Per aspera ad astra

По дороге домой Ада думала, зачем же она сказала то, что сказала. Хотела ли она говорить с Лилией Андреевной? Не очень. Точнее сказать, она и понятия не имела, о чем. И все же от того, что она собиралась это сделать, ей становилось радостно. Ей становилось радостно от того, что её мысли заняты чем-то. Под светом вечерних огней она в конечном счете призналась себе, что мысли её были заняты Лилией Андреевной. Она не была похожа на женщин, которые обычно нравились Аде. Да и Ада сама не могла решить, нравится ли она ей, или это чувство называется как-то иначе. Нет. Она не испытывала к ней совершенно никакой симпатии, но что-то кололо её изнутри, когда она случайно — или специально — вспоминала о ней. Её чрезмерная внешняя строгость вместе с её хрупкостью казалась Аде почему-то сексуальной. Дурные мысли посещали её. Однако стоило ей лечь в постель и уснуть, как и это теряло смысл. Когда опускалась на город ночь, когда громче всего была тишина, самое искреннее, самое откровенное давало о себе знать. Во сне — и это случалось с определенной периодичностью — к ней приходила Елена Владимировна. Даже если перед сном она представляла в своей голове другую женщину, даже если мысли её были заняты — она всё равно приходила. То встречались они случайно на улице, то говорили в университетской столовой, то стояли на остановке — и всегда, всегда она светилась, и глаза её горели голубым. А утром она уходила, и её лицо память снова размывала, делала бесконечно далеким. Как будто и не было никогда Елены Владимировны, и все воспоминания — плод разыгравшегося воображения. А на работе всё было по-прежнему. Все интриги сплелись в одну большую драму, в которой веселее было участвовать, чем наблюдать. Этим Ада и занималась, потому что это лучше всего помогало ей почувствовать настоящее, в котором она живет. Изо всех сил она старалась держаться за настоящее. В тот самый день она твердо решила поговорить с Лилией Андреевной, но — и это было той правдой, в которой она не признавалась никому — вовсе не ради Ирины Дмитриевны. Сидя в трамвае и подбирая слова, Ада заметила напротив знакомое лицо. Какое забавное совпадение! Если, конечно, верить в совпадения. Что-то кольнуло её в бок. Лилия Андреевна не видела её. Она сидела у окна. Взгляд её не блуждал по вагону. Она в каком-то странном забвении наблюдала за пролетающими мимо фонарями и домами. Ада поняла, что это был прекрасный момент, чтобы подойти и заговорить. Ни кафедра, ни работа, ни лишние глаза или уши — ничего не могло ей помешать. И всё же что-то мешало. Она сидела напротив и понимала, что не может подняться с места. Не может подойти. Это напугало её больше, чем Вы можете себе представить, дорогой читатель. А преподавательница сидела неподвижно. Спина её была прямой, воротник вишневого пальто безукоризненно лежал на груди. Безупречный узел платка, аккуратная прядь за ухом, этот горчичный берет — она была похожа на восковую куклу из прошлого века. На маленькую, хрупкую куклу, которая слишком долго стояла на витрине. Это — кстати, вопреки обыкновению! — понравилось моей Аде. Она смотрела на неё, смотрела, смотрела и с каждой секундой всё яснее осознавала ту правду, от которой ей становилось всё хуже и хуже. Она нравилась ей. Что-то щекотало её изнутри. В какой-то момент Лилия Андреевна как будто проснулась, и взгляд её упал на Аду. Она едва заметно кивнула ей. На секунду девушка страшно на себя разозлилась. Нет, нет. Она уже не школьница, чтобы вести себя так. Не школьница. Собрав в кулак свою скудную храбрость, Ада прошлась по вагону и села рядом с преподавательницей. — Здравствуйте, — голос её был уверенным, но взгляд бегло бродил по лицу, волосам, шее и плечам женщины. Она не знала, куда смотреть, и готова была смотреть куда угодно, лишь бы не в глаза. Лилия Андреевна это заметила. Она слегка наклонила голову и улыбнулась. — Доброе утро, Ада. Я думала, Вы не рискнете. — Я ничем не рискую. Я просто хотела поговорить с Вами. — Мы уже разговариваем, — преподавательница сложила руки на коленях. — Бойтесь желаний — они имеют свойство исполняться. Девочка неловко улыбнулась. По правде сказать, эта фраза была уместной, потому что Ада понятия не имела, что собирается она сказать в следующую секунду. Глупое молчание затянулось. — Знаете, — начала Лилия Андреевна, — я поначалу подумала, Вы смелее. — Вы правильно думали, — Ада почувствовала, как она теряет себя, и не было в ту секунду ничего ужаснее, чем глупые оправдания, — я сама не знаю, что со мной. — Подождите, — рассмеялась преподавательница, — подождите. Не торопите события. — Я не это имела в виду. — Правда? — Да, — Ада поняла, что врет, но разве могла она поступить по-другому? — Расслабьтесь. Вы хотели поговорить со мной об Ирине Дмитриевне. Я знаю. — Можно сказать и так. — А как ещё можно? Ада замолчала и прикусила губу. На экзаменах она так не волновалась, как волновалась она тем утром в вагоне трамвая. Преподавательница звонко рассмеялась. — Я, кажется, понимаю, почему она спит с Вами, — заключила она вполовину серьезно, — у Вас такие чистые и наивные глаза. — Вы злитесь на меня за это? — Милая, что Вы! А я должна? — Смеялась женщина. — Я не знаю. Мне так показалось. Лилия Андреевна усмехнулась и заглянула Аде в лицо. — Вам так показалось, или Вере Александровне так показалось? Ада боялась, что преподавательница услышит, как бешено колотится её сердце. Она чувствовала, что каждое слово, которое она говорит, может быть когда-нибудь использовано против неё. На этот вопрос нельзя было отвечать. Ада это понимала. — Значит, это правда? — Мне ни к чему злиться на Вас. Я не умею злиться на тех, кому нравлюсь. Лилия Андреевна тепло улыбнулась. — Я не могу Вас больше мучить, — она положила руку на плечо девочке, — светская беседа — не Ваш конек. — Дело не во мне, — призналась Ада, о чем пожалела в ту же самую секунду, когда слова сходили с её языка. Преподавательница снова рассмеялась. — Ада, это неслыханная бестактность! Мы с Вами едва знакомы, а Вы уже пристаете ко мне с заявлениями! Ада улыбнулась. — Простите. Я имела в виду не это. — Вы смешная, — преподавательница встала с места, — пропустите меня. — Подождите, — Ада изо всех сил держалась, чтобы не пошевелиться. — Ладно. Вы не можете меня пригласить, а я не могу пригласить Вас. На этом всё. Пропустите меня. Ада отодвинула колени в сторону. — Но по субботним вечерам я в кофейне на Кремлевской. Примерно с восьми. До свидания. Через пару секунд Лилия Андреевна исчезла. Ада вышла на следующей остановке, чтобы немного пройтись и осознать, что произошло тем странным утром в трамвае.