Honey: The Rise

      На следующий день, Чара, возвращаясь из магазина, зевала и очень хотела спать из-за того, что целую ночь работала над новым проектом. А точнее, новыми эскизами одежды, планируемые ею как новая коллекция. Когда Чара четыре года назад заявила о том, что хочет заниматься одеждой и быть модельером, не все ей сразу поверили. — Нам как-то придётся выживать на Поверхности, Фриск, — парировала её речь сестра, смотря почти бесцветными, карими глазами на её золотистый. — Для людей не будет важно особо, дочь ли ты королевы монстров или нет. Только для политики, пожалуй. — Но Чара… — Именно поэтому я и пойду работать, потому что наши деньги у людей не будут котироваться, — женщина вздохнула, закрывая глаза, где промелькнули искры Решимости. — И ты это прекрасно знаешь, сестрёнка.       Фриск не стала возражать, потому что чувствовала в этих словах истину, ту правду, что всегда останется за её сестрой, пускай даже и неродной.       Войдя домой, женщина улыбнулась, увидя Таурена*, учащего сценарий к какому-то из очередных его сериалов. Её приёмный сын был довольно популярен среди людей, и его съемки в сериалах для семьи не являлось чем-то необычным. Впрочем, несмотря на всю свою известность и популярность, парень навещал своих родителей, оставаясь у них на неделю — две, так как Тау не очень-то и любил всю эту славу вокруг него. Что звучало и звучит до сих пор очень парадоксально, однако.       Парня слава и известность утомляла, не давая покоя, а время рядом с Чарой и Папайрусом делало его уверенным в себе и придавало сил, каких у него не было иногда даже в городе. И поэтому он часто приезжал в пригород, чтобы просто отдохнуть рядом с родителями, когда у него не было дел в городе или командировок. — Ренни, ты будешь есть? Я собираюсь приготовить пасту, как ты любишь. — Чара улыбается, смотря на сына, зевающего и кинувшего на диван бумаги, чтобы взять у мачехи сумки. — Конечно, мам, — парень светится, смотря на ту, что когда-то в сложные времена стала его матерью и воспитала, по-настоящему полюбив не своё дитя.       Всё идёт своим чередом — Чара готовит, пока Таурен, разобрав сумки, возвращается к работе, а затем начинает помогать с готовкой Чаре. Позже, Папайрус приходит домой, усталый и голодный, не смотря на то, что работает шеф-поваром в хорошем ресторане. Семья встречает его объятиями и теплом, а так же едой, которую скелет любит. Рядом с семьёй он чувствует себя счастливым и спокойным монстром, что обрёл такое счастье не сразу, но вполне доволен им сейчас. И ничего не хочет в нём менять. Всё как обычно — тишина и покой, тепло и уют.       Только вот… Тау резко почувствовал что-то неладное — в воздухе повисло едва заметное напряжение — парень просто накладывал пасту отцу, пока тот болтал с любимой женой. Спина скелета напряглась, а пальцы сжали вилку сильнее, зависшую над тарелкой. Точно такое же напряжение он ощутил в тот день, когда Меттатон впервые не вернулся домой. погиб, безвозвратно покинул их в виде праха       Помотав головой, Тау наложил пасту на тарелку и поставил перед Папайрусом. Чара, завидев некое беспокойство в лице сына, взяла того за руку, смотря прямо в душу парню, через его зрачки. В её карих глазах плещется беспокойство и желание помочь. — Ренни? — Мам, я в порядке, — он улыбается как можно непринужденно, но Чара видит неискренность в его глазницах. — Правда. — Таурен, — высокий скелет и глава семейства — Папайрус — сейчас невероятно серьёзен, ведь он тоже чувствует это напряжение, висящее в воздухе. — Всё хорошо, правда. — Я не верю в это, Тау. — Отец смотрит в глаза сыну, что стоит напротив него. — Я хорошо знаю тебя, сын, и знаю, что сейчас ты чем-то обеспокоен.       Таурен хочет сейчас накричать на отца, но знает о том, что это будет полнейшей глупостью, а так же превратится в ненужную им ссору. Напряжение теперь стало настолько сильным, что, кажется, его невозможно разрубить даже топором. Все застыли, смотря друг на друга, чуть дыша и не смея пошевельнуться. Ни звука, ни движения. Застывшие, как восковые статуи, и только дыхание выдает их, слышимое сейчас особо остро.       А затем, кто-то стучится в дверь, и Чара медленно переводит взгляд на неё. Папайрус и Таурен стоят так же неподвижно, будто играя в гляделки — никто из них даже не думает среагировать на незваного гостя. Гостя ли…? — Я открою, — женщина встаёт, и кажется, её муж беззвучно произносит: «Нет, сядь»       Но она уже отпустила руку сына, твёрдым шагом направляясь к двери. В её глазах заблестел алый свет, пускай даже и блеклый, но явственный. Чара открывает дверь, но ничего страшного там нет с виду — только лишь пару мужчин, дружелюбно улыбающихся хозяйке дома. — Здравствуйте, миссис Гестер. Мы можем войти? — учтиво произносит высокий, худощавый мужчина и снимает свою шляпу, почтительно смотря на Чару. — По какому делу? — она хмурит светлые брови, но лицо её не выдаёт ничего, что происходит внутри. Тот же мужчина улыбается ещё слаще, и выдаёт: — Мы хотели бы поговорить о Вашей новой коллекции, миссис Гестер. Хотелось бы взглянуть, — его спутник утвердительно кивает, но женщина всё равно не доверяет им. Она чувствует необходимость в том, чтобы не пустить этих двоих в свой дом. Но пропускает, ибо её Решимости слишком мало, чтобы остановить их.       Оба снимают свои чистые, отполированные ботинки, серые пиджаки, и Чара жестом руки приглашает их в гостиную. Тау и Папайрус уже там — оба сидят на диване, настороженные и сосредоточенные. Гости садятся в кресла, стоящие рядом с диваном, а Чара — на мягкий диван, тут же сжав костяные пальцы мужа. — Итак, какова ваша настоящая цель? — Папайрус говорит это немного резко, но жестко, а во взгляде — явное недоверие. Он сидит с выпрямленной спиной, в чём пришел с работы — чёрная куртка, серая майка и тёмно-серые джинсы, разве что тапочки на ногах. — Я хотел бы представиться для начала, — кашлянул мужчина со шляпой, совершенно проигнорировав вопрос Папайруса. — Мое имя Джейсон, а это Винсент. Мы пришли с миром.       Тау лишь фыркнул, убирая лишние волосы с лица. Знал он таких «миротворцев» — вон, его двоюродная сестра вместе со спасателями едва спасли жителей двух жилых домов, подожжённых революционерами.       Просто для того, чтобы припугнуть тех, кто на стороне Астера, как короля. Но, к счастью, это лишь убедило защитников его кузена в том, что это лучший король, чем кто-либо. — Итак, Джейсон. — Чара спокойно начала свою речь, не спеша доставать эскизы своих платьев да пиджаков. — Кто рассказал вам обо мне, да ещё и о моём местоположении? Имя. — Хью Эванс. Надеюсь, вам знакомо это имя? — Винсент кашлянул, привлекая внимание к себе. Гестер утвердительно кивает — когда-то, Хью был самым постоянным её клиентом, но потом начал заказывать у других и появляться всё реже у неё. — Что же, тогда приступим к делу. Чара Гестер-Виндингс, я заправляю модельным агентством «Shine», и хочу, чтобы вы работали на меня. Карие глаза на минуту аж засверкали от радости: работать в «Shine» было престижно, а главное… Это было одной из мечтаний женщины.       Но всё же, это выглядело слишком подозрительно, поскольку Чара не была таким уж и популярным дизайнером, чтобы работать в «Shine». А учитывая всю ситуацию, связанную с Астером, и вовсе приводило её к сомнениям насчёт предложения Винсента. — Хорошо, — всё же с сомнением в голосе, согласилась Чара. — Какие требования?       Джейсон улыбается, довольный ответом миссис Гестер, а меж тем Тау чувствует холодок от этой улыбки. Он не верит этому человеку и в его радость насчёт работы матери в модельном агентстве: парень чувствует — здесь что-то не так. — Можно вас на минутку, миссис? — К чему это? — женщина выпрямилась, впервые улыбаясь за всю их встречу. — Я никогда ничего не скрываю от своих родных. — Вы должны развестись с вашим мужем. — Простите…?       Папайрус недоуменно посмотрел на этих двух мужчин, а затем сжал пальцы в кулак. Ради того, чтоб его Чара достигла мечты, он должен оставить её? — Чем-то всегда приходится рисковать, миссис Гестер. В вашем случае это просто развод. Такая мелочь, я вам скажу, — ухмыльнулся Винсент, пока Джейсон лениво развалился в кресле, осматривая обстановку дома. — Я оставлю вам возможность видеться с вашими близкими, но жить вы будете отдельно. Так же, я хочу… — Контракта не будет, — резко перебил человека Папайрус, холодно смотря в его глаза. Чара переводит взгляд на мужа, чувствуя от его пальцев холод магии и гнев, переполняющий монстра. — Я не учитываю мнение собак. — Винсент, как только скелет сказал это, поморщился. — Кто вообще давал вам слово? Чара, прошу вас, отзовите ваших питомцев в другую комнату, они мешают. — «Питомцев»?! — Таурен возмущенно посмотрел на этих двоих, особенно на этого широкоплечего мужчину, заправляющего агентством. — Никогда не думал, что руководитель «Shine» — компании, относящаяся ко всем толерантно, судя по вашему слогану — отзовется так о монстрах. — Монстры — животные, возомнившие себя чем-то большим, чем остальные звери. Я уважаю вас, Таурен, и могу оставить вам право остаться с вашей матерью. Но не более.       Чара сидела тихо, смиренно опустив голову и думая над происходящим. Тау не хотел распада их семьи — он слишком сильно любил и Чару, и Папайруса. К тому же, пережив смерть Меттатона когда — то, парень держался за счастье своей семьи как только мог. — Вы допустили грубую ошибку, войдя в мой дом, как и я, когда впустила вас, — женщина поднимает голову, и мужчины в креслах аж немного вздрагивают — карие глаза теперь алые, яростные и… Решительные. — Убирайтесь из моего дома. Джейсон поправляет очки на носу, стараясь принять менее испуганный вид: — Позвольте, я… — Если вы продолжите настаивать… — Женщина встала, пока её глаза пылали самой настоящей Решимостью, — то я заставлю вас замолчать, засунув ваши члены вам в глотки. — Да как вы… — Винсент начал возмущённую речь, но Папайрус сказал лишь одно слово: — Прочь.       Чара отошла от Джейсона, с горящим взглядом наблюдая за тем, как эти двое уходят. А затем, Винсент, стоя спиной, снова улыбается и бормочет что-то под нос. Чара быстро, чувствуя что-то неладное, хватает за шкирку Таурена, а Папайрус валит своих любимых на пол.       Окно разбито вдребезги — граната влетела в него, упав рядом с семьёй высокого скелета. Алые глаза расширяются — Чара понимает, что ничего не сможет сделать, а Папайрус тем временем, не отпуская одной рукой сына и жену, пытается другой достать гранату и выбросить её куда подальше, а точнее туда, откуда она и прилетела. — Наслаждайтесь вашим выбором, миссис Гестер-Вингдинс, — Винсент усмехается, надевая шляпу и уходя из дому. — Ах да, если всё же не погибнете и измените своё решение — добро пожаловать в «Shine», Чара Элиан.       Чара чуть ли не шипит, провожая взглядом этих двоих — Элиан, её девичья фамилия, была для неё когда-то, как самый противный звук на свете — так сильно она ненавидела эту фамилию и всё, что её с ней связывало.       Но сейчас не до ненависти. У них считанные секунды, что бы выжить. Граната начинает взрываться, и Папайрус закрывает собой Таурена и Чару, будто это их спасёт… …Буквально через минуту весь дом пылает, а Винсент спокойно достаёт рацию, нажимая на кнопку: — Задание провалено. Мисс Элиан не присоединилась к нам, решив остаться с монстрами. Что прикажете делать дальше, босс? «Вы избавились от неё?» — Да. «Тогда езжайте на место встречи. Кто ещё был в доме?» — Таурен и Папайрус Гестер-Виндингсы. Есть надобность сообщать обо всём в СМИ? «Нет, я займусь этим. Ваша задача с Тигром — приехать сейчас на собрание. Остальное — на мне и Комете» — Как скажете, босс, — мужчина выключает рацию и садится рядом с Джейсоном в машину. Тот передаёт почти выкуренную сигарету напарнику, и Винсент докуривает её, а затем бросает в сторону горящего дома.       Машина срывается с места, а дом продолжает гореть в ярком, алом пламени. Соседи, услышавшие взрыв, вызывают скорую и пожарных, в панике наблюдая и шепча молитвы.

***

      Санс лениво одевается, смотря по телевизору какой-то сериал — Фриск хотела сегодня навестить Чару, чтобы вспомнить старые времена, да и поболтать, как сёстры. Скелет вернулся с работы раньше, чем планировалось — получив зарплату, он отправился обратно домой. — Срочные новости! Мы прерываем показ, дабы сообщить… Санс отрывается от еды, смотря в телевизор, и замирает, видя, как пожарные тушат дом. Дом Папайруса и Чары. — …так же, в пожаре погиб молодой, талантливый актёр — Таурен Гестер-Виндингс, — сообщает ведущая, смахивая отнюдь не искусственные слёзы. — Мы соболезнуем родственникам и друзьям погибших. Им будет оказана психологическая и финансовая поддержка…       Тарелка выпадает из рук Санса, и разбивается об пол, а вилка с металлическим звоном падает рядом. Глазницы скелета пусты, руки дрожат, а в мыслях лишь одно. Погибли в результате взрыва… Папайрус и Чара… Таурен… — Я всегда буду защищать тебя, бро. Обещаю. — Нет, — решительно произносит маленький скелет, сжимая руку брата. — Это я буду защищать тебя, брат! — Хе-хе, конечно, Папс, — смеётся старший из братьев, от чего маленький скелет начинает дуться. «Папс…»       Санс падает на колени, будто снова видя очередной геноцидный кошмар с Фриск, убивающей всех ради своей же забавы по его вине. Только это не Подземелье, а последний перезапуск случился очень давно. Двадцать лет назад.       Но его взгляд туманен, а из глазниц капают слёзы, горше любого горького тёмного шоколада, что так любила Чара. теперь, он один. брат, отец, мать — все мертвы, растворились в потоках воздуха.       Скелет садится на колени, беззвучно плача и закрыв глазницы руками — как в детстве когда-то — сгорбившись, в немом крике и полностью охваченный внутренней болью.       Дом совершенно пуст, и кажется, что немой крик Санса под голос ведущей слышен особенно четко и ярко…