Per aspera ad astra

Аудитория была просторной и светлой. Много людей. Очень тепло.  — Не уходите далеко, — бросила Ирина Дмитриевна девушке вслед. — Давайте сядем поближе.  — А как же посмеяться на заднем ряду?  — Обещают интересную лекцию, — улыбнулась преподавательница, — думаю, Вам будет не до смеха.  — Мне?  — И мне. Мне тоже. Идите сюда. Они заняли места на третьем ряду. Через несколько минут подошла Лилия Андреевна и села неподалеку.  — Здесь слишком близко, — Ада постепенно стала забывать, каково это — сидеть на лекции, и поэтому чувствовала легкий мандраж.  — Вполне нормально. Ирина Дмитриевна осторожно осматривалась в поисках чего-то.  — Мы здесь как на ладони у преподавателя.  — Пожалуй, — усмехнулась женщина, — так что будьте хорошей девочкой и слушайте внимательно.  — Кто-то из наших читает?  — Нет. Сегодня наши не читают. Все наши — здесь. Слушают. За окном небо прояснилось, и белые облака медленно плыли куда-то. Гремели ручки. Шелестели бумаги. Щелкали кнопки на папках. Стоял непрерывный шепот. Аде показалось, будто её отбросило во времени назад, и снова она молодая студентка с чистым умом и сердцем. Она чему-то легко улыбнулась. Вера Александровна вышла за кафедру, и зал затих. Она в свойственной ей манере поприветствовала всех. Она выглядела очень свежо. Светлая улыбка не сходила с её лица. Признаться, мне тогда показалось, что она улыбалась немного шире обычного. Я была там. Все там были.  — Я очень рада видеть столько новых лиц в этом зале. Сейчас мне бы хотелось представить Вам профессора, кандидата филологических наук, некогда члена диссертационного…  — Лилия Андреевна смотрит на Вас, — шепнула Ада преподавательнице на ухо. Ирина Дмитриевна бросила на Аду раздраженный взгляд, а потом едва заметно улыбнулась и не повернула головы. Зато Вера Александровна сразу обратила внимание на посторонний шум.  — Я же говорила, здесь слишком близко, — прошептала Ада быстро и откинулась на спинку лавки.  — Здесь замечательно. Преподавательница, как примерная школьница, сложила руки на парту и выпрямила спину. Ада мельком увидела Лилию Андреевну, которая сделала то же самое. Потрясающая тишина воцарилась в аудитории. Вера Александровна вышла из-за кафедры. Дверь медленно открылась. Я была там. Я была там, но не видела мою Аду. Да и даже если бы я сидела прямо рядом с ней, вряд ли я смогла сказать Вам больше, дорогой читатель, чем собираюсь сказать. Были ли Вы когда-нибудь влюблены? Были ли Вы когда-нибудь влюблены, как моя маленькая Ада? Я была там. Я была там и видела, как открылась старая дверь, и маленькая, аккуратная Елена Владимировна тихо вошла в аудиторию. Всё остановилось. Всё исчезло. Ада говорила, что никогда не слышала, чтобы человеческое сердце билось так. И все же ей решительно казалось, что это сердце было не её. Медленно плыли облака. Гулял за окном ветер. Лениво светило солнце. Ада смотрела на женщину и чувствовала, что не в силах прожить больше ни секунды — так хотелось ей взорваться, вспыхнуть спичкой! Как в тот самый длинный день, она смотрела на неё из зала, смотрела и не знала, куда деть себя, как не умереть. Она умирала. Каждую секунду по тысяче раз. И каждый раз с новым вдохом все сильнее хотелось ей быть тем, кем она была. Быть на своем собственном месте. Всё сильнее хотелось жить. Мгновение. Пара вдохов. Да. Она была всех счастливее. И — после стольких лет! — всё ещё не знала, что же делать, если вдруг она взглянет ей в лицо. Краем глаза Ада заметила, как Лилия Андреевна плачет. Впрочем, и сама она ощущала до боли знакомое жжение в глазах. Странные слезы неумолимо катились по щекам. Держать их было невозможно. Ирина Дмитриевна сидела рядом и улыбалась.  — Не так уж и близко, да? Ада не отвечала. Кажется, она и не могла ответить. Елена Владимировна читала по обыкновению прекрасно, и, как и прежде, вся она светилась. Её голос был уверенным, и увлеченный взгляд бродил по аудитории, как дома. Она читала лекцию. Время исчезло. Её глаза совершали привычный преподавательский обход зала: левая часть, середина, правая часть и обратно. И снова. И снова. Однако в какой-то момент её взгляд на секунду задержался. Они с Адой встретились глазами. Никто не слышал этого привычного «здравствуйте», потому что оно так и не прозвучало, но Ада знала, что Елена Владимировна его услышала. На самом деле, Елена Владимировна, вероятно, услышала в этом взгляде намного больше, но я не берусь за неё решать. Что-то щелкнуло. Что-то зажглось. Ада почувствовала, как дрожь охватывает её. В полной прострации просидела она до самого конца лекции. Она не почувствовала себя снова студенткой. Не почувствовала себя снова молодой и наивной. Но была ли она когда-нибудь в своей жизни больше влюбленная, чем в ту самую минуту? Нет. Не была. После лекции Елена Владимировна осталась за столом складывать свои бумаги. Толпа загалдела. Зашелестели куртки и пальто. Заскрипели стулья. Сердце Ады готово было выскочить из груди.  — Подойдите к ней, — улыбнулась Ирина Дмитриевна, — я подожду Вас.  — Не надо. Я…  — Давайте.  — Мне нечего ей сказать.  — Придумаете, пока будете спускаться. О, это чувство! Его ни с чем никогда не спутаешь! Шаг, ещё шаг, сердце сходит с ума, руки тебя больше не слушают, ты умираешь, умираешь и всё никак не умрешь — ты подходишь к человеку, на которого не в силах даже смотреть! И это был бы тот самый день, когда Ада спускалась вниз, вниз по рядам, чтобы поговорить о чем-то с Еленой Владимировной, однако преподавательница быстро закинула папку в сумку и — секунда! — исчезла из поля зрения. Ада почувствовала, как что-то тяжелое оборвалось и упало внутри.  — Послушайте, — Ирина Дмитриевна начала строго, крепко обхватив девочку за плечо, — Вы будете самой большой в мире бестолочью, если не подойдете к ней сейчас. Идите. Не будьте дурой.