Я брошу. Обещаю.

      Все время, пока идем вдоль улицы, пока Денис наблюдает за нами с балкона, Влад молчит. Я даже успеваю поздороваться с несколькими знакомыми, но как только удается скрыться за поворотом, его прорывает откровением.       - Вот скажи мне, какого черта ты творишь, а? - почти орет, почти подпрыгивает на каждом шаге и постоянно сжимает руки в кулаки от напряжения. Идет рядом, чтобы я наверняка его услышал, трется плечом о плечо, не представляя, как на меня это действует - не хуже, чем красная тряпка на быка. Чует мое сердце, не хилую я сейчас пиздюлину отхвачу, слишком он взвинчен. - Какого, Паха? Ты же его за человека не считаешь! Тебе проще знать, что он инвалид, что от тебя зависит, чем дать ему хотя бы попробовать жить по-человечески! Думаешь, я ему нужен? Ни фига. Ему сам факт присутствия важен. Общение. Близость. Ты, будь поумнее, сам дал бы ему все это! - продолжает бушевать, я быстро теряю смысл, не анализируя сказанное, но каждое слово как удар под дых.       Всю дорогу, что проходим вместе вокруг забора старенькой школы и через полупустой сквер, я молчу. Если только попробую заговорить - не заткнусь вовсе. Влад бушует, буквально плещется эмоциями, и его напряжение, его взрывоопасность передаются мне. Заражаюсь от него моментально. Мысли становятся вязкими, ленивыми. Тело мелко вибрирует, и чем ближе он оказывается, тем хуже становится мне. Так плохо, что только сейчас понимаю: ломало меня все это время от банальной, мать ее так, тоски. Я скучал по нему. По глазам бессовестным, по тонким, длинным пальцам, по ямке между ключицами, которая привлекла моё внимание ещё при первой нашей встрече. Я скучал по его запаху, по голосу, по самому себе, коим становлюсь рядом с ним. Скучал до дрожи в коленях, до мокрых снов и реальных кошмаров, в которые заставлял себя верить сам. Просто скучал. Так сильно, невыносимо, невозможно, что нет сил больше это терпеть. Нет возможности стоять рядом, даже когда он орет матом, защищая близкого себе человека, которым являюсь не я, и не прикоснуться к нему. Сейчас мне плевать на все. Как выключатель срабатывает...       Влад замолкает только тогда, когда, схватив его за локоть, заталкиваю в пустую темную арку между домами, вжимаю в стену, навалившись всем весом, зафиксировав руки ему за спиной, и зло целую, пока искры из глаз сыпать не начинают. Он извивается, пытается вырваться, шипит что-то про мой идиотизм, и что, в целом, я козел, не иначе, и как только меня земля носит (я сам поражаюсь!). Целую как-то слишком самоотверженно, влажно, страстно, пропуская мимо болезненные укусы, пик его злости, и почти сразу, будто в себя приходя, он разжимает зубы, теряет бдительность, позволяя мне возобновить жесткую ласку.       Наша возня в тишине спящего двора кажется нереально громкой, привлекающей слишком много внимания, от этого кровь сильнее циркулирует по венам, вскипая. Этого мало. Мало его губ, мало издевательской улыбки в поцелуе, мало его жаркого дыхания на моем лице, мало его самого. Не выдержав, отпускаю его руки, сминая напряженное тело в объятьях до хруста. Водолазку вздергиваю рывком - бесит. На контрасте - слишком осторожно прикасаюсь к коже, боясь, что это очередной кошмар, что сейчас он исчезнет, растворится, как дым, и я снова проснусь один.       Но он не исчезает, и я скулить готов от заоблачного счастья, когда его сопротивление трансформируется в такую крышесносную отдачу, что дух захватывает, а меня всего дергает, и мышцы сводит спазм. Почти больно, почти на грани возможности.       Он не пытается забрать инициативу, только шипит угрожающе и просит не медлить, что хочет, что не может больше терпеть, вгрызается мне зубами в плечо, выгибаясь дугой от накатывающего кайфа, а у меня как мир переворачивается - хочется его занежить до смерти, задушить ласками, что я и делаю, с садистским наслаждением отмечая, как его все сильнее начинает вести, как от слишком долгой - для данной ситуации - прелюдии сносит крышу, как громче звучит сбившееся дыхание и оборванного поцелуя становится мало.       Руками по коже, собрать бисер пота, спускаясь все ниже от лопаток к пояснице.       Горячий выдох мне в шею, волна дрожи, крепче захват, его хриплый протест - больно, но рук разжать не выходит, и как извинения - россыпь поцелуев от кончика уха, по соленой шее, и легкий укус под кадыком.       Ладонями пробравшись за пояс штанов, сжимаю ягодицы, еще раз, еще, пока пальцы гореть не начинают, а Влад скулить, что больше так не может. Постепенно стаскиваю с узких бедер его штаны прямо так, не расстегивая, оставляя болтаться на бедрах. Он вяло пытается сопротивляться, оглядываясь по сторонам, хватает за запястья, но быстро сдается, подставляя губы под новый поцелуй, по которому успеваю соскучиться за пару секунд.       Тепло его кожи греет руки, от самого обычного прикосновения все внутри замирает и волной экстаза скатывается в пах. Член уже не просто ноет - болит и требует разрядки.       Влад сам расстегивает мне штаны, спуская их с бедер, крепко обхватывая холодными пальцами ствол, и делает несколько поступательных движений, приценивается, не иначе, а мне и этих скупых ласк хватает, чтобы начать хватать воздух ртом, стискивая зубы до ломоты в скулах, и, вцепившись в его руки, остановить пытку.       - Хватит, - прошу до отвращения жалобно, вжавшись лицом в мокрую от пота водолазку на его плече и переводя дыхание. - Все слишком далеко зашло.       - Милый, - смеется сквозь возбуждение, беря мою ладонь в свою руку и прижимая ее себе к паху, - это только начало.       Теперь в ощущениях теряюсь я, настолько сильно поддавшись эмоциям, что не могу себя контролировать. Наблюдаю словно со стороны, как он, покачивая бедрами, толкается мне в руку, как тянется к джинсам, выматерив меня за "подходящее" место, передает смазку, и я от злости вгрызаюсь ему в шею, оставляя синяк.       Выматывающая, рвущая душу нежность проходит, оставляя после себя болезненный след и жесткую необходимость обладать им, подчинить, сломить, если получится, чтобы хоть так закрыться, не дав волю чувствам. Влад понимает все сам; развернувшись к стене и припав к ней грудью, отставляет задницу, прижимаясь ягодицами ко мне и ласкаясь об член, по которому нервно стараюсь раскатать резину, ни черта не видя перед глазами. Пальцы не слушаются. В ушах кровь шумит, дыхание замерло... Шаги...       Удар сердца отозвался болью, как будто кувалдой изнутри по ребрам прилетело. Влад затихает, теснее прижавшись ко мне, и ничего другого, кроме как закрыть его собой, не вижу. Он невысокий, темень полная, вряд ли удастся различить, парень это или девушка... Это я так себя успокаиваю, обливаясь холодным потом и проклиная свою несдержанность. Страшно пиздец. Не только за себя, теперь еще и за него.       За нашими спинами быстро проскальзывает человек, мужчина, уверен, но его я не знаю. Сознание еще успело пикнуть, что это мог бы быть Ден, но тут же заткнулось - не то телосложение, не та походка, к счастью.       - Я не могу больше, - тихий, вкрадчивый шепот на грани слышимости, захват на бедрах, толчок и трение по члену, как по оголенному нерву. - Паш... - уже не просто просит - скулит, извиваясь и притираясь ко мне, сжимает бедра плотнее, запрокинув голову, ловит мои губы, запуская язык глубоко мне в рот, даже не представляя, что сейчас творится в моей душе и сколько отдать готов, чтобы этот миг не кончался. Корю себя и ненавижу - за слабость эту проклятую, за взрыв чувств, что не знал раньше, и злюсь, как же я на себя злюсь, что продолжаю изучать его тело, стараясь запомнить каждый изгиб, каждую ямку, тепло его кожи, сопротивление мышц в торопливой растяжке, первый стон, заглушенный своей же рукою.       - Хватит... давай... черт! Не могу больше! - И я сорвался.       Толчок, давление, зарываясь пальцами в его волосы и оттягивая голову назад, силой беря поцелуй, чтобы заглушить его сиплый мат и свой крик-стон.       - Блядь! - бьет меня по бедру, обжигая кожу и оставляя красный след. - Что ты как с целкой! - Его трясет, он весь обливается потом и едва стоит на ногах, переживая что-то сродни моим ощущениям, и если это так, могу представить, как ему хреново.       Делаю, как он просит. Уступаю. Но как бы ни хотел насадить его до основания и втрахать в стену, чтобы вся дурь из башки вышла, не могу, даже помыслить сделать ему больно не могу. Он бесится, дышит часто, хватается за мои руки и тихо скулит, пока я размеренно, стараясь не создавать шлепков, имею его, придерживая одной за грудь, а второй надрачиваю мокрый, буквально сочащийся смазкой член, пока Влад в какой-то момент - какой именно сказать не могу, время будто перестало существовать для нас - подстраивается под каждое мое движение, копирует удары сердца, что чувствую под ладонью и, слившись со мной в единое целое, так ненадолго, задрожав и сжавшись, как перетянутая пружина, кончает, брызгая теплой, липкой спермой мне в руку, успевает схватить меня за зад, прижав к себе и вогнав член до основания, не позволяет двигаться, только сжимается рефлекторно...       - Ну же, кончай! Я хочу так!       Меня захлестнуло с головой экстазом. Яйца едва не свело судорогой, как кипятком хлынуло изнутри семя, заполняя презерватив. Ноги не держат. С каждой фрикцией, с каждой болевой вспышкой удовольствия подкашиваются, бросает то в жар, то в холод, и кажется, лучше ничего и быть не может, но слишком резко возвращается память, буквально прикладывая еблом об эту обкончанную стену. Едва не взвыв, утыкаюсь лицом ему в лопатки, тихо застонав от злости.       - Что ж ты за человек такой, а, Влад? - не фильтрую сказанное, только мысли - текстом. - Почему мне так хреново, а? Почему только с тобой?!       - Штаны надень, Ромео, и пошли покурим, я сам щас сдохну, - толкает меня плечом, быстро одевается, даже помогает стянуть мне резину и, отшвырнув ее в сторону, тянет меня за собой, на ходу поправляя на мне распахнутую толстовку и насквозь промокшую майку.       На улицу выходим, оглядываясь по сторонам. Не скажу, что боюсь кого-то, но лишних разговоров не хотелось бы - мне тут еще жить, да и Малому тоже.       Влад вышагивает впереди, спрятав руки в карманы и периодически потирая шею. Проходя под фонарем и поравнявшись с ним, спотыкаюсь на ровном месте. На его шее, выглядывая из-под горловины водолазки, алеет смачный засос, уже сейчас отливая фиолетовым.       - Стыдно тебе? - усмехается беззлобно, поднимая ворот и лишь качая головой на мой ошалелый взгляд.       - Не особо, - нахожу нужным ответить, сворачивая во двор и срезая путь до остановки. На кой черт мы туда идем, если он мог взять такси, да и транспорт уже не ходит, ночь глубокая, даже окна в домах не горят?       Развод.       Меня тупо выдернули из дома. Такое чувство... что меня использовали. И я это позволил? Как низко я пал. Как слеп!       - Сядь, - Влад шикает на меня, переставшего адекватно реагировать на происходящее, указывая на лавку во дворе недалеко от остановки, и уходит за дом. Почему-то мысль противоречить ему даже не возникла. Мне кажется, оставь он меня одного тут, и я просидел бы до утра, пока не понял, что он не вернется. Как обдолбанный: ни связных мыслей, ни какой-то конкретики, как по лезвию иду.       Он возвращается спустя минут десять, я все еще безуспешно пытаюсь прикурить. Палец дрожит на колесике зажигалки, не прокручивая его. Никак. Я пробовал. Трижды. Смяв пачку в хлам, все еще пытался.       - На, - он протягивает мне банку холодного пива, открытую, и мне становится неловко, что он из нее уже пил. Слишком интимно, что ли. Это не то, когда, отобрав на бегу у Малого кофе, залпом опрокидываю в себя, это ближе.       Первый глоток застревает комом в горле, второй идет легче, и вместе с влагой приходит некое безразличие. Возвращаюсь прежний я. Не с алкоголем, а с остывающими мыслями. Адреналиновый отходняк проходит, и я жалею об этом.       - Расскажи мне, - прошу спокойно, сжимая в руках метал и оставляя на его боках вмятины. Подняв голову, снизу вверх смотрю на стоящего передо мной помятого и до безумия притягательного Влада, наблюдающего за моими действиями с легким волнением. - Расскажи про вас с братом. Хочу понять, что его ждет.       - Почему ты не видишь своего будущего, а только его? - присев на корточки, с вопросом смотрит в мои глаза и быстро сдается. Нечего искать во взгляде. Кажется, я пустой изнутри, душа как под анестезией. Нет меня. Есть мы. Я и Денис. А может быть, меня никогда и не было.       - Я так привык, - убрав полупустую банку на край лавки, тянусь к его лицу, чисто машинально стряхивая челку набок. - Речь не обо мне. Расскажи.       Тяжелый выдох, как раскат грома над головой. Пережить его тяжело, да и разговор ничего хорошего мне не сулит, но на все готов, чтобы знать эту ненавистную мне правду.       Влад медленно прикуривает, лениво доставая зажигалку и, прикрыв глаза, все-таки говорит:       - Сейчас тебе кажется, что все, произошедшее с тобой - это худшее, что могло случится.       - Речь не обо мне.       - Заткнись и слушай, пока я не передумал! - рявкает вполне грозно, не стараясь контролировать эмоции. - Я пытаюсь объяснить свое поведение, и надо это тебе - не мне! - Киваю, соглашаясь, и забираю из его губ сигарету. - И мир для тебя остановился. И брошенные вы оба. Но поверь, Пашка, дерьмо случается не только в неблагополучных семьях. Посмотри на меня, - покачнувшись назад, он плюхается задницей прямо на траву, скрестив ноги и слегка покачиваясь, - что со мной не так?       - Блядство, скверный характер, искаженное представление поведения, макет воспитания оставляет желать лучшего.       - А еще я порошком балуюсь и бухаю запоями, но это не делает меня плохим человеком. У меня есть семья, была, точнее. Мама, папа, все как положено. Бабки, связи, семейные поездки в парк, а потом я просто стал собой, и меня просто послали на хуй. Как тебе такое развитие событий?       - Дерьмово.       - Иначе и не скажешь, - он засмеялся немного безумно и неестественно. - Но это с твоей точки зрения. С моей же - я обрел свободу, до основания просмотрел всех людей, которых считал близкими, избавился от их лживой любви, сам стянул маски, которые были намордниками. Ты считаешь - я потерял многое, я же - что обрел. Наши взгляды на жизнь кардинально отличаются. Я смотрю на жизнь цинично, зато трезво, а ты продолжаешь в куче дерьма искать цветы, которых там никогда не было.       - При чем тут Денис? - Распахнув побольше кофту, хочу остыть, но как назло температура поднимается. Трезвею.       - Ты любил когда-нибудь? По-настоящему?       - Только брата.       - Значит, ты знаешь, что это такое, когда ОН любит тебя в ответ. Когда переживает за тебя больше, чем ты сам за себя за всю эту ебанную жизнь. Больше, чем люди одной с тобой фамилией. И плевать ему, что ты в жопу ебешься - он тебя любит вне зависимости от этого. Понимаешь? А ты понимаешь. Ты сам все это пережил и сам загнешься, если однажды он оставит тебя. Ты все еще хочешь знать, почему я с ним? - он говорит спокойно, размеренно, четко, да лучше бы орал. - Да потому, что без него я никто. Бессмысленно прожитые годы в оболочке тела. И я готов ради него на все. Готов быть ему другом, готов братом, готов даже стать любовником, лишь бы ему стало легче. Весь тот пиздец, что он рассказывал о своем прошлом, когда мы только начали общаться, я думал, что он врет, что привлекает к себе внимание, но он никогда ничего не просил взамен, и со временем это переросло в мою зависимость, от него зависимость, навязчивую идею сделать его жизнь лучше. Ты паришься, что я могу провести ночь с ним, но не думаешь о всей его ограниченной жизни, в которой он себя заковал собственноручно и пикнуть боится, изъявить любое желание, потому что ты осудишь. Знаешь, почему он не подпускает меня к себе? Никого не подпускает?       - Почему? - Холодом по спине и резко жаром в затылок, пробивая на пот.       - Потому что тебя он любит даже больше, чем себя. И доверяет только тебе. И если бы ты был чуть посмелее, ты бы сам мог ему показать, что любить - физически - это не страшно.       - Он мой брат!       Становится нечем дышать. Кончики пальцев немеют, затяжка застряла в горле, и его страшно жжет, Влад, заметив, что я побледнел, отобрал у меня окурок, сам резко затягиваясь, и, обжигая пальцы, выкинул его в кусты.       - Я тебе не трахнуть его предлагаю, а научить, для этого член необязателен.       - Я даю ему все, что в моих силах.       - Значит, ты даешь недостаточно.       - Ты, видимо, даешь больше. Особенно когда трахаешься с его братом!       - Он простит мне это. Он все мне простит. И трах, и предательство, и измены, потому что я искренен с ним. Потому что это я настоящий.       - А мне? Мне он сможет простить предательство? - Хочется повысить голос, но он не слушается, из меня будто вытекает жизнь, забирая с собой возможность ясно изъясняться.       - Быть с тем, кого любишь - это не предательство.       - Не решай за меня.       - Ты сам так решаешь, когда идешь за мной. Раз за разом зная, чем все это кончится. Знаешь! И продолжаешь идти, виня меня в своих желаниях. То, что я не отказываю тебе, не значит, что к нему я стал относиться хуже. Он так же нужен мне, как и прежде. А я ему. Это понимает он. Когда же дойдет и до тебя?       - Никогда.       - Тогда мне жаль тебя. Ты останешься один. Если, конечно, духа хватит отпустить Дена и дать ему жить нормально, а не тащиться за тобой, пока маразм и старость не разлучат вас.       - Он не сможет один.       - Он теперь не один. У него есть я! - Давление на грудную клетку становится нестерпимым. Пара выдохов. Сейчас отпустит.       - Думаешь, сможешь заменить ему меня? - Не хочу знать ответ...       - Я не собираюсь становиться тебе заменой. Рано или поздно он остынет и забудет тебя. И вины в том моей нет, что с тобой это случилось. Но ему портить жизнь я не позволю.       - Что случилось? - ненадолго теряю нить разговора, и чувство такое, будто отлучался и беседа продолжалась без меня.       - Ден рассказал мне все. Ему надо было выговориться, понимаешь? Он столько лет держал это в себе. Он не хотел. Я сам надавил. Да и накипело у него...       - Что рассказал?       - Про тебя. Про армию, про контракт, который тебя заставили подписать. Про второй год службы, когда он не знал, где ты. И про то, что с тобой там произошло, тоже.       - Малыш, - становится не по себе, будто со стороны наблюдаю, как непонимающе округляются его глаза, как темнеет взгляд и хмурятся брови, - я тебя сейчас, наверно, расстрою. - Губы растягиваются в улыбке, да так и застывают на лице в пугающей гримасе. Влад хмуреет еще сильнее. - Но это пиздеж, потому что по контракту я не пошел. Год в сапогах, как положено, и все, домой.       - Паш, - не узнаю его голос, впервые показавшийся мне бесцветным, - наверно, сейчас тебя расстрою я, но я видел твой военник... и карточку, справки...