Я брошу. Обещаю.

      - Ты ненавидишь меня, да? - Этот вопрос так прочно засел в голове, что стал вытеснять все иные мысли. - Ненавидишь? - В родных глазах застыли слезы. Нет больше злости или отчаяния, как было минуту назад, есть только ледяное разочарование и страх. - За что? - Я бы рад закричать, рад объяснить ему все, душу открыть, но даже вдохнуть нормально не выходит, не то что заговорить. - За все сразу, наверно... - Мелкий будто тает у меня на глазах, сжимаясь в маленький, дрожащий комок на скрипучем стуле, поджимает под себя ноги и, упав подбородком на колени, начинает плакать. Беззвучно, без всхлипов, только улыбается и плачет, продолжая говорить монотонно, как робот, будто отключается, будто человеком перестает быть - бездушная машина, а я остановить его не могу, пускай силой, пускай криком, я вообще, мать вашу, ничего не могу, пригвозденный к месту его правдой, пережидаю шок.       - Если так посудить, ты имеешь на это право. - Не могу смотреть ему в глаза, опускаю взгляд в стол, намертво вцепляясь пальцами в свои колени. - Я всю жизнь тебе испоганил. Сначала детство... ты же сам хотел гулять, один, с ровесниками... а я тащился за тобой как на привязи, постоянно. И взрослея. И позже. Постоянная обуза.       - Ден... - глотаю хриплый выдох, даже не уверенный, что парень меня услышал. Просто смотрю на него и чувствую, что теряю. Что вся жизнь под откос пошла. Что все, ради чего жил, вот сейчас вот прямо передо мной рушится.       Сползаю на колени, пара шагов, осторожно, словно в огонь руки опуская, обнимаю его за щиколотки и утыкаюсь лицом в колени, а сам молюсь, как никогда не молился, чтобы не оттолкнул.       - Я не хотел, чтобы было так. Я ж не понимал тогда, мелкий был. Вообще представить не мог, как это - без тебя быть. А потом, когда рос, все еще хуже стало. Я будто в тебе растворился. Твоя жизнь - моя жизнь. Я же даже не знал, как оно по-другому. Я же не хотел знать. Привык пользоваться тем, что ты рядом, что защитишь, накормишь, обуешь. - Мне сложно, когда в минуты его редкой откровенности, он не касается меня рукой за плечо или уткнувшись головой мне в спину. Кажется, что его и нет, только голос, а душой он уже не со мной, не здесь, и вряд ли захочет вернуться. Отчаяние захлестнуло так быстро, что я не успел опомниться, уже стаскивая его на пол и заключая в объятья, всего трясущегося, воющего уже навзрыд и безвольного, даже не пытающегося обнять в ответ. Кольнуло. В сердце. Насквозь.       - Ден? - зову его, но он не слышит - сидя со мной рядом, не слышит меня!       - Знаешь, что самое смешное? Я всю жизнь думал, что что бы не случилось, ты всегда будешь рядом. И когда было плохо, и хорошо, в любой момент, даже когда видеть тебя не хотелось, я знал, что ты придешь. Что не бросишь. - Надрывный всхлип пробрал до дрожи. - А теперь я не хочу, чтобы ты был со мной...       Ебучая, ненавистная мною жизнь пронеслась перед глазами одним размытым пятном. Кровавым. Сердце пропустило удар, а грудину сдавило так, что затошнило, от себя, наверно.       - Я знаю, что не смогу... Знаю, что все равно буду с тобой. Что прощу тебе все... что это всего лишь моя душа, она же моя, ее же не видно, а если не видно, значит, и болеть не может, я прощу, правда, но как же я хочу, чтобы ты исчез!       Дышать нечем, руки на его спине слабеют, не могу его удержать, откидываюсь назад, хватаясь за грудь и часто дыша ртом. Хреново. Теперь физически.       - Паш?.. - Малой через свой депрессивный кокон умудряется на меня взглянуть, подскакивает на ноги, кидается к крану, судорожно врубает холодную воду, расплескивая ее вокруг и на себя, ищет стакан, не находит его, начинает выть сильнее. Я как со стороны наблюдаю за нами, куда-то отъезжая, пока мне в рожу не прилетает вода, немного, из ладоней Дениса, еще и еще, пока мозгом не доходит, что если не соберусь - лежать нам тут обоим в бессознанке, малой уже белый.       Скривив рожу от напряжения, честно - не специально, через силу встаю, подхожу к нему и закрываю кран. Держусь за раковину, блокирую путь Денису - дышу, я просто дышу. Сейчас я успокоюсь и все ему объясню. Сейчас. Еще немного. Я скажу все, что он захочет. Я сделаю все. Только еще секунду, я попрощаюсь с прошлым.       - Почему ты меня ненавидишь? - Эти слова навсегда въелись в память. - Я так хотел, чтобы ты любил меня, - перестает плакать буквально в момент, только плечи продолжают дрожать. - У меня никого нет и не было ближе, чем ты, и не будет. Я так сильно тебя люблю! Не смогу видеть, как ты отдаляешься. Почему, Паш? Я так хочу это знать. Я и так знал, всегда думал об этом, всегда чувствовал свою вину, ты не подумай, я правда знал. Изо всех сил старался быть лучше, чтобы тебе легче было, - он замолкает ненадолго, судорожно шарит покрасневшими глазами по моему лицу и снова начинает выть. - Почему сейчас? Почему с ним? Ты хотел мне отомстить? Хотел, чтобы побольнее?       - Нет.       - Тогда зачем? Зачем ты так со мной?!       - Я не хотел.       - Не хотел с ним?.. - Начинает казаться, что Ден хватается за каждое мое слово, за каждую реплику, чтобы вытянуть меня, чтобы оправдать, и я, как последняя сука, протягиваю ему руку.       - Не хотел. Так получилось.       - Ты злился на меня за что-то? Злился? Ты же не ненавидишь меня? Ты же не можешь? Ты же не такой! Я тебя знаю! Ты бы не смог!!!       - Не смог. И я тебя не ненавижу... Черт, Ден, как вообще в твоей голове рождаются такие мысли? - В пору завыть, эмоции на пределе.       - А что я должен был подумать?       - Все, что угодно. Что я козел, мудак, что в маразм впал, но не это! Мелкий, ты ж мне сейчас всю душу наизнанку вывернул, гаденыш, что ж ты делаешь со мной? Какая обуза? Какая ненависть? Что ты знал?! Да ни черта ты не знаешь. Не знаешь, как я ночами не спал, когда тебе хреново было, и до сих пор не сплю! Как за малым тебе жопу вытирал, за мамку был, как от работы хорошей отказался, потому что из города звали, а я уехать не мог, не потому что не хотел - хотел, еще как, - а потому что не смог бы тебя оставить. Я сам бы без тебя не смог! Я всю жизнь пытался доказать, что тебя люблю. Люблю я тебя! И ты мне сейчас такое в рожу?!! - Орем уже хором, эмоции глушат тормоза, только по нарастающей адреналином туманит мозг.       - ТОГДА ЗАЧЕМ?!       - Я был зол на тебя! - Это правда. - Когда понял, что ты ему все рассказал о нас, о себе! - Тоже правда, почти, я был морально убит, а не зол. - Всегда закрывался ото всех, а тут взял и выложил подчистую совершенно незнакомому человеку, еще и утверждая, что влюблен в него. А потом он сам...       - Что сам?..       - Малой, я никого не насиловал, он пошел добровольно, так сделай выводы. Я предупреждал тебя, что добра от него не жди, что он двуличная м... двуличный он, просил не доверять ему, просил! А ты, наплевав на все, кинулся в омут с головой.       - Ты сделал это специально? Чтобы показать мне, что Влад... не однолюб? Потому что я не слушал? Чтобы доказать? На жертвы пошел?       - Я это сделал, чтобы показать, что он шлюха. Но в итоге сам облажался не хуже него. Прости, - в горле запершило страшно, в желудок будто камней насыпали, и к земле тянет - не устоять на ногах.       Ден, умница моя, все понимает правильно, придержав меня, толкает к стулу и усаживает обратно. Садится на корточки передо мной, я на его месте Влада вижу, что так же сидел тут и так же невыносимо ебал мне мозг и все, что к нему прилагается. И эмоции те же, и раздрай в душе - знакомый, только Малого поцелуем не заткнешь, его слушать надо, а нервная система уже скулит и плачет, не выдерживает.       - Значит, тебе наплевать на Влада? - прикрыв глаза, откидываюсь на стену, крепче сжимая холодные пальцы Дениса, взявшие мои.       - Угу, - киваю и начинаю улыбаться без причины, как припадочный.       - Значит, у тебя это несерьезно?       Снова кивок, снова улыбка, душа кровавыми слезами обливается, а я улыбаюсь.       - Значит, ты не любишь его?       Вдохнуть поглубже, замедлить выдох, переждать спазм боли в груди и кивнуть. Я совру, я скажу, как он хочет, но я... Я, СУКА, люблю!       - Нет, - кусаю щеку изнутри, кусаю до крови, только чтобы перестать улыбаться, не помогает, даже привкус крови во рту не отрезвляет.       - Паш? - зовет меня осторожно. Открыв глаза, ловлю его прямой, теплеющий и живой взгляд, меня от этого еще сильнее ломать начинает, и единственное, что могу, это считать удары сердца, чтобы верить, что все еще живой. - Я прощу тебя. Я правда прощу. Я все забуду, и будет как раньше. Он не нужен тебе. Ты же сам сказал. Если бы ты... ну, как я в него, чтобы по-настоящему, я бы не стал мешать, я бы сам ушел! - "Ага, в мир иной", - пронеслось в голове. - Но сейчас он мне нужен. Я живым с ним себя чувствую. Он во мне урода не видит.       - Ты не урод.       - Урод. Внутри. А хочу быть с ним, хочу стать другим, я уже им стал, хочу жить, хочу любить, Паш. Пойми, как это важно для меня. Ты даже не представляешь, как я этого хочу! Поэтому... - замерев и перестав дышать слушаю свой приговор, - Паш, брось его.       Мне никогда так легко не давались решения. Всегда было место сомнениям, всегда оставались запасные варианты, всегда, кроме случаев, если это касалось Дениса. Этого сжавшегося на полу клубка нервов, клубка боли, который я не смог размотать. Я сделал бы для него все. Я сделаю для него все. Но часть его души, часть этой огромной, любящей души, всегда будет помнить, что свидетелем его горя был я. И, видя меня, он будет вспоминать об этом, даже если и говорит, что все в прошлом. Не в прошлом, увы, в настоящем, перерастает и пожирает его годы жизни, пропуская ее вхолостую. А ведь он заслуживает большего. В прошлом теперь только мы, я и он, мелкие, неопытные, открытые и любящие друг друга. Тогда мы не понимали этой жизни, поэтому и были счастливы, а теперь надо выбирать - или ты, или он. И я выбираю его. Всегда выбирал. Он верно сказал, что жизни наши слились в одну, значит, и счастлив может быть кто-то один. А я перетерплю. Я справлюсь. Я смогу наступить себе на горло, а он нет, не потому что слабее, а потому что сильнее намного, потому что любит отчаяннее, даже если еще и не принял эту любовь. У него все получится. У них все получится. Не может иначе...       Голос ровный, уверенный, разум чист, и я абсолютно спокоен.       - Я брошу. Обещаю.       Дни стали тянуться до отвращения медленно. Днем помогала работа, а вечером не помогало ничего. Пытался пить - довел ребенка до нервного срыва, заебался объяснять, что это не потому, что я себя виноватым чувствую, и рад, что он меня простил и не надо надо мной трястись, как курица над яйцом, а на работе проблемы, в итоге бросил, пришлось. Влад больше не приезжал, за что я ему был благодарен, у нас они вместе тоже не появлялись, но по запаху Владькиного одеколона на шмотках Малого могу быть уверен - у них все в порядке. Я рад. Правда! Нет, не правда. С каждым днем становится хуже. Нигде не скрыться от Дениса, он тенью ходит за мной, ложится тоже со мной, а я просто взвыть хочу, один, свернуться клубком и повыть, побиться головой об стену, я осознать хочу, принять, но он всегда рядом, и я улыбаюсь. Как по стеклу идешь, вроде в ботинках, вроде все счастливы, а подошвы то у тебя нет, и ноги давно в крови, и улыбаться надо, так и я. Терплю. Зареветь не выходит, я пробовал. Жрать не лезет, но я ем, вместе с Малым, а когда совсем паршиво приготовлено, прошу добавку, чтобы он не расстраивался.       Я думал, что будет легче, если останусь один, оказалось хуже. Малой, будто решив что-то для себя, перестал виснуть у меня на шее, перестал хватать за руки и даже перестал постоянно быть рядом, касаться или просто, закинув мне ноги на живот, лежать, смотря телик. Он отдаляется. Намеренно. И ему все хуже.       Не особо соображая, решил проверить Владькину теорию. В один из вечеров, какой он был именно - не помню, они для меня все слились в один день, Денис был особенно задумчив, рассеян, и видеть его такого было больно, хотя, кажется, уже болеть негде, весь и так одна сплошная рана. Я заперся к нему в комнату нахалом, перед этим накатив грамм двести для храбрости, стал расспрашивать, что случилось, он, как обычно, отнекивался, пытался шутить, пока я не сел рядом... пока не сгреб его в охапку, как раньше... пока не стал осторожно, прислушиваясь к себе и к нему, гладить его по спине и волосам, что-то говорить, успокаивая, не помню уже что, но Мелкого как подменили. Он расслабился, хотя до этого был как натянутая струна, разнежился, уткнувшись лицом мне в плечо, и выдохнул: "Жаль что ты мне брат".       Я охренел! Меня сковало страхом, так и замер с поднятой над его головой рукой и сидел, как придурок, пока он не завозился, давая понять, что сеанс релаксации не окончен, и пришлось усыплять его, укачивая, пока он не вырубился прямо на моих руках, а потом курить, как паровоз, прямо в ванной, сидя на кафеле жопой, и, раскачиваясь из стороны в сторону, безмолвно орать, хватаясь за голову. ЕбаныйблядьсукаВлад прав! Опять! Да, я счастлив, как никогда, что Ден чувствует эту грань родства между нами, что понимает все, он вообще умный у меня, но сам факт необходимости моей близости выбил из-под ног почву. А если бы не понимал? Если бы пришел однажды потерянный и в слезах, что надо ему, что не может иначе, смог бы я его прогнать? Смог бы оттолкнуть, зная, что являюсь единственным, кто ему нужен для близости?! Смог бы причинить боль?! А если бы я моральным уродом оказался? Если бы сам его... Аааа! Я живой еще, что ли? Не верю. Не бывает так. Это какой-то дурной сон, в который меня окунают каждое утро, и он не заканчивается. Как ебанный кризис: ты его ждешь-ждешь, готовишься, что будет еще хуже, а он уже давно начался! И хуже уже не будет, потому что некуда хуже!!! Успокаиваюсь только к утру. И то, относительно успокаиваюсь. Плетусь к нему в комнату, поправляю одеяло, целую в макушку, он ворчит, что я изверг, прячется под подушку и снова засыпает. Забираю его телефон (свой я сломал, нечаянно), пишу короткое: "Я согласен. Паша", - отсылаю, набрав номер по памяти, удаляю сообщение, ответа не жду, его и не будет. На работу ухожу с легкой душой. Скоро все закончится.