Per aspera ad astra

Утро воскресенья было серым. Ада не хотела вставать с постели. Не хотела и не вставала. В самый светлый час было темно, и бесконечный дождь барабанил в окно. Она изо всех сил старалась не думать об Ирине Дмитриевне, о Лилии Андреевне, о Вере Александровне и о всех тех глупостях, которые успела она сотворить. Она также пыталась не думать о Елене Владимировне, но это, к её собственному сожалению или, скорее, к счастью, было невозможно. Время шло, а Ада всё ярче, всё живее видела её в своей голове. Она видела эту душистую зелень вокруг и её темные очки. И это солнце в окне купе. И это золото. Как только картинки воспоминаний накрывали Аду с головой, она живо вскакивала с постели и занимала себя прочими делами. Она всегда понимала, что если думать о прошлом слишком много, можно навредить своему настоящему. И всё же я должна заметить, что к тому времени Ада всё меньше стала предаваться рефлексии и всё больше вникала в проблемы других. Что касается того самого утра, то ничего не заботило Аду так сильно, как их недавняя ссора с Верой Александровной. Она не придумала ничего лучше, чем позвонить ей, но решиться — это была лишь половина дела.  — Здравствуйте, — неловко протянула она наконец в трубку.  — Если я попрошу, Вы приедете? — Вера Александровна говорила спокойно, но холодно. Это немного напугало Аду, но всё же возможная встреча её невероятно обрадовала.  — Конечно.  — Тогда я прошу.  — Тогда я скоро приеду. Ада надеялась, что разговор с глазу на глаз что-то прояснит, и Вера Александровна ей поверит. По дороге она только и думала, как бы яснее и короче выразиться, чтобы снять с себя все ложные обвинения. Да, она действительно сунула свой нос туда, куда не следовало, но то, что сделала Лилия Андреевна, было — и Аду это искренне задевало — куда страшнее. Злилась ли она на преподавательницу? Нет. Она злилась на себя за неспособность злиться на другого.  — Проходите, — Вера Александровна открыла дверь в длинном махровом халате, — не шумите. Лиличка спит. Лилию Игоревну Ада не видела очень давно. Она заглянула в дверной проем — да, она была всё такая же свежая. Её пушистый рыжий хвост лежал на подушке. Она сама себе улыбнулась. Ада чувствовала какую-то собственную заслугу в том, что эти двое в конце концов сошлись и теперь этот хвост лежит на подушке Веры Александровны.  — Хватит, — одернула её преподавательница, — пойдемте на кухню.  — Вы всё ещё сердитесь? — Ада придвинула стул поближе к столу и сложила руки на колени.  — Нет, — усмехнулась Вера Александровна, — я сержусь разве что на себя. Она поставила чайник на плиту и встала у кухонной тумбы.  — За что?  — За то, что заставила Вас переживать.  — Вы знаете, мне больно с Вами ругаться.  — Знаю, — вздохнула женщина, приземляясь на стул, — поэтому Вы и здесь. Вообще-то, Ада, я верю Вам. Я верю Вам гораздо больше, чем ей. Ада подняла полные удивления глаза на преподавательницу. Что за нескончаемый цирк!  — Тогда что это было на кафедре и зачем?  — Знаете, некоторые люди не в состоянии решить свои проблемы сами. Им нужно помочь. Ада скрестила руки на груди. Её брови сами собой поползли вверх по лбу, образовав драматичную складку.  — То, что Вы вмешаетесь тогда, в тот день, в эти яростные разборки, я знала. Разве могли Вы поступить иначе?  — Вы хотели, чтобы я это сделала? — От обиды и возмущения Ада вскочила со стула. — Почему не вмешались сами, раз это Вам было нужно?  — Потому что Вы имеете на Ирину Дмитриевну куда большее влияние, чем я, а я его в принципе не имею, — преподавательница говорила спокойно, но тон её становился с каждой секундой всё жестче, — это во-первых. А, во-вторых, — она медленно встала со стула, — если Вы продолжите разговаривать со мной в таком тоне, я достану из шкафа ремень и высеку Вас прямо при Лиле, ясно?  — А потом Вы все дружно говорите, что мне лишь бы впутаться куда-нибудь! «Вечно Вы, Ада, в центре событий!». Воздух пронзил оглушающий свисток чайника. Преподавательница сделала пару уверенных шагов к девочке.  — Вы думаете, я шучу?  — Простите, — Ада знала, что для Веры Александровны не составит труда исполнить задуманное, поэтому она попыталась успокоиться и оперлась плечом о дверной косяк. Вера Александровна горько вздохнула.  — Когда я узнала, что Лилия Андреевна возвращается к нам, — начала она медленно, — я поняла, что мы можем решить за раз все свои проблемы. Ирина Дмитриевна сможет наконец-то стать счастливой, Вы перестанете с ней спать снова и снова, а я перестану за Вас переживать.  — Вы же терпеть Ирину Дмитриевну не можете.  — И Лилию Андреевну тоже. Даже не знаю, кого больше.  — Тогда к чему всё это? Преподавательница тепло улыбнулась.  — Милая, все эти люди на кафедре, будь то близкие друзья или те, кто держится особняком, — все мы уже тысячу лет работаем в одной связке. Мы почти семья, только немного крепче. И то, что Лилии Андреевны не было с нами каких-то десять лет, — преподавательница усмехнулась, — совершенно не означает, что она — не часть нашего коллектива. Да, я недолюбливаю её, но, поверьте мне, для меня она сделала бы тоже самое. И когда-то она сделала. Если я не терплю этих двоих, это не значит, что они мне безразличны. Ада замолчала и задумалась. Ирина Дмитриевна тоже не очень-то тепло относилась к Вере Александровне. История, которая произошла когда-то, становилась для неё все загадочнее и, следственно, интереснее.  — Она любит её?  — Они обе безумно любят друг друга, — шепотом сказала преподавательница, нагнувшись к столу, — но не знаю, заметили ли Вы, что ни одна из них не в состоянии даже произнести это вслух.  — Я заметила, — вздохнула Ада и села обратно за стол.  — Она говорила странные вещи, но слушать её — это гиблое дело. Она любит поиграть. Но даже дураку стало бы понятно, что она безумно ревнует Ирину Дмитриевну и очень зла на Вас. Ада возмущенно вздернула брови.  — О, я думаю, я очень помогла делу, когда мы с Ириной Дмитриевной переспали! Преподавательница снисходительно улыбнулась.  — И всё-таки ничего Вы не поняли.