Per aspera ad astra

Это было правдой. Ада мало что понимала в том, что происходит вокруг. Теперь, когда Елена Владимировна ушла, она увидела, что на кафедре у всех есть какие-то свои проблемы. Кто-то пытается самоутвердиться. Кому-то хочется почувствовать себя нужным. Кто-то отказывается признавать очевидное. Несмотря ни на что, к Ирине Дмитриевне Ада относилась очень тепло и искренне хотела, чтобы та была счастлива, поэтому была готова помочь. Чувствовала ли она что-то особенное по отношению к ней? Нет. Слишком легко она об этом говорила. Зато было ещё кое-что, о чем моя Ада не говорила вообще, всячески пытаясь увести разговор. Я не расспрашивала. Мне и самой было неловко и даже немного страшно за неё. И всё же я видела, чем были заняты время от времени её мысли. Лилия Андреевна. Чудо. Кажется, так Вера Александровна сказала? В какой-то степени и я, и Ада были согласны с ней, хотя я это признавала, а Ада — нет. Она не была первой красавицей, у неё не было ни кокетливой родинки на щеке, ни кудрявой прядки, ни веснушек, никогда она не была в центре внимания, её шутки не срывали оваций, да и вообще, вероятно, если бы вам не показали на неё рукой, вы бы прошли мимо и не заметили. Но если всё-таки вы её заметили и заглянули ей в глаза — каким-то чудом она тут же зачаровывает Вас. Ада прекрасно знала, что ей, как это ни прискорбно, не удалось избежать подобной участи, однако она не знала, что это случалось практически с каждым, кто оказывался когда-либо на её месте. Поэтому она переживала это глубже, чем следовало, и, что ещё хуже, ни с кем не делилась. На кафедре было пусто, и Ада работала одна. Она периодически вставала из-за стола, обходила большой круглый стол, приземлялась на диван и думала, что же всё-таки ей понравилось бы больше: если бы Лилия Андреевна сейчас вошла или если бы они не виделись целый день? На этот вопрос у неё не было ответа. Дверь резко распахнулась. В проеме показалось знакомое черное пальто.  — Доброе утро, — облегченно поздоровалась Ада.  — Доброе?  — Пожалуй.  — Как скажете, — усмехнулась Ирина Дмитриевна.  — Я смотрю, Вы в настроении?  — Ада, не туда смотрите, — преподавательница густо рассмеялась и повесила пальто в шкаф. Она обернулась на девочку и подошла к дивану вплотную, скрестив руки на груди. Ада подняла на неё голову.  — Я надеюсь Вас сегодня увидеть, — утвердила женщина вполголоса.  — А я как раз хотела поговорить. Об этом. Ирина Дмитриевна крепче скрестила руки и нахмурилась.  — Знаете, — начала Ада неуверенно, — я думаю, мы поступаем неправильно.  — Да что за черт, Ада! Сколько можно! Голос преподавательницы острым ножом резал воздух. Девушка почувствовала, как по спине бегают мурашки.  — На этот раз дело не во мне. Женщина улыбнулась и отвела глаза к окну.  — Знаете, о себе я могу позаботиться сама. Мне не нужна Ваша помощь. Мне нужны Вы, Ада.  — Не обманывайтесь, — Ада подвинулась, чтобы преподавательница могла сесть рядом, — Вам нужна не я. Ирина Дмитриевна нехотя приземлилась на диван.  — Ада, — начала она вполголоса, — давайте Вы не будете меня лечить. Вы для этого слишком молоды, а я — слишком стара.  — Но ведь это правда. Вы знаете.  — Я знаю, что Вы мне очень симпатичны, Ада. И Вы это знаете. Поэтому я повторю, — она наклонилась к девочке и просверлила её своим фирменным взглядом, — я надеюсь Вас сегодня увидеть. Скажете мне, что Вы этого не хотите?  — Я уже не знаю, чего хочу, — призналась Ада. Преподавательница села на краешек дивана и не пыталась скрывать удивления. То, что Ада несомненно хочет её, никогда не поддавалось никаким сомнениям, и вот теперь она говорит ей, что не знает, чего хочет!  — А мне кажется, я знаю, — отшутилась женщина неловко.  — К сожалению, Вам только кажется. Вы говорите о сексе. Я знаю, что нравлюсь Вам, и Вы мне, но все же Вы говорите о сексе. Вы же прекрасно знаете, что есть в Вашем сердце настоящее светлое чувство!  — Все чувства настоящие, Ада. Насколько они темные или светлые — решайте для себя сами. Я свой выбор сделала.  — Но Вы же любите её!  — Закройте рот! Голос преподавательницы сорвался на крик, и она толкнула Аду в плечо. Девушка упала на диван, но быстро поднялась на локтях. В висках что-то колотилось.  — Я закрою, — прошептала она уверенно, — потому что правду знаем мы обе. Её необязательно говорить вслух.  — Перестаньте, — Ирина Дмитриевна вздохнула и встала с дивана. Она медленно прошлась по кафедре и оперлась на полку у зеркала. — Вы ничего не знаете. Вы молоды, Вам кажется, что любовь — это решение, это выход, последняя глава, ответ на все вопросы. Нет, Ада. Это не так. Давайте допустим, что Ваши слова — действительно правда. Неужели Вы думаете, что если двое любят друг друга, то непременно они должны быть вместе? Ада, Вы забыли, кто я. И Вам только предстоит узнать, кто она. А когда Вы сложите два и два, Вы поймете наконец, что ни в одной вселенной мы не сможем быть вместе. Никогда.  — Почему?  — Потому что, Ада, не бывает случайностей и чудес. Случаются только те вещи, которые могут случиться. Ада легко улыбнулась.  — А Вера Александровна сказала, что Лилия Андреевна — чудо.  — Что ж, — с какой-то глухой грустью усмехнулась преподавательница, — она, наверное, права. Как всегда.  — Почему Вы совсем не общаетесь?  — Может, потому, что она умнее меня.  — Она, как и все люди, ошибается. Ирина Дмитриевна рассмеялась.  — Ну, она никогда не делала этого при мне.  — Вообще-то это она хотела, чтобы Вы с Лилией Андреевной помирились. Она сказала, что хочет, чтобы Вы были счастливы.  — Я знаю. Но я уже вполне счастлива. Ада посмотрела преподавательнице в глаза. Наверное, если бы был на её месте кто-то другой, то не поверил бы в это. Но Ада верила. Потому что сама она была совершенно одинокой и совершенно счастливой. Она верила, что необязательно присваивать себе то, что любишь. Необязательно. Она подумала, что ей самой, наверное, было бы до отвращения неприятно слушать чьи-то советы на этот счет. Слушать, как ей будет лучше.  — Ладно, — бросила девушка, — хватит с Вас. Пока что.  — Спасибо.  — Я поговорю с Лилией Андреевной. Преподавательница усмехнулась и прищурилась.  — Делайте, что хотите, солнышко, но она не станет с Вами разговаривать.  — У неё не будет выбора.