Per aspera ad astra

Ада долго сидела за столом и обдумывала всё, что произошло. Что это было? И зачем? Очень смешанные чувства она испытала к Лилии Андреевне. Она её раздражала и слегка даже возмущала, но в то же время почему-то нравилась ей. Может быть, об этом Ирина Дмитриевна предупреждала? За окном постепенно темнело. Когда Ада надела свое пальто и уже было собиралась уходить, она услышала за дверью ужасно знакомые шаги и быстро скинула верхнюю одежду на диван. Дверь со скрипом открылась.  — Ада! — Вера Александровна строго окликнула её. — А, Вы ещё здесь.  — Что случилось? Она знала, что случилось, поэтому села на диван и взяла на всякий случай пальто в руки. Вера Александровна встала напротив и сложила руки на груди.  — Вы помните, милая, о чем я просила Вас?  — Помню.  — И что Вы сделали?  — Я ничего не делала.  — Где Вы сегодня ночевали?  — Дома! Ада смотрела на преподавательницу так уверенно, что она даже почувствовала какую-то гордость за себя и за свою актерскую игру. Вера Александровна медленно прошлась к окну и открыла жалюзи. На улице было уже темно.  — Знаете, мы сегодня долго разговаривали с Лилией Андреевной, — призналась женщина, — она сказала мне, что так скучала по Ирине Дмитриевне, и вроде они хотели наконец помириться. Она была похожа на влюбленную школьницу. От такого наглого вранья брови моей Ады сами поползли вверх по лбу. Они ведь чуть не убили друг друга!  — А мне казалось, что…  — Она сказала, что отдала бы многое, чтобы всё вернуть назад. Я ведь говорила Вам, у них с Ириной Дмитриевной была… история.  — Сегодня мы с Лилией Андреевной говорили. Она была очень холодна.  — Да, она рассказала мне, что сегодня весь день сама не своя, потому что вчера Ирина Дмитриевна обещала к ней приехать и не приехала. Весь вечер не брала трубку. Ада затихла и крепче сжала пальто. Маленькая лживая дрянь! Зачем, зачем только она это делает? Нравилась ли она Аде теперь? Нет. Она ей совершенно не нравилась.  — И поэтому я почему-то подумала, — продолжала преподавательница строго, — что, вероятно, Вы можете знать, где она и что с ней. Она бросила на девочку острый взгляд.  — Я не знаю, — от страха соврала Ада. Врать Вере Александровне было, пожалуй, страшнее всего. Но был ли у неё выбор?  — Лилия Андреевна права — Вы сегодня правда какая-то неразговорчивая и скрытная. От возмущения Ада вскочила с дивана.  — Да она врет, это она не хотела говорить со мной! Она сказала, что…  — Ада, — преподавательница медленно подошла к лаборантке, — Ада…  — Что?  — Что у Вас за ухом… Вера Александровна подошла к девушке и опустила ворот её водолазки. Страшная секунда разоблачения.  — Боже! Взгляд её был больнее, чем сломанная рука или нога. Взгляд её был больнее всего.  — Ада, зачем? — Горько спрашивала она, глядя девочке прямо в сердце.  — Вера Александровна, послушайте, она знала, что мы уехали вместе, — выдавила из последних сил Ада.  — Минуту назад Вы сказали, что вообще не знаете, где Ирина Дмитриевна, а теперь, значит, Вы уезжали вместе? Что же Вы творите, Ада?  — Я не…  — Ладно. Я не хочу это слушать. Не оправдывайтесь. Я просто не понимаю, зачем Вы делаете всё наоборот, когда Вам говорят русским языком: «Не вмешивайтесь!».  — Я не могла не вмешаться, — начала Ада.  — Ах вот как, — едко усмехнулась Вера Александровна, — ну, конечно.  — Пожалуйста, не злитесь, — Ада тихо присела обратно на диван, — всё было совсем не так. Она знала, что преподавательница ей не поверит. Очень по-детски в глазах встали слезы.  — Давайте обойдемся без драмы, — холодно бросила Вера Александровна, — я не хочу слушать оправдания. Это остается на Вашей совести. Она ушла, не попрощавшись. Ада посидела на старом диване ещё немного и отправилась домой. Ужасные чувства боролись за место в её сердце: безысходная обида и разъедающая злоба. Она злилась на Лилию Андреевну, которая — и Ада понимала это — не была виновата в случившейся ссоре. Правда была такова, что Ада действительно вмешалась туда, куда её просили не вмешиваться. Могла ли она поступить по-другому? Могла ли оставить маленькую, худенькую чудо-женщину там, на кафедре с Ириной Дмитриевной, и просто уйти? Не могла. Она не могла. Она понимала это, и ей становилось ещё хуже. Не потому, что маленькое чудо оказалось зловредной ведьмой, а потому, что как бы Ада ни старалась разозлиться на неё, у неё не получалось. Вытирая слезы по пути домой, она постепенно успокаивалась. Ада знала, что дома её ждет блаженное одиночество. Ночью странные вещи творились. Когда Ада оставалась одна, она слышала особенно остро каждую звезду на небе. А звезды, звезды всё помнили. Она поднимала лицо к бескрайней темноте, и какая-то глупая улыбка сразу рисовалась на нем. Она говорила мне, что никогда на самом деле не была одна, и тем более никогда не была она одинока. Память уводила её от будничных глупостей, от чужих проблем, и оставалось только самое значимое. Самое важное. Единственное, пожалуй, что действительно стоило слез. И Ада плакала. Она улыбалась и плакала, сама не зная, почему слезы серебрятся на её щеках. А звезды утешали её с неба. Они говорили: «У тебя всё было, у тебя всё было». И становилось светлее.