Honey: The Rise

      Камбрия бежала за фигурой, одетой в чёрный плащ, иногда пытаясь запрыгнуть ему на спину и сбить с ног. Тот ловко уворачивался, ускоряя бег – казалось, этот «мститель» неуловим. Рядом бежала Андайн, иногда останавливаясь для того, чтобы выстрелить в преступника, но пока ни разу не попала.       Другие полицейские уже давно выдохлись, оставшись позади, а Андайн с Камбрией не сдавались, пытаясь поймать преступника.       Вдруг, нога Гестер зацепилась за выступ одной из крыш, и она чуть не упала вниз — её подхватили сильные, чешуйчатые руки Андайн, не давая упасть, и подняли обратно на поверхность крыши. Камбрия облегченно вздохнула: ещё бы немного — и поминай, как звали. Да и её мама, Фриск, наверняка не пережила бы смерть ещё одного ребёнка. — Спасибо, Анд… Шеф, — Камбрия радостно улыбнулась монстрихе, а затем у неё подкосились ноги и она плюхнулась на плоскую крышу, охнув. А тип в тёмном плаще всё бежал от них, но ни у Андайн, ни у Брии не было сил его догнать. — Ты в порядке? — командир присела на корточки, коснувшись плеча своей подчиненной. Камбрия глубоко вдохнула и выдохнула, подняв голову и посмотрев на Андайн немного обречённо. Но всё равно сжала кулаки, утерев пот со лба: — Да, только немного устала. Думаю, если немного отдышусь, то я… — Камбрия, — женщина покачала головой, присев устало на колени, как и девушка. — Иди к своей семье, отметь день рождения брата… Отдохни. — Но я нисколько не устала, шеф! — Камбрия уверенно посмотрела в глаза шефу, и маленькая принцесса явно хотела продолжить погоню. Андайн закрыла глаза, вздохнув.       Этот тип в плаще, которого они преследовали безуспешно уже второй год, умудрялся не только удачно ускользнуть от правосудия, но и спокойно мог уничтожить группировку революционеров без всякой пощады. А порою, как утверждали некоторые мирные граждане, убивал монстров именно он, а не специальная группировка людей.       Как он умудрялся так ловко ускользать до сих пор, оставаясь неизвестным, никто не знал, но люди и монстры, реанимированные и сидящие затем по камерам, утверждали всякую околесицу. Будто это человек, обладающий божественной силой, или монстр, равный по силе королю Азгору. Однако, никто не видел его лица, скрытого капюшоном — оно было недоступно для чужих глаз. Правда, один из очевидцев говорил, что будто видел, как плащ приподнялся, прежде чем этот человек отрубился. Хрипло и испуганно, он дрожал, произнеся следующее: «У Плаща были чёрные штаны и никакой обуви»       Андайн сомневалась, что с такой скоростью, с какой бежал этот преступник в чёрном плаще, вообще возможно бежать без обуви. Хотя, мало какая обувь бы выдержала эти «пробежки» вместе с Камбрией и Андайн, как только они видели его.       И монстриха, видя старания девушки в этой работе, часто давала ей возможность отдохнуть, но Брия всегда отказывалась, буквально загружая себя работой. Она ни на секунду не хотела бездельничать или отдыхать — даже там, в Подземелье, она уже хотела вступить в Королевский Гарем. И как бы женщина не отговаривала её, девочка твёрдо стояла на своём. А когда Андайн снова хотела возразить, младшая из детей Фриск поставила руки в бока и громко произнесла, как Папайрус когда-то: — Я, великая Камбрия, ни за что не отступлюсь от своей цели, Андайн! Не бойся, если королю Азгору потребуется душа, и ты прикажешь мне достать её, я это сделаю! И не дрогну ни на секунду! — А если это будет твой брат, Кай? — Значит, Азгор никогда не узнает его настоящей природы души. К… «Кто это?»       Андайн убрала руку с плеча девушки, роясь в своей памяти и пытаясь вспомнить имя какого-нибудь своего знакомого на «к», но ничего не выходило. Будто кто-то стёр это из её памяти. Целого человека, или же монстра — женщина не знала, но точно подозревала, что очень хорошо была знакома с этим человеком/монстром. Она хотела было спросить у Брии, но посмотрев на девушку снова, она лишь вздохнула и помогла ей подняться. Камбрия противилась желанию своей начальницы — она ни на секунду не хотела отдыхать.       Брия, хоть и не признавала этого, боялась. Ужасно не хотела остаться без работы хоть на секунду, иначе…       Она просто зайдёт в свою комнату и заплачет, громко и протяжно. Работа была её спасением, возможностью не впасть в отчаяние и не потерять саму суть своей души — честность, в бесконечной лжи.       Она скучала по Каю, любя его всем своим сердцем, как могла любить, являясь его сестрой. И всё же, ей приходилось молчать, пока другие врали и не говорили о Кае.       Именно поэтому девушка пропадала часто на работе, чтобы не разговаривать с людьми. Ей была противна ложь, притворство и недомолвки — она бы тотчас нарушила правило Круга — не говорить никому о её мёртвом старшем брате.       Но сейчас она ничего не могла — только лишь плестись за Андайн да держаться за её плечо, уже мысленно думая о том, куда свалить ей, чтобы не врать никому и остаться верной себе. Хоть в чём-то.

***

      Фриск металась, в беспокойстве смотря на часы. Каждый раз, как кто-то из её детей задерживался хоть на пару минут от назначенного ими времени, она начинала сильно волноваться и думать о самых худших вещах.       Санс о чём-то болтал с Астером в углу, попивая кетчуп, и наблюдал за любимой, переставляющую фотографии уже десятый раз. Аза отошла сейчас, поэтому Санс «делился» опытом с сыном, по сути благословляя его и Азарию.       Однако, скелет всё же хотел сейчас подойти к своей любимой и обнять её, шепча что-нибудь отвлекающее от мыслей о дочери, действительно запаздывающей.       Астер, видя беспокойство отца о матери, как можно незаметней улыбнулся и подтолкнул Санса: — Пап, я пойду к Азари, хорошо? — Но… — Иди, ты больше маме сейчас нужен, — старший скелет лишь вздыхает и хлопает сына по плечу, а Астер улыбается, видя, как Санс подходит к Фриск со спины и шепчет что-то на ушко.       Женщина краснеет от смущения (хотя по виду нельзя было сказать, что у неё уже двое взрослых детей — внешность двадцатитрёхлетней девушки сохранялась у Фриск уже больше десяти лет), и оборачивается к мужу, целуя. Санс не выпускает её из объятий, отвечая с огромной любовью и нежностью.       Кто бы знал много лет назад, что скелет, секс для которого когда-то был основной частью рутины, а любовь и собственная семья — сказки и бредни, так будет целовать человеческую девушку сейчас, и наставлять сына, одновременно с этим переживая за дочь.       Астер посмотрел в сторону Азы, общающейся с Эллой, и скучающе перевёл взгляд на дверь, думая о сестре. Брия ведь… так долго улыбалась, не роняя и слезинки, но он видел её слёзы тогда, три года назад.       Честность плакала тихо, но горько и долго. А её брат, единственный из детей, не обладающий особой душой (если душу монстра можно было назвать особенной), держал боль в себе. Санс говорил Астеру, что это вредно для него — магия может ослабнуть, если слишком долго держать негативные чувства в своей душе.       И Астер, веря своему отцу, иногда выпускал свою злость и боль в тренировках, проводимых Сансом для обучения своего младшего сына.       Несмотря на то, что Астер являлся «сильным» близнецом, он до сих пор не раскрыл свою специальную атаку. Даже его отец не знал, каковой она будет — младший из его сыновей не умел использовать бластеры, а кости начинали наносить меньше урона, как только оба приближались к специальной атаке принца монстров. А возможность призвать косу — как будто и не была вообще. Агр… Вот снова. Три года назад.  — Астер. Скелет оборачивается к королю Азгору, видя недовольные лица родителей, только что говоривших с правителем. — Я не позволю этого, Азгор. — Санс смотрит на короля раздражённо, презрительно и зло. — Я и малая достаточно потеряли в этой жизни, чтобы потерять ещё одного сына. — Довольно, Санс. Астер уже не ребёнок, и сам решит, что выбирать, — отрезал Азгор, и Фриск зашипела, сложа руки на груди. — А теперь, Астер… У меня к тебе выбор — либо ты станешь принцем монстров, и я закрою взамен глаза на твое происхождение, либо ты и твоя семья будете вечными изгоями. Третьего не дано. Астер смеётся, саркастично смотря на монстра-босса, и усмехается: — А как же ваши громкие слова благодарности моей матери о том, что она воспитала «благородных сыновей и прекрасную дочь-воительницу»? Неужто при моем «нет» они превратятся в пустоту и ложь? Брия одобрительно кивает, и на короля смотрят четыре неодобрительных взгляда. — Я принимаю твое лишь «да» или «нет», Астер Гестер-Вингдингс.       У старшего скелета пропали зрачки — мало кто знал фамилию их семьи, тем более он не думал, что Азгор вообще помнил её после одного случая. — Какого хре… — Начал было Санс, но его сын прервал отца: — Хорошо, я согласен. — Что?! — Все трое резко впали в полнейший шок. Никто не думал, что Астер, ненавидящий политику, согласится на такое. Но… Парню сейчас было плевать на всё — главное, чтобы семья была в безопасности.       Астер хотел было подойти к Азе и увести её, может даже устроить хороший вечер только им двоим, но тут… В дверь вваливается Брия, опираясь на плечо Андайн. Фриск тут же бросилась к дочери, укладывая на диван и осматривая её. Санс кивнул Андайн в знак благодарности, и та ушла, не забыв напомнить Астеру о собрании в доме Азгора. Парень поморщился, вспомнив о плаще, который ему предстояло надеть. Фиолетовый — не его цвет, совершенно не его, но, тем не менее, плащ Астера — наследие каждого принца монстров. И поэтому, как бы не было противно, парню следовало надеть его.       Подойдя к сестре, рядом с которой уже сидели Фриск и Аза, он присел на корточки, погладив Брию по голове: — Ты как? — Нормально, — девушка надулась, поворачивая голову в сторону брата. — Только вот Андайн снова дала мне выходной тогда, когда это совершенно не было нужно.       Астер улыбнулся, поглаживая недовольную сестру по голове, пока та дулась. Фриск, убедившись в том, что дочь в порядке, спокойно выдохнула и пошла заваривать чаю. Азари сидела рядом с Астером, молча смотря на девушку и думая о чём-то. Заметя, что Эллы уж нет, она забеспокоилась, но, увидев сообщение подруги, она спокойно выдохнула. «Я кое-что забыла дома. Скоро вернусь»       Аза всё же переживала за свою подругу, но стараясь не показывать этого, искренне переживала за здоровье младшей сестры Астера. Однако, несмотря на всё беспокойство, испытываемое ей за Брию, она сжала руку скелета, немного переживая за Эллу, почему-то грустившую всё больше, когда они были вместе в компании.       И Азари не понимала причин её грусти, но знала, что переживает за подругу. Девушке хотелось помочь Элле, услышать причины того, почему она грустит, но сейчас она чувствует, что больше нужна сейчас Брии. Но мысленная галочка уже поставлена, просто отодвинута в сторону. На время, пока она с Астером, и Камбрия не пришла в норму.       Решимость внутри неё недоуменно вспыхивает, но тут же снова начинает гореть своим спокойным огнём…

***

      Элла шла по улице, с рюкзаком за спиной. Темнело — на вечеринке она пробыла слишком долго, да и несмотря на то, что она обещала вернуться, захватив нужную вещь — куртку она не брала по той причине, что было весьма тепло, но сейчас похолодало, и девушка решила покинуть вечеринку, чтобы взять её.       На самом же деле Эл немного завидовала Азарии — у неё есть парень, любящий её и заботящийся о ней. А у Эллы — только друг, в которого она была когда-то влюблена, но не призналась в своих чувствах ему. Да и теперь без разницы — она сейчас здесь, в Америке уже как четыре года, а он — в совершенно другой стране, далеко.       «Наверняка нашёл девушку, или типа того, — вздыхает она, заправляя тёмную прядь за ухо и смотря назад, на дом родителей Брии. — Ну, даже если и не нашёл, я желаю ему лишь счастья…»       Повернув на очередном повороте, девушка поняла, что заблудилась, и уже хотела возвратится назад, как сзади послышался гогот пьяниц. Впереди — тупик, а позади — пьянь.       Деваться некуда, но можно попробовать спрятаться в тени, дабы остаться незамеченной. Что Элла и делает, прижавшись к стене и тихо дыша. Пьяные мужчины проходят мимо, напевая какую-то песню отвратительными голосами, и когда они затихают вдали, Эл облегчённо вздыхает. Пронесло. Выйдя из тени, девушка поправляет рюкзак, идя дальше, как вдруг за её спиной раздаётся голос: — Заблудилась, красотка?       Элла застывает на месте, понимая, что пьяницы не ушли, а стоят прямо перед ней, как и сзади. Сглотнув, она поворачивается на источник голоса, кем оказывается небритый мужчина лет двадцати пяти, с блестящим, недобрым взглядом и такой же улыбкой, в которой нет ничего хорошего. Девушка сжала один из ремней на рюкзаке крепче, надеясь отбиться, хотя понимала, что против такой оравы ей не получится отделаться полностью. И почему она не осталась дома у Азы… «Дура» — Я б посоветовал держаться тебе от неё подальше, парень. — Голос раздаётся из полнейшей темноты, и мужчина оборачивается на него. Это был бы шанс сбежать для Эллы, если бы она не была в кольце из пьяных, хотящих лишь секса и развлечений, мужчин. — Ха-ха! И что же ты сделаешь мне? — мужчина смеётся пьяным смехом, а в его лице читается насмешка. — Ты, идиот, смеешь угрожать мне, который скоро сделает всех монстров секс-игрушками?! И они будут жить ради того, чтобы трахаться за пропитание!       Элла морщится, представляя эту картину. Помнится, Азария рассказывала ей о том, что секс напоказ в Подземелье был когда-то нормой — любой мог трахнуть тебя без твоего согласия. Но, после того, как монстры выбрались на Поверхность, все стали как-то… Тише и дружелюбней.       Конечно, отпечаток остался — некоторые из монстров работали в секс-шопах, но большинство начали выполнять те свои мечты, заброшенные в Подземелье из-за невозможности их реализовать или просто от отчаяния. И Эл знала, что те монстры не хотели возвращаться к старому образу жизни; Санс, к примеру, заведя семью ещё в Подземелье, был верен своей жене, поддерживающей его. Ториэль стала, как ни странно, учителем младших классов, нося всегда длинные юбки и свободные кофточки, иногда накидывая на себя пальто, но никакой обуви. Фриск работала вместе с мужем, оставаясь серьёзной на работе, а дома — просто Фриск, женщиной, гнева которой до сих пор боялись её дети. И Элла не могла представить никого — Андайн, Альфис, Санса или его сына, Астера, а так же короля и королеву монстров — Азгора и Ториэль — в такой роли. И ей сейчас, несомненно, было противно слышать о такой судьбе монстров. — Трахаться за пропитание… А ты, часом, с дуба не рухнул, парень? — из тени вышел кто-то, одетый в чёрный плащ, цветом напоминающий ночь. Его лица не было видно из-за капюшона, натянутого на глаза, как и всего тела под плащом. Мужчина, пошатываясь, заржал снова, и Элле стало противней. — Кто ты такой, чтобы угрожать мне, а? Вдруг, парень в плаще это стало ясно по голосу незнакомца взял за грудки мужчину, у которого тут же расширились глаза от страха, и произнёс: — Никто. Но за развращение малолетних тебе сулит неплохой срок, чем я и воспользуюсь, когда тебя будут судить.       Пьяница видел расширившимся от страха глазами два зрачка, пугающе смотрящие на него — алый и фиолетовый, светящиеся в темноте. Парень отпустил его, и мужчина мог видеть в свете тусклого фонаря улыбку, зловеще выглядывающую из-под капюшона. — Тебе ясно?       Мужчина ничего не ответил, убегая. Парень цыкнул, подняв взгляд на пьяниц, медленно подступающихся к Элле, которая таращилась на него. Он хмыкнул, приподняв руку.       Небольшие камушки, лежащие рядом, поднялись в воздух и начали больно ударять по спинам пьяниц, останавливая их и разозлив пару мужчин, тут же накинувшихся на парня, но тот начал уворачиваться от их нападок, подкрадываясь к Эл, которая начала защищаться рюкзаком.       Взяв девушку за руку, парень телепортировался, оставляя пьяниц в недоумении.