Per aspera ad astra

Головой Ада понимала, что не должна идти. И в голове своей она приняла твердое решение не ходить. Но было ещё сердце, которое с головой было не согласно. Что страшнее — страшно разочароваться или страшно влюбиться? Однако Ада точно знала, что это невозможно, и больше всего её пугала эта слепая уверенность. Что ж, моя Ада оказалась в конце улицы без выхода. Женщины, женщины, громкие голоса, секс и объятия, женщины, снова женщины… Поверьте, дорогой читатель, на её месте любой бы устал. Однако Ада не чувствовала усталости. Неделя та, помнится, тянулась так медленно, что у моей дорогой Ады не хватало никакого терпения. На всё, что происходит, она смотрела сквозь пальцы. Смотрела через белую простыню. Всё происходило, казалось ей, настолько далеко, что даже в отдаленных уголках её сердца эти события не находили отклика. Иногда даже казалось, что она уже умерла. Всё это не касалось, конечно — я говорю «конечно», — Лилии Андреевны. Суббота. Вечер. Один стол. Две чайные пары. Две пары рук. Две пары ног. И снова, как в семнадцать лет, эти глупые мысли, эти глупые записи, эти глупые слезы. Надвигающаяся суббота не могла оставить Аду в покое. Нет, нет. Это был не тот мандраж, который бывает обычно у человека влюбленного перед долгожданной встречей. Ада — и для меня это было довольно удивительно — действительно думала о том, стоит ли ей делать это. Стоит ли идти к ней. Она где-то на задворках мыслей понимала, что если она пойдет, то достигнет «точки невозврата» — сделает больно Ирине Дмитриевне, сделает больно себе. Говорят, молодость всё прощает, но Аде не нужно было её прощения. Она решила для себя, что сделает так, как прикажет ей сердце. Без лишних рассуждений. За долгое время я была впервые горда Адой за этот выбор. А на работе было шумно. Огромное количество преподавателей из разных университетов приехало на ежегодную конференцию. Приглашенные гости, их друзья, их студенты, их ассистенты, новые доклады — новые голоса, новые лица заполнили коридоры, кабинеты, кафетерий и столовую — сколько было разговоров! Больше всего моей Аде хотелось, чтобы они заполнили пустоту в её сердце, поэтому она ушла в работу с головой. Родной университет напоминал ей старый замок, возродившийся к балу. А она, моя маленькая Золушка, пусть и не сияла в свете рампы, но всё же была безумно рада быть частью большого события.  — Вера Александровна звала Вас в актовый зал, — Ирина Дмитриевна по обыкновению звучно вошла и бросила пальто у зеркала. — Пойдете? Ада подняла глаза на женщину.  — На Вас лица нет. Что случилось? Преподавательница упала на диван и тяжело вздохнула.  — Зачем она приехала? Её не было десять лет, зачем она приехала? Такой Ада не привыкла видеть женщину. Она многозначительно смотрела перед собой и молчала.  — Вы говорили?  — Нет. Нет, Ада. Мы не говорили. Она не желает слушать меня. Ирина Дмитриевна сдвинула брови и поднялась с места.  — Зато она сказала, — женщина на секунду замолчала и прикрыла глаза, — сказала, чтобы я не мешала Вам с ней. Убийственная тишина зазвенела в воздухе. Захотелось убежать, скрыться, провалиться.  — Ада, скажите, — продолжала преподавательница тихо, — она правда нравится Вам?  — Подождите. Подождите. Всё не так. Ирина Дмитриевна снова села на диван и глубоко вздохнула.  — Я жду. Я жду, Ада. Я жду уже десять чертовых лет! Когда преподавательница переходила на крик, в груди у моей Ады всё застывало и холодело. Она чувствовала, как её охватывает легкая дрожь. Что-то непрерывно звенит в ушах.  — Я говорила с ней всего один раз! Мы случайно встретились в трамвае.  — Случайно?  — Случайно. Недавно утром.  — Забавно, — женщина едко усмехнулась, — она сказала иначе. Кто-то из Вас мне врет, — голос её становился всё жестче, и грубая складка нарисовалась между бровей, — и, кажется, я знаю, кто.  — Вы же не думаете, что это я?  — Ада, я вижу, что она нравится Вам. Вы очень неумело пытаетесь это от меня скрыть. И Вы меня боитесь. Я на Вашем месте тоже врала бы.  — Но на моем месте не Вы, а я! И я не вру!  — Знаете, Ада, мне вообще-то уже всё равно, — женщина обреченно вздохнула, прошлась по кафедре и встала у окна. — Когда-то она уже отняла у меня всё, что мне было дорого, и теперь она приехала снова, открыла старую рану и теперь ещё забирает Вас. Но это Ваш выбор, милая, а не её. Обещайте подумать об этом.  — Обещаю. Нет. Знаете, я бы ни за что не…  — Не зарекайтесь. Иногда то, что никогда не должно было происходить, происходит прямо у Вас под носом. Не зарекайтесь о том, что случится. Просто, Ада… Помните всегда о том свете, который Вы так бережете. Он укажет Вам верную дорогу. Эти слова прозвучали очень неожиданно. Ирина Дмитриевна сама почувствовала, как неловко ей стало после них.  — Простите, — быстро оправдалась она, — я знаю, что лезу не в свое дело. Я не буду напоминать Вам о том, о чем Вы и так помните. Знаете, Ада, лучшее в этом мире случается с теми, кто умеет ждать. И если оно того стоит — ждите. Ждите, Ада. Не предавайте себя.  — А что, если этого никогда не…  — Тогда Вы в итоге посмотрите назад и поймете, что всегда были верны себе и тому, что любите. Поверьте, это — далеко не разбитое корыто. Хотя звучит очень грустно. Но это не так, Ада. Это совсем не так.  — Я ничего не жду, — Ада заглянула преподавательнице в глаза, — у меня уже всё было. Я счастлива. Я знаю, что Вы поймете меня.  — Пожалуй. Но, знаете, есть вещи, которые могут вывести из равновесия. Нарушить привычный образ жизни. Например, то, что Вам казалось никогда не произойдет, вдруг происходит. Ада на секунду задумалась. Руки преподавательницы опустились ей на талию.  — Вы сами говорили, что случается только то, что может случиться, а я точно знаю, что случиться может, а что — нет.  — Вы точно знаете? — Смеялась преподавательница. — В это я никогда не поверю. Пойдемте, милая. Вера Александровна просила Вас привести.  — Меня?  — Пойдемте вместе. Говорят, будет отличная лекция. А если нет, то хотя бы посмеемся.  — Мы с Вами уже взрослые, чтобы смеяться на лекциях, — улыбнулась Ада как-то особенно грустно.  — Взрослые? — Ирина Дмитриевна вскинула голову и подняла брови в удивлении. — Слишком взрослые, чтобы смеяться, но не слишком взрослые, чтобы… Ада, сколько ерунды мы с Вами сотворили! И Вы говорите — взрослые. Ада прищурилась, и губы её сами растянулись в улыбке.  — Значит, наверное, нам уже поздно взрослеть. Пойдемте.  — Пойдемте.