислушивался, как напрягся - проверял, видать. Но я был совершенно не готов к тому, что он неожиданно обернется, с тем же похуистично-умиротворенным выражением лица глядя на меня, чуть склонит голову вбок, прищурится, присматриваясь в темноте. И вновь от этого прямого, упрямого взгляда все внутри обрывается, сердце частить начинает, на висках выступает пот, а звуки, и так с трудом пробирающиеся в комнату, и вовсе пропадают, погружая нас в тишину. Всего пара секунд - а у меня будто годы перед глазами пронеслись.       - Ну, привет, голубки, - не выдерживаю давления первый, хлопаю с силой по выключателю, врубая свет, и подальше в себя заталкиваю все эмоции. Выходит паршиво, пальцы на выключателе дрожат.       Денис подпрыгивает то ли от хлопка, то ли от интонации моей, роняет из рук мышку, медленно поворачивается ко мне и смотрит испугано, с ужасом. Одновременно он еще пытается отойти подальше от... кажется, Влада? Но тот словно провоцирует мою психику на отчаянные меры: стоит как стоял, даже крепче уперся в стол, не выпуская брата.       - Здрасти, - ухмыляется одними губами, взглядом же прожигает насквозь. - А ты, выходит, тоже голубь... - на мою иронично приподнятую бровь добавляет: - Вы ж братья.       - Как я понял, - я спокоен, ни одним звуком не выдаю, что хочу убивать, - у тебя купоны к стоматологу? Далеко не убирай, они тебе скоро понадобятся.       - А ты откуда про купоны узнал? Сам часто пользуешься? - Владеть эмоциями у него выходит куда лучше, чем у меня. К тому моменту, как меня ощутимо начинает трясти, а нервы, стянутые в жгут, постепенно лопаются, он отвечает спокойным, мягким, хоть и язвительным тоном, при этом голос у него довольно грубый, но даже когда он замолкает, я продолжаю слышать его в своей голове, в мыслях.       - Паша, хватит! - шикает Малой, осторожно разворачивается, выбираясь из кольца чужих рук, но от того, как он вздрагивает, как мнется, неуверенно и боясь прикоснуться, могу сделать вывод, очень хороший для себя вывод: не трахались! Больно пугливый. Я бы уже давно завалил... И тут я себя поймал на мысли, что, как всегда, думаю не в ту сторону, эгоистично примеряя Влада на себя. Это настолько ошеломило, что я даже заткнулся, а Малой, воспользовавшись ситуацией, потащил нас на кухню чай пить.       Сидим мы такие за столом. Три кружки, два пакетика на всех - кризис, хуле. Я на холодильник кошусь, там пузырек начатый, а нервы ой, как пожалеть хочется, Денис на меня косится, матом просит быть вежливым, а я и так вежлив и учтив, с лестницы же его гостя не спустил...       - Паша, - от голоса мелкого веет холодом. - Познакомься, это Влад.       - Твоя подружка?.. - Денис чаем захлебнулся, Влад, наоборот, улыбнулся, только нездорово как-то, как будто мне это потом аукнется, и сыкотно так стало, аж низ живота свело.       - Пашка!       - Только худая слишком. И сисек нет. Без сисек - это не дело.       - Паша!!!       - Что? - улыбаюсь в ответ Владу, тот тонкими, красивыми, сука, пальцами барабанит по краю кружки и губу так закусывает - у меня в башке все подвисать начинает, как в старом Денискином компе.       - Это парень! - А то я не заметил, просто открытие века.       - Тогда какого хуя вы там тискались?! - начинаю орать по нарастающей, но все еще сижу. Я сижу, пузырь стоит, Влад улыбается, сука вредножопая, свалил бы уже, что ли, Малой сейчас начнет орать и это надолго.       - Мы не стиск... титиска.... не трогались мы!       - Малыш, - встревает Влад, не теряя улыбки, - уже пора начать говорить, что я не такой, как можно, мы же парни, - и сука, смотрит же в упор, как бессмертный смотрит!       - Влад!       - Ты зачем пидорюгу в дом притащил?!       - Паша!       - Что? Я как-то не очень лестно выразился? - честно - специально ляпнул, чтоб задеть, сам не без греха, что уж поделать, но надо же его как-то выгнать. Я ж думал, задену струны его нежной души, он психанет, обидится, убежит и не вернется... а этот сидит и лыбится, вот не переставая же, непробиваемый вообще.       - Ты обещал!       - Надо было сразу уточнять, что ты ебаря привел, а не друга!       - Мы друзья! - не унимается Денис, фонтанируя эмоциями.       - Ну, после последних событий можно было бы попробовать и что посерьезней, - оба оборачиваемся на Влада, хотя я и так глаз с него не свожу, как магнитом тянет, не выходит акцентировать внимание на чем-то другом.       Смысл его слов доходит не сразу. Медленно и постепенно, вбиваясь в мозг гвоздь за гвоздем. Денис смотрит на него как завороженный, и мне заорать хочется: "Не смотри! Не смотри на него так! Не надо!!!" Так - с надеждой, доверчиво, искренне, веря в его случайно оброненные слова. И словно вбивая последний гвоздь в крышку моего личного гроба, Влад, не моргая, наклоняется вперед, оставляя влажный след от короткого, но все же поцелуя на побелевших губах Дениса...       Бывают моменты, которые ты проживаешь быстрее, чем успеваешь их осмыслить. То ли адреналин, то ли ярость, что копит каждый в себе и в такой час дает им выход - кто знает? Но что произошло, я потом понял. Понял, когда стоял над Владом, испуганно шаря взглядом по его лицу, и боялся дотронуться, а у самого, на том же месте, где сочилась кровью у него на губе рана, жгло так невыносимо, что пришлось приложить пальцы к нетронутой коже.       Малой молчал. Испугался меня. Я и сам себя испугался, когда руку занес, когда через стол перелетел и его вместе с собой и загремевшим стулом взад себя опрокинул. Испугался, когда понял, что парень не сопротивляется, что удар честно принял, только ладонями мне в торс уперся, чтобы видеть происходящее. Я испугался, потому что уже сейчас знал, этой крови себе не прощу. И в ногах у брата валяться буду, лишь бы он меня простил за эту драку, хотя и драки как таковой не было - так, пар выпустил, и то хуже стало. И ведь знал! Знал же, сука, что Денис с малолетства драк боится, что меня таким видеть не может, и все равно не сдержался. Меня ж даже не поцелуй этот зацепил, не то, что мужик Влад, а то, с какой легкостью Денис его к себе подпустил, я уже сейчас чувствую, как он отдалился от меня на шаг, что я один остаюсь, что не переживу этого, и волосы дыбом на башке встают, и хоть волком вой, да не поможет!       - Извини, Малой, - потянувшись, сжимаю его ледяные пальцы своими, он отворачивает, не простит так сразу, но руки не отнимает.       - Ты не у меня должен прощения просить, - шипит в ответ, помогает Владу встать, и теперь оба смотрят на меня. И что я должен сделать?..       - Не заслужил.       Руку у меня все-таки вырвали, психанули (это тоже что-то новое, и мне не понравилось, потому что Малой весь на нервах) и свалили греметь аптечкой в поисках чего-нибудь. Зря. Все бинты и пластырь я угробил, пока не узнал, что на работе медпункт есть, а новыми запастись не успел.       - Куда? - окликнул его Влад и сразу скривился. Правильно, не фиг рот открывать, тем более это я хотел спросить.       - В аптеку, - на ходу. - Паша, только попробуй тронуть! - это уже угрожающе мне.       Я даже руки поднял, мол, сама невинность, пальцем не трону, клянусь своей правой третьей рукой. Мне не поверили, но просящий щенячий взгляд всегда на меня действовал, особенно когда я в косяках, поэтому смиренно киваю, закрывая за ним дверь. Нет, я еще подождал - может, этот свалит? - но он стоял, а выталкивать его вроде и не удобно.       Гость оказался не из робкого десятка, вернулся на кухню, поднял стул, уселся сверху, будто оседлав, и, оперевшись на ладони и качнувшись вперед, стал за мной наблюдать - впервые почувствовал себя мышью подопытной.       Я по-хозяйски прошел по кухне, пробовал закурить. Вышло со второго раза - колесико зажигалки никак не хотело прокручиваться, пришлось взять спички. Едкий дым потек по диафрагме, и вроде попускать малехо начало, пока мне в спину не прилетело:       - Ты меня, вообще, лечить собираешься? - И что-то кольнуло меня в его интонации, то ли обиженной, то ли издевательской, но сказано было так эмоционально, что я палец обжег об сигарету.       - А что тебе психиатр прописал? У меня только "пиздюлин" есть. Тебе две?       - Спасибо, я уже принял, - копирует мою язвительную интонацию, но у него выходит до обидного не обидно, даже бесит. - Я про это, - подтянув кисть правой руки к ранке, постучал пальцем по губе, как и тогда по кружке, и я, как и в тот раз, залип. На пальцах его тонких и длинных, кажущихся мне сексуальными, хотя многие подумают: что может быть сексуального в руках, тем более в мужских, обычных таких, поцарапанных местами и с тонким белым шрамом на безымянном пальце. На губах его, припухших от удара, на кончике языка, которым он без конца их облизывает, собирая с ранки кровь по капле и слегка размазывая ее по рту. Если бы во мне оставалось еще хоть что-то святое, я бы покраснел от своих мыслей. Особенно от той, чем именно можно занять его рот.       Выдохнув как-то уж совсем обреченно, чем вновь вызвал его улыбку, сгреб с подоконника относительно чистое полотенце бешеной фиолетово-сине-зеленой расцветки, подойдя к парню и упрямо игнорируя чувство тревоги, вопившее на грани сознания, присел перед ним на корточки, убирая сигарету в угол губ и щурясь от дыма, когда тот попадал в глаза. Взяв Влада за подбородок свободной рукой, наклонил к себе, осторожно, почти невесомо прикладывая угол тряпки к ране и придерживая, пока кровь не перестанет сочиться.       Держа его своими шершавыми изрезанными пальцами, испытывал чувство неловкости: вдруг ему неприятно или не нравится? Мне бы не понравилось, что человек, засветивший в табло, меня трогает. А он сидел спокойно, расслабленно, только тоже прищурившись от дыма, поэтому пришлось откинуть голову назад, сокращая дискомфорт до минимума.       - А почему не подорожник? - спрашивает шепотом, и я опускаю руки. Какой-то частью сознания я знал, что долго он молчать не будет.       - Кончился, - посмотрев на красное пятно на ткани и перехватив ком горечи в горле, сглатываю. - Прям перед тобой последним жопу вытер.       Он хохотнул совсем по-детски, смутившись, что ли, потер ребром ладони нос, тут же потянувшись ко мне, забрал из губ сигарету, затягиваясь и выдыхая под потолок, а я как зачарованный смотрел, как все еще влажный после меня фильтр касается его губ. Готов поклясться, что ничего более эротичного я до этого не видел. Не знаю почему, но мне показалось, что меня только что морально поимели - до оргазма еще далеко, но я уже отъезжаю.       - Куришь? - дебильный вопрос, если учесть, что я все вижу своими глазами.       - Угу, - вторая затяжка более долгая, глубокая, профессиональная, я бы сказал, выпуская дым мне в лицо. - Я еще и пью, и матом могу, и сексом балуюсь.       - Оно заметно.       - Что балуюсь? - смеется завораживающим искренним смехом, и меня все сильнее одолевает мысль - я знаю его всю жизнь. Нуждаюсь в нем.       - Что бухаешь. С приветом, однозначно.       - Все не без греха. Ты вот, например, не удивился, узнав, что я гей, - следом за словесным выплеском хитрый прищур карих глаз.       - А ты гей? - переспрашиваю на автомате.       - Нет, - снова смеется, - я универсальный солдат - и вашим, и нашим.       - Искренне за тебя рад, но при чем тут я? Не хочешь рассказать это кому-нибудь еще?       - Все и так знают. - Теперь смеюсь я, смешки просто рвутся из груди. - А ты?       - Теперь и я знаю.       - Я не о том, - потянувшись через стол, тушит окурок в кружке с чаем, вроде моей, пока я разглядываю изгиб его тела, так удачно расположенный прямо перед моими глазами - с кортов я так и не встал. - Ты гей?       - Нет, - не особо задумываясь.       - Значит, как я.       - Я по бабам.       - Ну-ну, - усмехнувшись недобро, прикусил губу, осмотрев меня с ног до головы. У меня по спине прошлась стая мурашек, стекая теплой волной в пах. Смотреть ему в глаза все труднее, так же, как и находиться рядом, но я никак не могу заставить себя отойти.       - Все еще болит, - напоминает мне, когда я с грустью - да, признаю, мне неприятно видеть следы своей несдержанности на его лице, - смотрю на его уже переставшую кровоточить ранку.       - И чем я могу помочь? - собственный голос показался приглушенным и далеким, в ушах зазвенела тишина, и его ответ я скорее прочитал по губам, чем услышал:       - Поцелуй, где болит...       И все. Как плотину сорвало. Одновременно меня затопили злость и дикая нежность, которые никак не могли ужиться вместе. Проверяешь меня? Провоцируешь?! Ну, хорошо, будь по-твоему! Только ты сам напросился!!!       Привстав немного и презентовав ему выразительный посыл одним лишь взглядом, тянусь губами к краю его губ, в надежде, что сейчас, прикоснувшись, смогу успокоиться, смогу уйти, продышаться, проветриться, в конце концов, но Влад, словно зная, куда бить больнее, словно издеваясь, как умелый маньяк - поворачивает голову, прижимаясь к моим губам уверенным, чувственным поцелуем. И все происходит на эмоциях, на автомате... Приоткрыв рот, сразу углубляю поцелуй - поцелуй с привкусом крови и слабости, которую я допустил. Целуемся как в последний раз. Как будто делали это прежде, будто имея на это право, без возможности оторваться. Руки горят от желания прижать его к себе, почувствовать кожей тепло его тела, одного дыхания мало. Но рук не поднять, что-то блокирует, осознание со скоростью фуры врезается в мозг, когда слышу щелчок замка входной двери...       - Вы чего тут притихли? Блин, Влад, у тебя все губы покраснели... Пашка, бросай курить и окно закрой, дует! Пошли, Влад, в ванной удобнее будет...       Они уходят, я так и стою у окна, упершись взглядом в даль, пока глаза резать не начинает, пока не могу начать моргать, дышать спокойно, а не всхлипами, как воды нахлебавшись, пока сердце постепенно затихает и его стук не звучит грохотом в голове. Вот я сука!